22

Удивительно, как иногда уютно чувствуешь себя в непривычном обществе. Чужие нравы, незнакомый язык и одежда иная, совсем всё не такое, к которому ты привыкла. А вечера! Когда весь табор собирался у костра, после очередного представления все наперебой кричат, обсуждая выступление. А после самозабвенно пели и танцевали. Я смотрела на все это и подпитывалась неуёмной энергией этих людей. Иногда чувствовала острое желание встать и закружиться в танце вместе с ними. Дикий восторг накрывал меня с головой, казалось и я принадлежу этому свободному народу, так любящему веселиться и радоваться жизни. Вкуснее их стряпни я тоже ничего не ела! Готовили на кострах, блюда подавались по-простому, никаких этикетов и правил. Просто большой раскладной стол, просто разложенные ложки и вилки, кому что понадобится. И просто молчаливый процесс поедания пищи, которая благоухала ветром и дымом от костра. Но эти веселые перегляды за столом! Они намекали о передышке, совсем кратковременной, что сейчас будут облизаны ложки и веселый народ ринется доставать гитары и скрипки.

Но не всегда пели и танцевали, иногда располагались вокруг большого костра и кто-нибудь из седых старцев рассказывал интересные истории. Я пробыла в таборе уже больше недели, окрепла и отдохнула, моему псу Ясмина вылечила стёртые лапы, а коня так отдраили, что он просто сиял. Но это ненадолго, скоро снова в путь, а значит я снова измажу его речной грязью, чтоб меньше привлекать взгляды к Султану, к его породе, так сильно бросающейся в глаза.

Так вот сегодня, вечером командовала сама Ясмина. После ужина она велела раскидать подушки на траве, чтоб было удобно сидеть, и усадила меня рядом с собой.

— Ромалэ! Этот вечер я решила посвятить старинным легендам и песням. Я буду петь их сама! Никто их не знает, кроме меня.

Цыгане заёрзали на подушках, устраиваясь поудобнее. Их лица были сосредоточенными, ни тени улыбки. Я удивилась. Видать нечасто Ясмина балует их своими сказками. Черноглазая красавица подошла ко мне и взяла за правую руку, полюбовалась моим кольцом с аквамарином. Потом подняла мою руку вверх, показывая всем кольцо.

— Этому кольцу не один век! Я сама сделала его оберегом для дочери одной женщины из рода Захара-кузнеца. Сейчас вы услышите легенду о кольце!

Я потихоньку осмотрелась. Странно, но никто не удивился такому заявлению цыганки. Сама сделала кольцо оберегом?! Несколько веков назад? Как такое может быть? Но я проглотила свои вопросы и стала слушать легенду.

— Давным-давно это случилось, еще когда вода в источниках была чиста, как слеза, когда луна была ликом бела и светла душой, когда беззаботный девичий смех разносился звуком колокольчика над бескрайними богатыми нивами, наливающимися золотыми колосьями… — Ясмина сделала паузу, обвела застывших в ожидании людей чернооким взглядом и продолжила: — Пришёл в благодатный край чёрный ирод, привёл за собой войско несметное, поганое. Разорил он благодатные земли Русские, замарал честь Славянскую… Его воины коварные жгли сёла и грабили, девиц молодых чести лишали, да угоняли в неведомые края…

Жила в одном из разорённых сёл молодая вдова, дочь Захара-кузнеца, Марией звалась. Угнали ироды чёрные единственную кровиночку Марии, доченьку ненаглядную, в чужие земли. Было той всего пятнадцать годков отроду. И пошла тогда Мария в чащу тёмную, дремучую. Нашла там пристанище ведьмы цыганской. Просила ее помочь вернуть доченьку единственную Любавушку, без отца-защитника рано оставшуюся. Велела ей колдунья колечко заказать у мастера и камни дала — аквамарин ясный, словно волна морская в солнечный полдень, да россыпь алмазов мелких, чистых, как слеза девичья. Из мелких камушков млечный путь велела сотворить, а из морского камня луну. Сказала, чтоб кольцо это Мария клала каждую ночь на окно впитывать свет луны, а на рассвете брать его в ладони и произносить мольбы свои. Через 28 лунных дней вернётся к ней кровиночка единственная, целая и невредимая. Млечный путь укажет ей путь безопасный, а луна силы предаст.

Сделала Мария всё в точности, как ей цыганская колдунья велела и возрадовалась возвращению доченьки своей именно в тот срок, что назначен был.

Захотела отблагодарить добрую знахарку, снова в лес отправилась с подарками. Ничего не взяла с нее черноглазая, лишь сказала:

— Колечко это береги, передавай его женщинам рода своего, не в мужеские руки только. Отдай кольцо той, к которой оно потянется, ты поймешь, когда оно понадобится. И накажи так поступать и впредь. Слёзы и мольбы женские сделают его оберегом крепким… — потом взяла цыганка колечко в руки и прошептала что-то ему. А позже Мария надпись увидела, появившуюся на внутренней стороне кольца — «Всё возвращается на круги своя». С тех самых пор передаётся оберег по роду Захарову, от женщины к женщине, делая род крепче и краше с каждым поколением!

Закончив с легендой Ясмина взяла в руки гитару и тронула струны. Она стала тихонько петь, что-то такое тоскующее и заунывное, но постепенно пальцы ее все больше терзали струны, голос становился громче и сильнее. Я же сидела не в силах пошевелиться.

У меня перед глазами картины сменяли одна другую. Я так явно видела старинную деревню, поля желтые вокруг, ясный солнечный день и голубое небо… Но, вдруг голубизну неба заволокли завесы едкого дыма, поднялась суматоха в селе. Горели соломенные крыши домов, бегали испуганные животные и визжали растрепанные девицы в порванных одеждах, настигаемые угрюмыми узкоглазыми бандитами, вооруженные кривыми кинжалами и луками со стрелами. Тут и там лежат поверженные стрелами крестьяне, кровь ручьем… Чужая крикливая речь режет слух, сбивает с толку. Пропахший гарью ветерок бросает мне на лицо длинную светлую прядь волос, я убираю их машинально, и, вдруг до меня доходит, что я не смотрю на вселенское безумие со стороны. Я сама здесь, просто стою в полубессознательном состоянии и пялюсь на происходящее.

— Любава! Любава беги! — понимаю, что кричат мне, мигом разворачиваюсь к лесу и бегу, путаясь в длинных юбках. Неслась пугливыми скачками, как оленёнок, которого вчера мне показал в лесу дедушка.

Мне слышен глухой дробный стук, я не сразу понимаю, что это звук лошадиных копыт, приближающихся ко мне, будто со всех сторон сразу. Меня оглушает этот звук, накрывает с головой, и я зажимаю уши, руками приседая, кричу от ужаса. Я визжу долго, пока не срывается голос. Меня никто не трогает, и я уже собираюсь праздновать спасение, открывая глаза. И вижу сплошной забор из мужских ног, одетых в темные пыльные штаны и высокие сапоги с узорами, с загнутыми вверх носами. Тишина разбавляется хриплым грубым смехом. Смеются несколько.

— Вставай дева, набегалась, — раздалось прямо над ухом.

Я вздрогнула и уставилась на говорившего. Русский? Темные волосы и глаза карие, огромные радужки кажутся добродушными, мягкий журчащий акцент. Меня хватают и поднимают на ноги, шаря при этом по моему телу грязными руками, рвут на мне яркий красный сарафан. Вскоре я остаюсь только в длинной вышитой сорочке. А этот, с акцентом, стоит в нескольких шагах и смотрит, улыбаясь. Вдруг хмурится и что-то кричит бешеной своре усатых узкоглазых воинов, терзающих мое тело. И они послушно отходят. Только один поднимает голову и говорит:

— Тимур…

Недолгая перепалка заканчивается в пользу этого Тимура. Он хватает мои руки и связывает их веревкой, потом сажает на невысокую, светлой масти лошадь, а сам идет рядом.

— Куда ты везёшь меня, чужеземец? — осмеливаюсь спросить я, дрожа от страха.

— Ты подарок Тэмуджину, — усмехается тот, разглядывая меня. — Пока тебя никто не тронет. Пока.

Наш караван идет много дней. Все угнанные из деревень девушки связаны одной длинной веревкой. Они бредут понурив головы и спотыкаясь, уже не плача. Смирились с судьбой. Только я еду на низкорослой монгольской лошадке по кличке Ямаа, что с монгольского переводится, как «коза». Ей подходит кличка. Рядом со мной всегда едет Тимур, на высоком вороном коне. Он называет его Алтан, и души в нем не чает, это его боевой товарищ и друг. Всё это я узнала от Тимура, когда мы ужинали перед сном у костра. Почему-то со мной он разговаривал, правда немного. Он смотрит на меня по-доброму, прищурив в улыбке глаза. И спать укладывался на одной циновке со мной, обнимал меня во сне. Я чувствовала себя под надежной защитой. Защитой Тимура.

В один из сонных вечеров я решаюсь на побег, но меня быстро ловит охранник. Он бьет меня по лицу, я чувствую кровь на губах. От нашей возни проснулся Тимур. Он зло на меня смотрит, что-то рычит на своем языке и сверкает глазами. Ненадолго уходит, оставляя меня под присмотром охранника. Когда возвращается, я вижу у него в руках длинную плетку и кинжал, на который падает яркий свет полной луны. Мне становится так жутко, я понимаю, что доигралась.

Тимур волочет меня за волосы в лес, на поляне возле которого у нас привал. Я упираюсь поначалу, но от боли у меня слезы из глаз. За нами идут несколько его воинов. Тимур останавливается и кричит на них, они сразу уходят, оставляя меня наедине с разъярённым командиром. На берегу небольшой лесной речки Тимур меняется. Он отпускает мои волосы и прижимает меня к себе.

— Любавушка… я сейчас отпущу тебя, возвращайся домой. Только нужно сделать так, чтобы воины подумали, что я убил тебя. Ты закричишь и прервешь свой крик. Поняла?

Я кивнула. Он хочет меня спасти? Почему?

Несколько минут он смотрел на меня, гладил по щеке. Будто не мог насмотреться. Я залюбовалась лунными бликами в его огромных радужках. Вдруг Тимур склонил голову и припал к моим губам.

— Пора…

По его команде я издала истошный крик, резко оборвав его. Мужчина достал из заплечного мешка живого крола, быстро полоснул по его горлу ножом и щедро вымазал в крови свой кинжал.

— Беги… может, я когда-нибудь найду тебя… любимая.

Он поднял большой камень и бросил его в реку. В ночной тиши раздался шумный всплеск. И не оглядываясь пошел прочь. А я ринулась в лес, не разбирая дороги. За спиной, вдалеке, послышались одобрительные мужские возгласы и тихий девичий вой, оплакивающий меня.

Бежала недолго, неожиданно провалилась в какую-то яму, ободрав колени и локти. Не сразу сообразила, что это звериная нора. И там волчица с волчатами. Лунный свет хорошо освещал просторное логово, отражаясь в желтых глазах волчицы. Большое серое животное вскочило с земли и уставилось на меня, оскалив зубы. Я протянула перед собой руки, защищаясь. Только сейчас я поняла, что до сих пор держу в руке тяжелую мохнатую тушку кролика, которую сунул мне Тимур.

— Возьми… не трогай меня только… — прошептала я зверю, протягивая подарок.

До утра отсиделась в логове, под настороженным взглядом дикого зверя. Волчица не тронула меня, приняла подарок. А утром я стала пробираться в сторону своей деревни. Шла в основном ночами, скрываясь в тени деревьев. Долго шла, стёрла ноги в кровь, изорвала одежду. Но в один прекрасный день увидела перед собой свой дом с новой соломенной крышей. Толкнула калитку. Навстречу мне бежала женщина с распростертыми объятиями.

— Матушка!

— Доченька, кровиночка моя… — рыдала она, прижимая меня к своей груди.

— Ева! Ева, успокойся… — послышался вдруг голос цыганки. Я скулила на ее груди, обнимая. — Ну всё, успокаивайся.

Я отстранилась от Ясмины и еще раз огляделась. Для достоверности. Ни деревни, ни домов с соломенными крышами. Мы с ней все также на берегу реки у большого костра, только цыган нет и совсем стемнело. Лицо цыганки озаряло пламя, глаза сверкали, а на лице растерянная улыбка. Я с облегчением вздохнула. Я дома! То есть в настоящем.

— Что сейчас было? — вырвалось у меня.

— Не знаю. Похоже, ты впала в транс. Есть определенные звуки и ритм при котором человек может впасть в это состояние и увидеть одну из своих прошлых жизней… или найти решение насущных проблем. Шаманы используют их, чтобы погрузить человека в транс. Похоже песня моя старинная на тебя подействовала подобным образом, и мелодия. Ты видела что-то? Ты называла сейчас меня матушкой, а час назад так кричала, что весь табор разбежался… — Ясмина с интересом разглядывала мое лицо, пытаясь найти ответы на свои вопросы.

— Я была там… как в твоей легенде. И меня украли из дома. Тимур спас меня… знаешь, он так на моего Тимошу похож… только усы, обвислые такие и одежда странная. И звали меня Любавой.

— Тимура видела? Это один из полководцев Чингисхана. Он его с детства воспитывал. И он предок твоего Тимофея. Потому они так похожи. Твой муж чувствует это родство так остро, что даже его имя ему роднее, чем собственное. Ему нравится называть себя Тимуром.

— Да, ему нравится это имя и он называет себя так. Иногда.

— Тот Тимур был хорошим человеком, он многих спас. И Господь наградил его счастливой семейной жизнью, детьми.

— Значит он нашел меня… то есть Любаву… — прошептала я, радуясь за девушку из прошлого. — А вообще бред всё это, невозможно перенестись в прошлое и испытать всё на себе!

— Как знать! Много странного происходит в нашей жизни, только люди предпочитаю не замечать этого. Вот ты носишь ребенка под сердцем, как думаешь, кто родится у тебя?

— Мальчик.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Я так чувствую, — я повела плечом и улыбнувшись, положила руку на живот, — интересно, на кого он будет похож?

— Ты знаешь, ты его уже видела, — рассмеялась цыганка и похлопала меня по руке. — Сон свой вспомни, во время бури. Ты тогда тоже вошла в состояние транса, завывание ветра тебе помогло. Сейчас у тебя было Бета-состояние, когда человек бодрствует, но отключается от сознания и путешествует во времени. А тогда было Дельта-состояние, глубокий сон. Ясновидение. Я часто себя погружаю в такие состояния, чтобы решить вопросы и проблемы.

Слушала цыганскую ведьму и копалась в памяти. Во время бури я видела во сне своего мужа, Тимошу. Он стоял возле Султана и гладил его черную бархатную шею. Улыбался мне… вот только глаза у Тима были аквамариновые, как у меня. Значит… Я снова погладила живот, замирая от счастья и спокойствия.

— А ты в чудеса не веришь! А сама даже в будущее умудрилась заглянуть! Этот мальчуган настоящий цыган — зачат в дороге, и родится тоже в дороге… я уже не говорю про твою поездку на коне с ним в животе. Твой сын всегда будет дорогу любить! Всё, спать! Хватит на сегодня потрясений, завтра надо собираться, нас ждут в других городах.

Но я долго еще не могла заснуть. Табор пойдет своей дорогой, и мне снова скакать в одиночку на коне. Как же мне этого не хотелось! Нанимать перевозку Ясмина запретила, сказала, что торопиться мне всё равно некуда, никто меня не ждет дома. Даже родные мужа уехали в неизвестном направлении, прячась от жестокого охотника. Как выразилась цыганка.