Глава 6

Живя в Паргаде, большую часть времени я проводил во дворце, исследуя здание, тренируя Аару и Дастана либо просто наслаждаясь полнейшей свободой. Потом стал выходить в город, но всегда в сопровождении принцессы и её друга. Спустя два месяца жизни в пустыне, с наступлением зимнего периода я освоился и начал покидать дворец без предупреждения. При свете солнца погода всё ещё стояла тёплая, поверх основной одежды было достаточно надеть парчовый уличный халат, чтобы не чувствовать прохладу.

Я бродил по садам города, рассматривал и трогал плитку на стенах домов, наблюдал, как местные делали утварь и ажурные светильники из меди или бронзы, как создавали вышивку на ткани или плели украшения из бусин и бубенцов. Почти не дышал, разглядывая стеклодувов за их тонкой работой. Никто не гнал меня, когда я останавливался напротив распахнутых дверей мастерских, наоборот, бородатые старики улыбались и даже намеренно демонстрировали, как создают красивейшие вазы и сосуды из разноцветного стекла. Порогов их мастерских я старался не пересекать, знакомый с традициями. Стоило мне войти, как хозяин начинал предлагать зелёный чай с мятой и сахаром. В первый день я совершил эту ошибку трижды, и к концу дня меня мутило от выпитого.

В отличие от Астары, где шум стоял только на базаре, здесь звуки громкого смеха, разговоров и металлических украшений раздавались буквально на каждой улице. Мужчины украшали волосы бусинами и на пальцах носили перстни, женщины обожали браслеты с бубенцами на руках или лодыжках. Каждый их шаг сопровождался тихими перезвонами, и со временем это стало привычным звуковым фоном, сродни пению птиц на пальмовых и финиковых деревьях.

Жители Паргады привыкли к моему присутствию, но, кроме Ярана и Дастана, никто не называл меня настоящим именем. Для всех я стал Аваре, а Аара продолжала меня так называть из вредности за мою строгость к ней на тренировках. Однако она всё равно знала, кто я такой.

Если же говорить о простом народе, то мне они улыбались открыто, узнавали в лицо, приветствовали кивками или выкрикивали моё новое имя. Глядя на них, я не мог понять, была ли местным известна моя настоящая личность, знали ли они хоть какую-то правду или, может, чувствовали мой Дар? Временами казалось, что все они меня умело обманывали, притворяясь, что не в курсе.

Во время нашего общения речь Аары, Дастана и Ярана была почти неотличима от привычного мне языка. Разве что некоторые звуки они тянули по-другому, делали ударение не совсем верно и временами использовали незнакомые слова. Но язык простых жителей был сложнее, временами из-за акцента речь становилась совсем непонятной, а неизвестных мне слов они произносили в разы больше. Притом произношение одних, бывало, отличалось от выговора других, что усложняло понимание фраз.

– Это диалекты разных племён, – объяснила Аара, прогуливаясь со мной по улицам города.

Она целенаправленно вела меня на восток, упомянув, что сегодня важный праздник – зимнее солнцестояние. На вечернем торжестве будут присутствовать все члены Совета, Яран, Дастан и сама Аара. Остальные ушли первыми ещё до заката, а я увязался за принцессой из любопытства, желая увидеть местные празднования. Аара впервые надела более женственную одежду. Рубинового цвета наряд, состоящий из шёлковой блузы, туго обтягивающей тело, и свободных штанов, сужающихся на щиколотках. На руках принцессы звенели браслеты, а на лодыжках – бубенцы. Уличный халат в противовес яркому наряду был из бледно-золотой парчи. Распущенные волосы украшали бусины и заколки из золота. Карие глаза Аара подвела сурьмой, сделав свой взгляд темнее в наступающих сумерках. Уже слишком похолодало для открытых сандалий, поэтому на Ааре и на мне были туфли с загнутыми носами на плоской подошве.

Я был настолько обескуражен её непривычным чарующим образом, что то и дело разглядывал принцессу, даже не скрывая своего недоумения. Сперва она огрызалась на пристальное внимание, потом приказывала перестать. Я бы хотел, но взгляд сам собой блуждал по её наряду, стоило мне повернуть голову к Ааре. В итоге она смирилась и игнорировала моё «непристойное», по её мнению, поведение.

– Но вы все говорите на знакомом мне языке, – вспомнил я тему начатого разговора и одёрнул себя от разглядывания шагающей рядом принцессы.

– Да, до падения Звезды мы много торговали и сотрудничали с остальным Континентом. Так было легче договариваться о ценах и условиях. Поэтому мы говорим на всеобщем языке, он стал почти родным ещё со времён детства моего отца. Лишь часть фраз или слов из старого языка мы продолжаем употреблять.

– Некоторые используют так много незнакомых слов, что я их с трудом понимаю.

– Это представители самых южных племён, – понимающе кивнула Аара. – Они были более замкнутыми и реже вели дела с северянами, держась за старый язык и традиции упрямее остальных.

– Они не знают языка?

Аара усмехнулась, одарив меня притворно сочувствующей улыбкой.

– Всё они знают и прекрасно понимают, просто их забавляет ставить тебя в неловкое положение и смотреть на растерянность чужака, пока они используют старую речь.

Я ответил ей осуждающим взглядом, и Аара рассмеялась. Мы покинули непривычно пустующие улицы и вышли на свободное песчаное пространство. Прямо посреди песков были установлены шатры. Низкие столы, вокруг которых разложили подушки, чтобы присесть, ломились от угощений. Созданные из полупрозрачного шёлка и бахромы, шатры уважаемых людей выглядели богато. Для простых жителей шатры были в разы проще, но, несмотря на это деление, дети всех сословий бегали туда-сюда, безнаказанно клянча понравившуюся еду у всех подряд, и взрослые делились, если те были вежливы. Повсюду были развешаны ажурные светильники с горящими в них свечами, а в специально расставленных чашах дымились благовония, отгоняющие мошкару и, по вере южан, очищающие пространство от дурных мыслей.

Теперь уже Аара следила за мной. Я не знал, почему её так волновало моё мнение, но стоило принцессе показать что-то из культуры её народа, как она начинала пристально следить за моей реакцией, будто боялась или ждала, что я высмею или намеренно оскорблю их традиции. Но я был искренне заинтересован, наблюдая за происходящим. Слушал мелодии местных музыкальных инструментов и рассматривал угощения на столах: в основном это были орехи, гранаты и арбузы.

Аара оставила меня и присоединилась к отцу, который подозвал её взмахом руки. Дастан тоже находился недалеко, но мне хотелось побродить одному в толпе. Некоторые компании приглашали меня к своим столам, и я соглашался. В этот раз вместо чая они протягивали мне кубки с гранатовым вином.

На безопасном расстоянии от шатров соорудили четыре огромных костра, но ярко полыхали лишь три, в то время как последний казался чёрным на фоне алого неба. Сумерки начали сгущаться, но пламя трёх костров, вокруг которых плясали взрослые и бегали дети, разгоняло тьму.

Я потягивал терпкий напиток, прислушиваясь к разговорам местных. Болтали они о насущном: делились новостями и тревогами, выказывали опасения о сухости садов и внезапно заговорили о поэзии, на ходу сочиняя короткие четверостишия. В отсутствие детей и после второго кувшина вина их четверостишия становились все неприличнее, из-за чего присутствующие заливались смехом.

Их беспечность и терпимость относительно разницы культур и социальных статусов меня поражали. Вперемешку сидели люди как в шёлковых, так и в хлопковых одеждах. У кого-то они были новые, у других выцветшие, но все веселились вместе. Никаких ссор, драк или споров.

– Тебе не идёт быть таким серьёзным, Аваре, – насмешливо окликнул меня один из стариков. У него не хватало пары зубов, но улыбка была доброй и пьяной. Незнакомец постучал пальцем по своему лбу.

Я не сразу понял, о чём он, а когда всё-таки сообразил и расслабил нахмуренный лоб, старик удовлетворённо закивал.

– Наступила самая длинная ночь. Это время расслабленности и покоя. Тревоги оставь до прихода солнца, а не то выпитое вино наутро отомстит тебе головной болью, – поддержал его мужчина средних лет, поднимая кубок.

– То есть вся проблема в напряжении?

– Конечно! Есть время для тревог, а есть – для покоя. Если всегда тревожиться, то какой смысл в такой жизни?

Их суждения были просты до невозможности, я отсалютовал своим кубком, и все поддержали, решив, что это отличный тост.

Единственное, что необычного я приметил, так это разделение на мужскую компанию и женскую. Все веселились и были свободны, но каждый в своём кругу, и эти картины подтвердили слова Ярана – женщину-правителя им будет принять тяжело.

Я откусил полумесяц сочного арбуза, обводя взглядом празднество. Нашёл Ярана, обсуждающего что-то с друзьями за одним из столов. Дастан болтал с привлекательной девушкой, и та скромно улыбалась ему, теребя многочисленные браслеты на руке. Только Аара по-прежнему выглядела задумчивой и какой-то несчастной.

С ней разговаривали несколько молодых людей одновременно. Я не мог оценить их внешность, так как те стояли спиной ко мне, но их одежды выглядели богатыми, а все кольца были золотыми, с драгоценными камнями. Ухажёры говорили, но Аара отвечала односложно, часто бросала взгляд в сторону, словно искала возможность сбежать.

Я привык к её недовольному настроению, но именно потерянное выражение лица заставило меня подняться на ноги. Пока я шагал к Ааре, она успела отделаться от собеседников и направилась к столам подальше. Я почти решил, что помощь более не требуется, но прибавил шагу, заметив, что один из мужчин не понял намёка и последовал за принцессой.

– Я же сказала… – резко начала Аара, когда я сжал её плечо, становясь рядом. Поняв, что это я, она моментально смягчилась, и я убрал руку. – Это ты, Аваре.

– Даже мне веселее, чем тебе, хотя это праздник не моего народа, – заметил я и пристально посмотрел на молодого человека. Он передумал приближаться к Ааре, помялся и всё-таки ушёл в другую сторону.

– Мне весело, – пробубнила она.

– Это. Всё. Напряжение, – повторил я услышанное, подкрепляя каждое слово тычком пальца в её нахмуренный лоб.

Принцесса фыркнула, но расслабила мышцы и улыбнулась. Аара присела на подушки, я занял место рядом.

– Расскажешь, в чём дело?

– Нет, – категорично ответила она, выбирая половинку граната со стола.

– Назовёшь своё второе имя?

– Нет.

– Объяснишь, что они делают?

Аара замешкалась и посмотрела в сторону костров, куда я указал.

– Женщины, пляшущие вокруг, – это ахны. Наши предсказательницы. Их можно узнать по белым ритуальным одеждам.

– Что они делают?

– Предсказывают будущее. – Аара пальцами выковыривала зерна граната, отправляла их в рот и съедала мякоть, а косточки выплёвывала в маленькую чашу. – Видишь детей рядом? Некоторым четыре, пять, кому-то десять, а вон там даже младенцы на руках.

Я взглянул внимательнее, подметив, что детвора собралась разная.

– В самую длинную ночь ахны гадают на будущее по искрам огня. Каждому ребёнку даётся личное предсказание, похожее на загадку, которую необходимо будет разгадать. Детям Совета Пяти такие предсказания давали сразу после рождения, как благословение, но остальные должны за услугу заплатить. Все родители желают получить подобное для своего дитя, но услуги ахны дороги, и предсказания даются лишь раз в год, поэтому здесь и собраны дети разных возрастов.

– Значит, и я могу получить предсказание?

Губы принцессы растянулись в снисходительной улыбке, и она покачала головой.

– Своё время ты упустил, Аваре. Да и ребёнок из тебя великоват. – Она медленно окинула меня оценивающим взглядом.

Может, и не намеренно, но её глаза дольше, чем нужно, остановились на моей ключице, а потом и на губах. Она смущённо отвела взгляд, когда я это заметил.

– Таким, как я, нельзя?

– Предсказание можно получить только до двенадцати лет.

Я кивнул, приняв ещё одну причуду их веры на слово.

– Что насчёт четвёртого костра? Почему его не подожгли?

– Подожгут. Просто ещё не время. Он для тех семей, чьи дети пережили четвёртый год жизни. – Аара закинула гость гранатовых зёрен в рот, но, наткнувшись на молчаливое осуждение в моём взгляде, едва не поперхнулась. – Извини. Всё забываю, насколько же ты непонятливый.

Она намеренно дразнила, озвучив оскорбление ласковым тоном. Я не отреагировал, дожидаясь продолжения.

– Я думала, отец подробнее рассказал тебе про суть второго имени и про особенный рубеж в четыре года. При рождении ребёнку даётся только одно имя, но если он переступит порог четырёхлетия, то ему дадут второе. Имя его души. Считается, что второе имя укрепляет дух, делая нас полноценными, но не все родители дают его своим детям.

– Почему?

– Душа, заклеймённая именем, становится видимой для джиннов, гулей и разных демонов. Поэтому некоторые родители верят, что смогут обезопасить детей, не дав их душам отдельных имён.

На мгновение я не нашёлся с ответом, восхищённый услышанной идеей. Я одёрнул себя, вновь едва не спросив Аару о её втором имени, но знал, что она не ответит.

– Какое второе имя у Дастана?

– У него его нет, – заговорщически ответила Аара.

– Родители не дали его душе имя?

– Нет, не успели, и это хорошо. Для Назари второе имя может стать слабостью, а они защитники и должны оставаться невидимыми для любых тварей, способных отыскать их души.

– И как же имя для души связано с четвёртым костром?

– В него будут кидать подожжённые палки те семьи, чьи дети пережили четвёртый год. И неважно, есть у этих детей второе имя или нет. Чем больше выживших детей, тем быстрее четвёртый костёр разгорится. Мы все надеемся, что по окончании ритуала он будет полыхать ярче остальных трёх, радуя нас и демонстрируя, что в живых остались многие.

В образовавшейся тишине Аара протянула мне часть своего граната. На столе их лежало много, но меня порадовало, что она решила поделиться своим, а может, просто не подумала о фруктах в вазе, потому что мы сидели на подушках спиной к столу.

Как и она, я оторвал пальцами часть зёрен с мякотью. Случайно сдавил сильнее, чем надо, испачкав руку в соке.

– Расскажи о своём предсказании. Что тебе наобещали ахны?

Принцесса закашлялась и выплюнула все косточки в чашу.

– Святая Ночь! Аваре, из твоего рта вылетает хоть что-то, помимо невежества?

Не залей румянец её щёки, я бы разозлился на очередное беспочвенное обвинение, но отчётливо осознал, что задел что-то личное, а это лишь подстегнуло мой интерес, и я наклонился чуть ближе к её уху. Аара напряглась, но не отстранилась и не повернула головы, чтобы случайно не столкнуться со мной нос к носу.

Со всеми своими оскорблениями Аара до жути напоминала хоть и безобидного, но дикого зверька, которого мне не терпелось приручить. Однако я никак не мог понять, с какой стороны к ней подступиться, поэтому пробовал со всех возможных.

Я зашептал ей на ухо множество вариантов того, что могло вылетать из моего рта и что я любил им делать. Мой затуманенный выпитым вином мозг отчётливо понимал, что как минимум половина сказанного была неприличной, но я продолжал шептать, не в силах остановиться, наблюдая, как её румянец становился отчётливее, заливая не только щёки, но и всё лицо.

Аара не отстранилась, терпеливо слушая всё, что я говорил, а обещания и намёки я прервал, лишь когда она не выдержала и пнула меня по ноге.

– Разве не грешно нападать на другого во время Святой Ночи? – поддел я, потирая ушибленное место.

– Это не нападение, а дружеский пинок, – передразнила она с наглой улыбкой.

– Значит, мы теперь друзья?

Она вновь усмехнулась, но, избегая ответа, закинула ещё немного зёрен с мякотью в рот и начала облизывать пальцы от сока. Она делала это не ради соблазнения, просто избавлялась от липкости так, как ей было привычно. В воспоминаниях всплыла Теяла, которая не переносила подобного варварского поведения. Аара замерла, заметив мой следящий взгляд, и вопросительно подняла бровь. Я отправил в рот последние зёрна граната, что держал в руке, и повторил за принцессой, слизывая сок с пальцев. Неожиданно Аара заговорщически и весело заулыбалась, будто я впервые сделал что-то верно и это именно она меня приручила.