5

В первых числах октября Тим стал задумчив и растерян. Он подолгу сидел на подоконнике и смотрел в окно, думая какие-то свои думы. Меня это стало тревожить, я решила поговорить с ним.

— Тимош, случилось что-то? Ты странный… — я думала он будет меня успокаивать, но нет, подсел ко мне на кровать и стал излагать проблемы, которые не давали ему покоя.

— Нам нужно уехать отсюда. Причем срочно и далеко.

— Почему?

— Сироткин объявился. Жаждет мести. Мне сообщили, чтоб мы были осторожнее. Но ты не бойся, нас надежно охраняют, во дворе постоянно наши ребята дежурят. И он знает об этом. Поэтому не суется сюда…

— Почему он не отцепится от меня? Что я ему сделала? — у меня озноб пробежал вдоль позвоночника, и я поежилась. Страшно…

— Да не только ты. Он и мне грозится, и Денису. Ведь мы с ним все сделали, чтобы банкира закрыли надолго. Нам нужно уехать, но пока это невозможно.

— Почему?

— Ну… как тебе сказать… на прошлой неделе начались заседания суда. Над банкиром. Нас должны вызвать, как свидетелей, — Тим взял мою похолодевшую руку и стал греть ее. — Ну ты чего? Не бойся, расскажешь все судье, ты пострадавшая сторона…

— Я не хочу в суд, я боюсь… там этот будет и вообще… возьмет и повернет все в мою сторону. И буду я тогда подсудимая, а не пострадавшая. За огромные деньги все можно сделать.

— Нет! У него не получится обвинить тебя, у нас железные доказательства — видеозаписи и показания свидетелей, фотографии и многое другое. За коня тебя не осудят, Султан твой, документы имеются! И ты не переживай, думай о малыше. Ведь от этого никуда не денешься, придется идти в суд. Не сегодня, так завтра принесут повестку. Успокойся родная, я не дам тебя в обиду…

Через три дня и правда принесли повестку в суд на мое имя. Явиться по адресу мне надлежало утром через день после получения повестки. Меня же будто заморозили, очень переживала в душе, но старалась казаться спокойной. Перестаралась. Мои родные напряженно поглядывали на меня, будто боялись новых истерик, а Тим ежеминутно справлялся о моем самочувствии. Я уверяла его, что со мной все в порядке, только настороженный взгляд все равно везде следовал за мной.

На следующий день Тимоша с утра уехал по магазинам, мне понадобилась более теплая одежда, все-таки осень в самом разгаре. Я боялась за него, ведь банкир угрожает нам, просила заказать одежду по интернету. Но Тим не послушал, сказал, что нет времени ждать. Я извелась вся, пока он не вернулся. Привез мне теплые брюки, широкие, чтоб гипс поместился. Курточку и шапочку с тёплым свитером. Пообедали в кухне, я уже могла самостоятельно передвигаться на костылях, сидеть на высоком стуле у барной стойки и даже ходить в туалет, что самое главное. Правда под присмотром любимого доктора. Вернувшись в комнату растянулась на кровати, а Тим вышел куда-то. Потом вернулся, улыбается.

— Ты чего такой довольный? — несмотря на все мои страхи по поводу завтрашнего суда, я тоже заулыбалась.

— Я ванну для тебя приготовил!

— Ванну! Что, прям купаться буду? А уже можно? А как же гипс? А вдруг нога еще не зажила? Ну, если гипс снять.

— Вау, сколько вопросов! Гипс мы снимем, заодно твоя прелестная ножка отдохнет от него. Не бойся, если аккуратно, то кость не сломается заново. Ранки от штырей затянулись, так что готовься к водным процедурам!

У меня настроение поднялось, ведь по-настоящему я не мылась уже больше двух месяцев. А раньше я ванну каждый день принимала, люблю я эти водные процедуры! Тим стал снимать гипс с ноги, я с замиранием сердца смотрела за его движениями. Казалось, что как только снимет пластик, моя нога рассыплется прямо на глазах. Но ничего такого не произошло, только я увидела, как уродливо выглядит моя конечность, и расстроилась. Лиловые ямочки на месте штырей и желто-зеленый цвет ноги приводили меня в уныние. Красавица! Тимоша взглянул на меня и рассмеялся.

— Ну ты чего расстроилась? Все просто отлично! Все почти зажило.

— Ага, будто мне пришили ногу от полуразложившегося трупа. Особенно цвет впечатляет.

— Не смотри, раз такая впечатлительная. Мы потом рубцы будем мазать специальной мазью, и они сгладятся, станут одним цветом с остальной кожей, а синяк уже почти прошел… — Тим прикоснулся губами к разноцветной коже на месте перелома, потом стал подниматься выше, к колену. Подул на него, как в детстве. Я заворожённо наблюдала за ним, чувствуя поднимающееся томление в животе. — Прекрасная ножка, любимая… досталось ей, конечно, но мы ее вылечим… а бедрышко просто умопомрачительное!

— Ты меня съесть собрался? Вроде обедали недавно! — я смеялась, стараясь лежать спокойно, только плохо получалось. Любимый своими поцелуями заставлял меня елозить на постели. Он уже добрался до верха бедра, и останавливаться, похоже, не собирался. Мне и не хотелось. — А где мой ненаглядный братец?

— Его до вечера не будет. Дэна на два часа вызвали в суд сегодня, часов до шести задержится. А что?

— Да так… значит мы одни до вечера? Тогда иди ко мне поближе… — с опаской смотря на свою покалеченную ногу, я стала тянуть любимого за плечи. Но он отодвинулся от меня, взял пластиковый гипс и стал снова осторожно надевать его на ногу мне. — Ты что делаешь? Ты же хотел меня искупать?

— Чуть позже, любимая… а это, чтоб твою ножку не повредить, — Тимоша стал снимать с меня одежду, нежно прикасаясь, потом застыл вдруг над моим животом. — Ох-х! Посмотри! У тебя сегодня животик будто больше стал!

Тим целовал мой, совсем чуть-чуть округлившийся животик, искренне радуясь малышу, вызывая у меня слезы умиления. Как-то и правда сегодня выпуклость была заметнее, может оттого, что я хорошо пообедала, с аппетитом. А может малыш подрос за ночь! Постепенно любимый стал осыпать поцелуями не только живот, но и все вокруг. У меня дыхание сбилось, я чувствовала, как восторг наполняет всю меня целиком, покалывая горячими иголочками все тело…

— Встать! Суд идет!

Эти громкие слова вызывали у меня дрожь, я растерянно смотрела по сторонам, пытаясь прочесть по лицам окружающих меня людей такую же растерянность. Но у всех было разное выражение лица. У Тима, например, читалась озабоченность, он не сводил с меня взгляда, настороженно сдвинув брови. Прокурор светился деловитостью и удовлетворением, мысленно потирая руки, представляя дело уже почти законченным. Адвокат подсудимого что-то говорил банкиру, с интересом поглядывая в мою сторону, а сам подсудимый с деланным равнодушием взирал вокруг. Но я то видела скрытую злобу в глазах, и что-то еще. Наверное, уверенность, что он уйдет отсюда безнаказанным. Сироткин равнодушно снимал невидимые пылинки с безупречно сшитого темного костюма.

Заседание было закрытым, поэтому лишних людей в зале не было. Все, кто пришел поддержать меня остались в коридоре, кроме Тимоши. Его пропустили со мной, потому что Тим сказал, что он мой лечащий врач, показал соответствующие документы. Я стояла, опираясь на костыли и чувствуя подбирающуюся к горлу тошноту. Ну вот, только этого не хватало! Беспомощно оглянулась на любимого.

— Что? Тошнит?

Я кивнула и попыталась сглотнуть тошнотворный комок в горле. Тим протягивал мне яблоко и ватный диск смоченный в нашатырном спирте. Судья заинтересовался ситуацией. Тим объяснил, что я нахожусь в положении и мне тяжело стоять из-за перенесенных травм. Мне разрешили сидя отвечать на вопросы. Я услышала, как фыркнул банкир.

— Успел-таки обрюхатить хромоножку! — тут же послышался стук деревянного молотка и сердитый голос судьи.

— Тишина в зале суда! Отвечать только по существу!

Меня вызвали в качестве потерпевшей, стали разбирать случай с моими ранениями. Я сидела на стуле судорожно сжимая яблоко в руке, время от времени поднося его к носу. Аромат зеленого яблока немного помогал, отгоняя другие запахи, вызывающие у меня приступы тошноты. Вдруг вспомнился вчерашний день. Волшебный для меня день, наполненный лаской и негой, любовью и нежностью… Я улыбнулась, глядя на любимого, он улыбнулся в ответ, подбадривая меня. Все у нас будет хорошо, мы все преодолеем! Я вскинула голову и с гордостью посмотрела в сторону банкира. Что ж, война, так война!

Сначала разбирали обстоятельства, при которых я получила ранения, мне вопросов почти не задавали. Приводили охранников Сироткина, они давали показания с наручниками на руках. Рассказали, как они хорошо выполняли приказ хозяина. Выставляли меня грабителем, причем злостным, неоднократно пытающейся обокрасть их хозяина.

— Потерпевшая, расскажите, зачем вы неоднократно пытались выкрасть коня подсудимого? — судья говорил строгим голосом, но я почему-то не боялась его, мне все хотелось рассказать этому серьезному человеку. Он должен поверить мне.

— Я сделала только одну попытку украсть… я пыталась договориться с банкиром…

— С подсудимым. Называйте гражданина Сироткина подсудимым.

— Да… с подсудимым. Конь мой! Пусть подсудимый и присвоил себе имущество моих родителей, но Султан только мой. Я предлагала ему деньги за коня, но он не отдал мне Султана.

— Зачем же вы предлагали деньги за коня, если он и так ваш?

— Я не могла доказать… банкир… подсудимый сжег все мои вещи и документы. В том числе и на Султана. А сейчас документы восстановлены, я могу доказать свою собственность на коня.

— Ваша честь, вот паспорт на коня по имени Султан, — прокурор отдал паспорт для ознакомления помощнику судьи, чтобы он передал фиолетовую книжицу самому судье.

— Суду все ясно. У вас есть вопросы? — обратился судья к адвокату банкира.

— Да, Ваша честь! Вопросы имеются, — адвокат встал из-за стола, подошел почти ко мне вплотную и ухмыльнулся, глядя прямо мне в глаза. Я сразу поняла, что сейчас начнутся неприятности. — Скажите, потерпевшая, когда вы пришли к подсудимому просить, якобы, за коня, вы решили напасть на него с целью убить?

— Нет! Я пришла, надеясь на его честность и порядочность. Думала мы поговорим и решим столь важный для меня вопрос без проблем, — у меня все похолодело внутри, пальцы рук стали покалывать ледяные иголочки.

— И для решения проблемы вы прихватили с собой некий тупой предмет, которым нанесли четыре удара по голове моему подопечному? — адвокат повернулся к судье — Ваша честь, в деле имеется медицинское освидетельствование подсудимого.

Пока судья листал дело, удостоверяясь в правоте слов адвоката, я сидела, вцепившись в полированный край трибуны. На меня напало такое оцепенение, я почти приговорила себя, понимая, что также совершила преступление. Так же, как и Сироткин… Внезапно почувствовала легкое прикосновение к рукаву свитера. Тим с волнением смотрел на меня и что-то шептал, негромко, почти не слышно.

— Что? — спросила я так же, одними губами.

— Успокойся говорю, ты такая бледная… не бойся, правда на нашей стороне, пусть говорит, что хочет, мы докажем обратное… держись, я с тобой! — Тимоша озорно подмигнул мне, и я немного успокоилась.

— Итак… вы явились в дом подсудимого, вооружившись тяжелым тупым предметом? — адвокат продолжил пытать меня, после того как судья кивнул головой, разрешая продолжить допрос.

— Я не вооружалась… просто так получилось.

— Суду интересно знать подробности. Ева Александровна, расскажите, пожалуйста, все от начала и до конца. Не волнуйтесь, суд учтет все и примет правильное решение. Начните с того места, с какого считаете нужным.

Ну что ж, раз судья просит, я расскажу. Я все расскажу!

— Я начну со дня похорон моего отца. После поминок Тимофей привез меня домой и уехал по делам. Я не смогла войти в дом, там были охранники этого… подсудимого. А все мои вещи и документы находились в моем доме. Ну… в общем я не смогла в тот день попасть в дом и забрать все, что принадлежало мне. Тогда я пошла повидаться со своим конем, но конюх, дядя Митя, Зябликов… он сказал, что Султан не мой тоже. В ночь пожара погибла одна лошадь и банкир, то есть подсудимый, забрал вместо нее моего коня. Но это нечестно! Султан мой! Я собиралась поехать к Зябликовым… на время, ведь мне негде было даже переночевать. Пошла искать Павлушку… ну Зябликова… чтоб он меня отвез в деревню на телеге. Я не нашла его. Бродила по пепелищу, и вот там, в мусоре нашла подкову… я решила взять ее на память о моих родителях и о конезаводе…

— И вот тогда вы решили отомстить господину Сироткину, убить его этой подковой? — перебил меня гадкий продажный адвокатишка.

Тут же раздался стук деревянного молотка и грозный голос судьи оборвал его:

— Свои домыслы прошу оставить при себе! — видно Пересунько судье тоже не нравился, так грозно глянул на него. Потом снова обратился ко мне, глаза его смягчились и потеплели, что придало мне силы продолжать свой рассказ дальше. — Рассказывайте дальше, мы внимательно слушаем. Вы поехали ночевать к своим знакомым?

— Э-эээ… нет. Я не нашла Павлушку, а пройти пять километров пешком не смогла бы. Я пошла в другую сторону, на берег реки… там костер, и я решила переночевать возле него, на лавочке. Только забыла, что спичек у меня тоже нету. Я заснула на скамейке, а потом меня нашел Тим… ну, Тимофей… — я обернулась в сторону любимого, поймала его улыбающийся взгляд, который ласково подбадривал меня. — Он позвал меня к себе, потому что начиналась гроза. На другой день хотела поехать к банкиру, но Тим сказал, что сам привезет мои вещи, а днем я увиделась с нашей домоправительницей… бывшей теперь. Тетя Лена сказала, что этот… подсудимый сжег все мои вещи утром, когда Тим подошел к нему с просьбой. Приказал все вынести во двор, а потом все побросал в огонь! Я осталась ни с чем… только паспорт в сумочке и немного денег… ну и подкова…

Замолчала, припоминая события тех дней. Казалось, все произошло так давно, но прошло всего три месяца. В раздумьях даже не сразу услышала вопрос судьи, хотела ответить на него, но вовремя поняла, что вопрос не ко мне.

— Подсудимый, может объясните, почему вы так обошлись с потерпевшей? Что вам сделала эта милая девушка, да еще инвалид, как я понимаю?

— Так это… погорячился я… зол был на ее отца, за то, что, он все сжег… ну, конюшни… — Сироткин встал, отвечая на вопрос, растерянно оглядываясь, запинался. Ага, пропала твоя самоуверенность!

— Ладно, присаживайтесь, разберемся еще. Ева Александровна, расскажите, как получилось, что вы нанесли подсудимому удары подковой по голове, при каких обстоятельствах это произошло?

— Я приехала к нему забрать хотя бы своего коня. Сначала он заставлял меня танцевать для него. Но я не стала, видела, что банкир просто издевается надо мной. Я хожу-то с трудом, а уж танцевать… он увидел, что я собралась уходить и позвал меня в кабинет, чтоб поговорить. Когда мы вошли в кабинет подсудимый почти сразу запер дверь, я поняла, что он собирается сделать со мной, не маленькая… я предложила ему деньги… мне отец оставил миллион рублей. Но он предложил мне провести ночь с ним, я отказалась… тогда он повалил меня на диван и… я просто защищалась! Дотянулась до сумочки и стала бить ею куда попало, совсем забыла, что там подкова…

— А мы считаем, что потерпевшая сама провоцировала подсудимого действиями сексуального характера! — снова перебил меня адвокат банкира. — И подковой она нарочно била, намеренно причиняя подсудимому телесные повреждения. Этой же подковой она так же нанесла удар другому человеку, всего несколькими днями ранее. Свидетель имеется! Ходит такая девочка-розочка с подковой, и мочит всех подряд! Сама же хвостом крутит, а потом, типа — «меня изнасиловать хотели»!

Снова послышался стук деревянного молотка, судья похоже совсем разозлился. Он пообещал прекратить слушание дела и перенести его до тех пор, пока банкир не найдет себе более адекватного адвоката. Я глянула в сторону Сироткина, тот тоже был недоволен своим адвокатом, так и зыркал на него со злостью.

— Что ж, давайте своего свидетеля, выслушаем и его, — судья полистал папку на столе и сказал своему помощнику:

— Приведите гражданина Субботина Анатолия Андреевича!

Если честно, я и не знала, как зовут моего обидчика и убийцу моей мамы. Не интересовалась как-то. И видеть его мне не хотелось. Его привели также, как и охранников банкира — в наручниках. Наверное, потому что из следственного изолятора.

— Скажите свидетель, потерпевшая заигрывала с вами? Совершала действия сексуального характера в тот день, когда вас арестовали?

— Она чтоль? — кивнул в мою сторону бывший конюх нашего конезавода. — Ну-у, приходила каждый день в конюшни, фифа вся такая, мы, простые работяги для нее пыль. Пройдет мимо, даже не заметит, волосы у нее были роскошные, до задницы висели. Вот она ими закроется и чешет по проходу.

— Значит, никаких действий сексуального характера со стороны потерпевшей не совершалось? — снова задал вопрос судья. Мне было странно слышать такие вопросы про себя. Никогда бы я не стала совершать никаких действий, тем более такого характера. Вот и свидетель замотал головой. — Зачем же тогда вы напали на нее и попытались изнасиловать?

— Просто… ходит и ходит… я же мужик, а не… — стал запинаться злодей.

— Потерпевшая сопротивлялась?

— Еще как! Нашла в соломе подкову, да как дала мне ею по башке, аж искры из глаз! А потом за вилы схватилась, чуть брюхо мне не вспорола, ладно вовремя…

— Вот! И его подковой по голове! Да у нее это в привычку вошло! — радостно прервал показания свидетеля адвокат подсудимого. — А насчет действий… соблазняла или нет, еще поспорить можно!

— Зачем же спорить, господин адвокат? — подал голос, молчавший до сих пор прокурор. Он поднялся со своего места и подошел к столу оппонентов, весело усмехаясь. — Хотя мы не обязаны ничего доказывать, разбирается дело не о покушении на вашего доверителя. Но раз уж речь зашла, то прошу выслушать Захарова Тимофея Дмитриевича. Он доктор, курирующий потерпевшую. К тому же психолог с опытом.

Судья согласился выслушать Тимошу, я даже не представляю, о чем он сейчас может рассказать, лучше бы видео показали, ведь следователь говорил, что все было записано, то что происходило в кабинете тогда. Свидетеля Субботина пока посадили на свободный стул, возле него стояли два человека в форме полицейских, я удивилась, что его совсем не увели. Но может так нужно, я ведь первый раз в суде и не знаю всего того, что должно происходить в этом зале. Тим встал за освободившуюся трибуну, положил перед собой какие-то записи, откашлялся. Потом посмотрел на меня, взгляд его был странным, он будто просил прощения за что-то. Ничего не понимаю. Лучше посижу молча…