23

Следующий день прошел в сборах. Ясмина ради меня изменила маршрут и я еще немного отдохнула от скачек. Мы проехали почти пятьсот километров до следующего пункта назначения. Я в шикарном белом авто вместе с Ясминой, а мои четвероногие друзья в большом фургоне. И мне до дома теперь оставалось рукой подать — всего лишь километров четыреста. Только вот с курса я сбилась, пришлось прокладывать новый. Но это не составило большого труда, в таборе были мобильные с интернетом.

Мне хотелось быстрее уехать. Из головы не выходило, что через неделю я уже буду дома, максимум через десять дней. Но Ясмина вдруг попросила побыть с ней еще несколько дней. Она стала плохо себя чувствовать, живот окутывала неожиданная боль, отдавая ей в поясницу. Согнувшись, с посеревшим лицом цыганка сидела на бревне у костра и качалась. Мне стало страшно за нее.

— Ясмина… может в роддом пора? Давай я скажу Гожо, чтоб отвез тебя?

— Нет. Не время еще. Это ложные схватки. Пройдет, не бойся.

— Ну ты же не врач… а вдруг, что-нибудь не так?

— Все хорошо… я знаю.

Через некоторое время боль отступала, Ясмина снова улыбалась и рассказывала мне истории из своей жизни. Я спала в одном шатре с ней, и видела, что по ночам ей совсем плохо, она металась и вскрикивала, потом вставала и бродила по спящему табору. Цыганку даже перестали интересовать репетиции ее актерской труппы, заботу о людях она переложила на плечи своей сестры Розы.

— Да, возраст уже не тот, чтоб рожать, — жаловалась она, когда я протирала прохладным влажным полотенцем ее потное изможденное лицо.

— Ты же еще молодая…

— Молодая… Ева, мне уже сорок четыре.

— А я думала тебе тридцать! — удивилась я, разглядывая красивое молодое лицо своей подруги, пытаясь найти морщины. Мелкие были, у глаз. Но это скорее от смеха, чем от возраста.

— Нет, не так я молода. Моей первой дочери примерно столько же, сколько и тебе. Наверное уже замуж вышла, детьми обзавелась… — почему-то с горечью тихо проговорила Ясмина.

— Я думала, что у тебя только сын.

— Нет. Есть еще дочь от первого мужа. Только я не знаю, где она, что с ней. Яночке еще года не было, когда Василий прогнал меня.

— Прогнал? За что?

— Наверное, за то, что я цыганка. Мне восемнадцать только исполнилось, я в русского парня влюбилась. Я, дочь цыганского барона! И обычный русский парень… Отец мне уже давно жениха подыскал, к свадьбе дело шло. А я воспротивилась, не к душе он мне был, жестокий и злой. Вот и сбежала в первый раз. В город. Там и встретила Василия. Красивый… не как наши парни, совсем другой. Волосы белые, глаза светлые, как речной песок… и добрый. Потом меня домой вернули, отец разыскал. А я снова сбежала! И мы с Васей расписались. Отец отрекся от меня, мы не виделись много лет, перед смертью только позвал к себе мириться.

Ясмина приподнялась на постели, обхватив свой огромный живот. Я помогла ей принять более удобное, полусидячее положение и с интересом посмотрела на нее. Она продолжила свой рассказ, из которого я узнала, что ее «долго и счастливо» продлилось всего около двух лет, во время которых она успела выносить и родить дочку, после рождения которой начались ссоры в семье. Муж упрекал ее в избалованности и неумении вести домашние дела, а потом и вовсе обвинил в супружеской измене.

— Но я не изменяла, даже в мыслях не было. Просто прорвало трубу в ванной и я вызвала слесаря. Мужчина промок весь, пока работал. Я дала ему полотенце и халат мужа, а сама утюгом сушила его одежду. И тут Вася пришел с работы, увидел чужого мужика в своем халате, побледнел. И убежал, даже объяснить ничего не дал. Вечером вернулся, слова не сказал, мы легли спать. А когда я проснулась, ни его, ни нашей дочурки не было в квартире… — женщина поморщилась. Она не переставая гладила живот, будто пытаясь успокоить свое дитя. Я тихо охнула от жалости и придвинулась ближе. — Я долго искала их. Нашла только через полгода, когда меня вызвали на развод. У Васи уже другая женщина была. А меня он обозвал цыганской потаскухой. Я просила отдать ребенка мне, но суд был против меня и бывший муж снова увез ребенка. Больше я ничего не слышала о них. Поняла, как прав был отец, цыганки должны выходить замуж только за цыган. Но я же гордая… Девять лет я одна скиталась по свету. Выступала на улицах, гадала людям, чтоб прокормиться. А люди шарахались от меня, не доверяли. Вот как ты в первый раз, у тебя в глазах был такой страх, что мне стало тебя жаль.

Мы смеялись над моим страхом, теперь ведь стали близкими подругами, хотя она мне в матери годилась. Да и напоминала маму, если честно. Меня тянуло к ней, хотелось прижаться.

— А дальше что? — спросила я у Ясмины. — Ты даже не пыталась искать свою дочь? Ты же ведьма, у тебя дар…

— Да, дар. Но про свою судьбу я не могу узнать, закрыто. И не искала никого, смирилась. С отцом моей дочери лучше ведь, она считается русской. Так лучше. Я даже подумала, что ты моя дочь, раз судьба меня с тобой сводит, но потом кольцо увидела и поняла, что не ты. Да и глаза у тебя… у Яночки карие глазки были, светлее моих. А про дочь… я чувствую, что с ней все хорошо. Было, правда время, когда моя душа рвалась на клочья, но потом успокоилась. Одно покоя не дает.

— Что?

— Моя дочь могла родить девочку, мою внучку. А ведьминский дар передается через поколение…

— Значит ребенок должен унаследовать его? — перебила я цыганку, вскочив с матраса и стала ходить по шатру. Что-то меня беспокоило, не пойму что.

— Да. И я должна ее всему научить, передать ей силу. Когда она вырастет.

— Но для этого ты должна найти свою дочь и внучку? Если она, конечно родилась.

— Ты права. Я должна найти дочь. Она уже совершеннолетняя и сама может решать, принимать меня или нет, хотя я думаю, что моя девочка даже не знает обо мне.

— Н-да… задачка еще та. А твоя дочь похожа на тебя? Или светлая, в отца?

— Она на Васю похожа, светленькая. Я уже начала собирать информацию, делала запросы и получила ответ, что бывший муж мой взял фамилию жены второй, а потом они уехали в Питер. Там следы затерялись.

— Как у него фамилия? Может по ней найти можно, — во мне проснулся сыщик, я очень хотела помочь своей подруге.

— Нет, он потому и сменил ее. Иванов, и людей с такой фамилией, сама понимаешь, сколько. И у меня чувство, что его нет в живых. Он приходит ко мне во сне, прощения просит. А еще ребенка вижу уже много месяцев, девочку, как две капли похожую на меня. Поэтому, я думаю, что будущая ведьмочка уже родилась, — вдруг широко улыбнулась Ясмина, так широко, что сверкнули ее зубы в свете фонаря. — Мы все похожи, как близнецы. И имя у нас у всех одно и то же.

— Кто «вы»? — не поняла сейчас.

— Мы — это потомственные ведьмы! Я на свою бабушку похожа, она на свою… Ну а моя наследница будет моя копия. И носить имя Ясмина.

Я тут же вспомнила дочку Маши, которая так похожа на миленькую и красивую цыганочку, с глазами, как у Ясмины. И имя… А вдруг… Но я ничего не стала говорить женщине, сначала все сама разузнаю, а потом будет видно. Не хочу волновать ее напрасными надеждами.

Больше мы не разговаривали. Ясмина задремала вскоре, да и я тоже. Утром проснулась от стонов. Ясмина скрючилась на матрасе, сдерживая крики, рвущиеся сквозь зубы. Я бросилась к ней:

— Что? Началось, да?

— Да… я там воды уже в котелок налила и повесила над огнем… ты же поможешь мне? — вцепилась она в мою руку, блестя совсем черными глазами.

— Я не могу… не умею… Где все? — почти закричала я, меня трясло так, что зубы клацали.

Вдруг вспомнила, что цыгане сегодня рано должны уехать в город на репетиции и дневные представления, в таборе только Гожо и Роза должны остаться, сестра Ясмины. Испытав внезапное облегчение, я бросилась из шатра, выкрикивая имя Розы. Но на зов никто не бежал. Пусто. Даже машины нет! Где все?!

Я вернулась в шатер и увидела, что цыганку всю выворачивает от боли. Я поняла, что ребенок вот-вот родится и никто ей не может помочь, кроме меня. Даже «скорую» вызывать уже поздно.

— Розы нет… и Гожо тоже… — сказала, потому что хотелось услышать хоть какие-то человеческие слова и звук голоса вместо стонов и скрежета зубов.

— Они… уехали… со всеми. За продуктами… я не успела предупредить сестру… — выдохнула она клочками, и стала тужиться стиснув зубы. Я же стояла и не знала что мне делать. Захотелось плакать от беспомощности и отчаяния. — Не… стой! Помогай!

Я лихорадочно вспоминала, как проходят роды у кобылиц. Вряд ли человеческие роды сильно отличаются от них. Ясмина еще давала команды, но я все время прислушивалась, вдруг послышится звук мотора, означающий, что приехала Роза и сама поможет своей сестре. Обработала вымытые руки спиртом, осмотрелась. В какой-то момент я почувствовала прилив уверенности в себе, трястись перестала, недаром же всю жизнь прожила среди животных, не раз помогая ветврачу принимать жеребят и телят.

— Давай, давай! — подбадривала я роженицу, готовая подхватить малыша. — Тужься, немного осталось…

Когда головка показалась, я поняла, что-то не так. Вокруг шейки ребенка была обвита толстая сине-серая веревка.

— Не тужься! Стой! — вскрикнула я и Ясмина в страхе застыла. А я сразу вспомнила, как наш ветврач Иван Дмитрич проводил аналогию между человеческими родами и лошадиными — «у кобылы все проще, чем у женщин. У них существует риск обвития пуповиной вокруг шейки ребенка, а вот у лошадей такого нет…».

— Что? — прошептала Ясмина побелевшими губами, сдерживая потуги из всех сил.

— Пуповина вокруг шейки, в два оборота… — и сразу всплыло — «А что делать в таких случаях Иван Дмитрич?», и ответ — «Перестать тужиться, чтоб не затянуть петлю и как можно скорее снять пуповину».

Я аккуратно, пытаясь не дергать сняла толстый скользкий жгут с шейки ребенка, один оборот, затем другой, и скомандовала Ясмине продолжать. Через пару секунд я подхватила серо-фиолетовое тельце и сразу положила его к матери на живот, облегченно вздохнув. Я не представляла, что делать дальше, но тут послышался шум машины и я выскочила из шатра. Дальше я только наблюдала, как Роза перерезала пуповину, с радостью услышала нерешительный детский писк. У Ясмины родилась девочка!

Я устало сидела, не в силах двинуть ни ногой, ни рукой. И вдруг Роза сунула мне в руки маленький закутанный кулек. Малышку уже обмыли и запеленали. Ее мамочке тоже требовался уход, и я держала малютку, разглядывала.

— Какая красавица! — меня удивила красота девочки, ее длинные черные ресницы и, пока еще мутные, зеленые глаза. Кожа порозовела, видно, что не будет такой смуглой, как мать. Не похожа на Ясмину, совсем. — Папина дочка…

А цыганка лежала рядом и довольно улыбалась. Протянула руку и коснулась моего локтя:

— Спасибо тебе… ты спасла мою дочь. Я так не хотела отпускать тебя, как чувствовала… — по щеке женщины сползла слеза благодарности. Я только улыбнулась в ответ.

На другой день приехал Янош, муж Ясмины. Он собирался увезти жену с дочерью домой утром. И мне больше в таборе делать нечего, стала собирать вещи. Напоследок устроили грандиозный праздник в честь Ясмины и Мирелы, мне понравилось имя для девочки. Мирела… имя означает «прекрасная», и очень подходит малышке. Я поежилась, как вспомнила пуповину на ее шейке. Хорошо, все-таки, что я не уехала, а то праздника сейчас не было бы, возможно… Вспомнив о своей беременности, я положила руку на плоский живот и улыбнулась. Я до сих пор не могу привыкнуть, что через погода с небольшим я тоже стану мамой. Вот будет любимому сюрприз, когда мы встретимся. Только вот когда эта долгожданная встреча произойдет? Может Ясмина знает?

Поднявшись с подушки и размяв затекшие ноги, я двинулась к цыганке, сидевшей возле костра в кресле со своей маленькой принцессой. Она просто светилась от счастья, прижавшись к мужу и что-то рассказывая ему. Я обошла танцующий народ, скрипачей и гитаристов. Мне хотелось пуститься в пляс вместе со всеми, просто заразилась всеобщим весельем. Но у меня была цель. Обошла кресло сзади и обняла молодую маму, протянула руку к спящей принцессе.

— Ну вот и все… завтра расстанемся. Когда еще увидимся? — прошептала Ясмине на ухо.

— Увидимся! И не раз. Завтра проводим тебя, потом позвони, когда доберешься, хорошо? 152e1bc

— Хорошо… может ты мне одолжишь перевозку для коня? Не хочется скакать, домой хочу.

— Не торопись. Тебя никто не ждет еще дома. А поездка закалила твой характер и тело. Ты стала намного сильнее. Мне не жалко перевозку, но домой тебе рано пока. Да и когда приедешь, несколько дней понаблюдай за домом со стороны. Опасность пока существует.

— Когда же это все закончится… — закатила я глаза к небу и устало вздохнула. — Так хочется спокойствия, и к любимому прижаться… Мне уже кажется, что я его никогда не увижу.

— Увидишь. Скоро. Мне видение было, как ты стоишь на берегу моря, гладишь округлившийся животик, и смотришь на желтый лист, который кружась падает с одинокого дерева. А потом садишься в белую машину и едешь домой, а там тебя уже ждут твои любимые мужчины — муж и брат. Ты мне веришь? — Ясмина пристально посмотрела мне в глаза и прижала мою ладошку к своей щеке. Как мама…

— Верю… только это так не скоро. На юге листья падают в ноябре только.

— Ничего, время быстро пролетит. Ты успеешь много дел хороших сделать.

На другой день я обнялась с каждым из табора и влезла на коня. Как не хотелось расставаться с этим веселым и гостеприимным народом, но домой хочется больше. Сердце билось, как птица в клетке. Финишная прямая! Скоро я увижу море, найду покой в стенах дома, который построил для меня любимый. За конезавод я не переживала, он в надежных руках.

Еще раз обвела взглядом ставшие родными лица, улыбнулась и помахала всем рукой. Встретимся еще. Запела гитара, звонкие голоса наполнили свежее раннее утро — табор пел для меня «дорожную» песню! Чтоб моя дорога была лёгкой и спокойной.