24

Сентябрь выдался теплым и сухим. Нестерпимая жара отступила, прохладный ветерок приятно освежал лицо и лохматил отросшие ниже плеч волосы. Но ночами я уже начала немного мерзнуть. Решила купить себе одеяло. Или что-нибудь вроде пледа. Я три дня, как уехала из табора, пора было посетить магазин в каком-нибудь поселке, так как припасы, которые мне собрала щедрая Роза, уже подходили к концу. И вот сижу я вечером возле костра, жду, когда дрова прогорят и в горячую золу можно будет закопать картошку. В голове каша из мыслей и тревог. Вдруг решила проверить содержимое кошелька, посчитать наличность.

Залезла в рюкзак, а кошелька-то нет! Я вытряхнула все на землю из рюкзака и из торбы. Нет, как и не было! Либо потеряла, либо кто из цыган постарался. Думать на них не хотелось, но на память пришел Нику, который так и крутился возле нашего с Ясминой шатра. Хороший мальчишка, за моим Султаном приглядывал, кормил его, купал в реке, прогуливал. Выходит, все-таки воришки водятся в таборе Ясмины, как она их ни воспитывает, упустила. Я расстроилась. Мне еще дня четыре добираться до дому, как я без пропитания? И тут же отругала себя — что я четыре дня не проживу? Я почти дома уже!

Всю ночь не смогла уснуть, похолодало и я сидела возле огня, нахохлившись подрёмывала. Пару раз костер пришлось заново разжигать. Дик устроился возле спины, грел, как мог. А Семён Семёныч, котик мой, успокаивающе урчал за пазухой. Но всё равно я дрожала от холода и крепко заснула с первыми лучами солнца. Проснулась к обеду, жутко болела голова и есть хотелось так, что аж тошнило. Только токсикоза мне не хватало.

Перекусили холодной картошкой, допили остатки воды и двинулись в путь. Я чувствовала себя разбитой и даже больной, поэтому попутала что-то с картой и в итоге вместо очередного села я приехала в какой-то дачный поселок. Вернее, продралась через кусты возле пруда, где поила коня. Заметила заросшую поблёкшей травой тропку и пошла по ней, а там… Таких садов я не видела нигде! За заборами переливались спелые яблоки, источая медовый аромат, гроздья переспевшего винограда выглядели янтарными ожерельями на лозах, оплетающих беседки и опоры. Тут я учуяла груши и не смогла усидеть в седле. Прильнув к небольшой дырке в заборе я осматривала большой участок, на котором в ряд росли огромные грушевые деревья и яблони. Чувствовалась хозяйская забота, участок ухожен, дом красивый и добротный. И никого! Хотя, среди недели хозяева на работе, и на даче сегодня вряд ли появятся. И я решилась забраться на чужую дачу.

Хотела привязать Султана возле забора, но потом вспомнила, как недавно едва не лишилась любимца. Поэтому я отвела его в кусты и приказала Дику охранять его. Сама же вернулась к манящему грушевому аромату. Дыр в заборе не оказалось, я нашла несколько кирпичей и, составив их друг на друга, влезла на забор. И тут пришёл страх. Влезть-то влезла, а вот как слезть? Высота более двух метров, и кирпичей мне по другую сторону никто не приготовил. А прыгать опасалась из-за ребенка. Но не век же так сидеть, перекинула ногу и стала сползать вниз. Наконец почувствовала под носком кроссовки твёрдость и отпустила руки. Повернулась и застыла — прямо на меня смотрел большой черный пёс с обвислыми ушами. С интересом так смотрел, разглядывал даже. Я не могла пошевелиться от ужаса, ведь он сторожит дом, а значит может кинуться в любую секунду.

Я закрыла глаза и стала молиться, лихорадочно вспоминая где-то слышанные молитвы. Открыла глаза, псина улеглась в тени и тяжело дышала, не обращая на меня никакого внимания.

— Хорошая собачка… умница. Я только груши на земле соберу и уйду… тебе же не жалко? — бормотала я, тихо подходя к огромному дереву, возле которого на земле валялось много переспевших фруктов. Всё-таки голод побеждает чувство страха.

Между фруктовых деревьев была протянута веревка, на которой сушились под жаркими лучами зимние вещи. Я стянула с неё чёрный мужской тёплый плащ, решив прихватить его с собой, чтоб греться холодными ночами. Не одеяло, конечно, но лучше, чем ничего. И даже совесть не ела, ведь я совершала противозаконное действие — воровство. Странно…

Быстро накидала в плащ груши и яблоки, сорвала несколько гроздей синего винограда с лозы у забора, завязала в узел. Посмотрела на пса, тот всё также лежал под деревом, смотрел на меня добрыми глазами и даже помахивал хвостом. Выйти решила через калитку, если это возможно, лезть через забор не хотелось. Проблем с замком не случилось, он был обычным. Я открыла кованную дверцу без усилий и вышла, облегченно вздохнула, услышав щелчок за спиной. Ну хоть открытой дача не сталась. Через полчаса я вышла с садовой территории по той же тропинке на поселочную дорогу, узнала у местного аборигена где нахожусь и поставила крестик на своей потрёпанной карте. До дома сто восемьдесят километров. Аллилуйя!

К вечеру я сократила расстояние до сотни. Сердце замирало от близости окончания пути. Я почти дома! Вот только насытиться фруктами я не смогла. Я хотела мяса. А может это не я хотела? Аж слюнки текли от образов, всплывающих в голове — котлетки… м-мм-м… шашлычок, ох…

Будто чувствуя мои желания, Дик притащил к ужину несколько крупных ящериц. Хм, южные ящерки вдвое крупнее северных! И я без былого омерзения распотрошила их, поджарила над костром и съела, поделившись с псом и Семёном. Кот тоже ел уже все, что предложат. Поистине, голод не тётка. Я чувствовала себя малость одичавшей, но удовлетворённой и сытой. Интересно, останутся ли мои вкусовые предпочтения после того, как я вернусь в цивилизацию, или нет? Представила, как Тим ловит для меня ящериц на лужайке возле моря и рассмеялась.

В ту ночь я спала отлично, согретая украденным плащом и под охраной коня и Дика. На ночлег устроились на берегу небольшой безлюдной речки, ни души вокруг. Даже зверья не видать, только птичий гомон. Встала рано, быстро позавтракала добытыми фруктами, покормила остатками ужина своих животных. А потом разделась до нижнего белья, села на Султана и въехала в реку. Надо отмыть моё чудо от грязи и пыли, скоро конец пути, а я не хотела показываться дома грязной и на чумазом коне. Мы с удовольствием наплавались и нарезвились в пресной воде, ведь скоро нас ждет соленое море!

Весь день я почти не слезала с коня, даже на обед не остановилась. Скорее! Быстрее! Я чувствовала, что вот-вот увижу море, его солёный запах пропитал ветер, который освежал моё лицо, подстегивая двигаться быстрее. Дик снова отстал, но он догонит нас позже. Кот выглядывал из рюкзака, с интересом разглядывая пейзаж. Ему почему-то не спалось в уютном местечке.

И вот я стою на высоком скалистом берегу и смотрю, как солнце опускается в море! Я добралась! Ну почти. До дома километров пятнадцать, мне ничего не стоит их проехать. Утром. А сейчас я хочу встретить закат у моря, тем более откуда-то слева ветерок принёс аромат шашлыка. Вот только денег нет. Но я что-нибудь придумаю! Отыскав тропинку, которая спускалась на пляж, я осторожно повела по ней Султанчика. Ноги дрожали, мозг не хотел поверить в окончание долгого путешествия. Мне всё ещё казалось, что ночь пройдет и мне снова в путь.

Тропинка вывела нас на полупустынный пляж, я повела коня на его край, чтобы не мешать отдыхающим. Наша небольшая команда привлекла внимание людей в плавках и купальниках, стали раздаваться восхищенные возгласы и защелкали фотоаппараты. Видать людям настолько скучно отдыхалось, что появление коня на пляже стало сенсацией.

— Привет! — раздалось справа от меня.

Я оглянулась. Совершенно чужой мне мужик махал рукой в знак приветствия. Я улыбнулась и подняла руку. «Какое счастье, что я выкупала и вычистила Султана» — вдруг подумалось мне. Привязала коня за столбик у воды и скинула с плеч рюкзак с котом и вещами. К нам стали подходить люди, разглядывая животных и задавая мне вопросы.

— А он породистый? Такой красивый… — про Султана.

— Ой! Какой хорошенький! — девчонка лет пяти гладила черно-белую шерстку Семёна, повизгивая от удовольствия.

— А можно ему хлеб? — вопрошал мальчуган в синих плавках, протягивая целый батон белого хлеба, с восхищением поглядывая на коня.

Я только крутила головой, не успевая отвечать. Даже не думала, что встречу столько любопытных людей сразу! И мне жутко хотелось есть, в животе бурчало. Целый день во рту ни крошки не было, только вода, которую я набрала в природном источнике, заботливо обложенном камнями.

— А можно прокатиться на коне? — ватага загорелых ребятишек стояли на безопасном расстоянии от Султана и с любопытством тянули к нему ручонки. — А он не укусит, если погладить?

— Не укусит! — улыбнулась я и потянула Султана за уздечку, сказав ему:

— Султан! Поклон!

Животное послушно опустилось на правое переднее колено. Детская толпа заволновалась, маленькие пальчики потянулись к ушам и морде коня, стали гладить белую звезду на черном лбу.

— Так, детвора, разбежались! Нечего к людям приставать, — к нам подошел мужчина средних лет с неравномерно загорелым животом и лысиной. — Девушка, разгоните их, так и будут липнуть. Им скучно. Мы здесь дикарями и заняться больше нечем, как только купаться и играть в мяч. А тут такой красавец!

— Мне не жалко, пусть смотрят… да и покататься можно. И даже в море поплавать. Султан спокойный, не обидит. Только… — я не знала, как попросить немного еды. Если честно, то я могу устроить целое представление ради кусочка шашлыка и печеной картофелины с салатом.

— Тогда так — ты покатаешь наших детей, но сначала мы накормим тебя. Мы как раз ужинать сели. Идёт?

Кивнула с облегчением, даже просить не пришлось. Почти совсем стемнело, когда я, наевшись до отвала, стала катать ребятишек по очереди. А потом решила устроить им импровизированный цирк. Мы с Султаном танцевали под музыку, доносившуюся из колонок в машине, потом исполняли разные трюки, и под конец сделали карусель — я повисла у коня на шее и он крутился на месте. Заканчивая выступление я опустилась на одно колено и подняла руки вверх, и конь тут же сделал стойку надо мной. Восторгу не было предела, малышня стала требовать еще и ночное купание с конем, но родители были строги, разогнали детвору спать по палаткам. Я пообещала, что не уеду утром, дождусь пробуждения мелюзги, чтоб искупаться и поплавать с Султаном.

Взрослые еще посидели у костра, пели песни под гитару и рассказывали истории. Они не могли приехать на море летом, работали. Радовались, что сумели вырваться в сентябре, что было тепло, даже жарко. Меня звали в палатку ночевать, но я достала из торбы трофейный плащ и улеглась у потухающего костра, завернувшись в него. Коня расседлала и отпустила пастись на взморье, где всё ещё виднелись пучки зелёной травы. Вспомнила о Дике, придётся дождаться его, а уж потом домой. Он догонит меня, я это знала. Положила руку на живот. Этот жест стал привычен, я часто гладила себя ниже пупка, пытаясь почувствовать малыша. В моём животе снова зародилась жизнь, и хоть ребенок еще совсем мал и не заметен физически, я ощущала его, он словно капелька солнца, будто пульсирующая и горячая точка в моем чреве, распространяющая нежное воздушное тепло по всему организму… сын любимого, чьи глаза снились каждую ночь…

Проснулась от тихого рычания. Дик лежал у моего бока и скалил зубы на Виктора, того лысого и с неровным загаром.

— Эй, псинка, ты чего? Я только костер разжечь хочу, — объяснял он собаке, не решаясь подойти ближе.

— Дик… — шикнула я на животное. — Нельзя.

— Так это твой пес?

— Да, отстал и позже пришел, — чему я была несказанно рада.

Выполнив все пожелания заспанной детворы, уже в одиннадцать утра я мчалась по взморью, представляя встречу с домочадцами. Может и Тим меня ждет, и Дениска. Может ошиблась Ясмина, что встретимся с мужем, когда начнется листопад…

Наконец-то знакомая улица, дом родителей Тима! Во дворе копошились совершенно чужие люди. Женщина стирала белье и развешивала его на веревке, натянутой между грушевыми деревьями. Мужчина что-то делал в розарии, поливал вроде. Я растерялась. И что теперь делать? Зайти и расспросить, потом найти ключи от нашего нового дома? Я оглядела тихую улицу, приметила несколько автомобилей. А вдруг за нашими домами слежка? Ага, стираются, за розочками ухаживают! Но войти так и не решилась, отправилась на пляж, подумать.

Уже три дня, как я жила недалеко от пляжа, в хижине рыбака. С утра пораньше ходила грабить собственный сад, снимала сушеную рыбу с веревок, которые гирляндами опутывали родительский сад. Это мой свекр ловил и сушил морских рыб, чтобы потом раздавать гостинцы многочисленным гостям. Хозяева уехали куда-то, а рыба так и сушится по всему саду. Запасалась и фруктами. Но моя сумасшедшая собака думала, наверное, что я недоедаю, и приносила мне продукты, украденные у рассеянных отдыхающих. Вчера вот, принес палку копченой колбасы в зубах, сегодня с утра пакет с чипсами. Я его ругала, но он только виновато опускал морду к земле, а потом снова шел за добычей. А еще я устраивала на пляже представления каждый вечер и нашей маленькой труппе хорошо платили. Так что я не голодала.

Ночью смотрела в прореху в крыше и считала яркие южные звезды. Хочу домой! Хочу в ванну пенную залечь! Хочу наваристый борщ и вареники с вишней… хочу, хочу, хочу… Всё, завтра иду домой! И мне плевать, следит кто, или нет. Сказано — сделано! Утром я собрала свои вещи и взяв коня под уздцы двинулась в сторону дома. Громкий девичий крик разрезал сонное марево утра, заставив меня застыть от страха. Мне почудился Леськин голос, доносившийся из-за скалы. Я бросила торбу и выпустила поводья из рук, бросилась на крик. Девчонка стояла вплотную к каменной стене и рыдая отталкивала двух ржущих подонков от себя.

— Эй! — крикнула я, и встала, расставив ноги, в пяти метрах от них.

— Мамочки… — всхлипнула Леська и уставилась на меня. Я не удержалась, подмигнула ей. Та вытерла слезы и заулыбалась.

— Иди, куда шла! — гаркнул на меня один, и снова повернулся к сестренке моего мужа. А я не стала ждать, дала команду Султану:

— Султан! Ап-п!

Конь тут же вздыбился и пошел на задних ногах вперед, прямо на отморозков. Те сразу отступили. Но уходить явно не собирались, остановились неподалеку.

— Дик! Взять! — скомандовала я своему псу и тот кинулся на обидчиков с рычанием. Их словно ветром сдуло.

Леська кинулась в мои объятия и разрыдалась. Насилу успокоила ее. Достала из рюкзака бутылку воды и стала умывать зарёванное кареглазое лицо. Глаза! Ох уж эти Тимуровские огромные глаза, такие теплые, такие родные…

— Ну всё! Они ушли, Леся… — успокаивала я девушку.

— Е-еваа… ты откуда взялась? Мы думали, что не увидим больше ни тебя, ни Тима с Дениской! И вот ты здесь… Какими судьбами?!

— Да, долгая история. Пойдем домой, сразу всем расскажу, а то потом пересказывать сто раз.

— А мальчики? Они с тобой? Тим и Дениска?

— Нет, к сожалению. Со мной только вот, — я ткнула пальцем в сторону коня и собаки, достала из рюкзака кота. — Хотя один мальчик со мной есть! Дим Тимыч!

— Кто? Где? — воскликнула Леська и стала оглядываться.

— Здесь, — положила я руку на живот, — правда, кроха совсем.

— Ты беременна? Ева! — Леська снова стиснула меня. — Сколько уже?

— Три месяца где-то. Пошли домой, я соскучилась… Вы когда вернулись?

— Да рано утром. Я сразу к морю.

— Про Тима и моего брата ничего не слышали? — пришла моя очередь задавать вопросы.

— Давно звонили. Мы новости увидели и думали, что всё… отца снова приступ накрыл, мамка ревела белугой, даже бабушка резко постарела будто. А я не верила. Через два часа после новостей Дениска позвонил, сказал, что с ними все в порядке, что пока не смогут приехать, — тараторила сестренка Тима, пока мы шли по дороге к дому. — И сказал не верить ни во что. Всё, больше никто на связь не выходил. Потом приехали люди какие-то, собрали нас и увезли далеко отсюда. Отцу совсем худо, велел домой везти, на родину. Умирать собрался в родных краях. Мама тоже снова духом пала, не верит, что вернетесь.

— Ничего, мы им сейчас дух-то поднимем! — я толкнула калитку и вошла во двор, сразу увидала мам Катю с веником и бабулю на крыльце. Ну вот я и дома!