Глава 19.

С каждым днем, с каждой напетой песней, с каждым моим любовным взглядом на эти места земля вокруг оживала. Пройдет еще какое-то время, и пока еще больной участок будет не узнать. Чем дольше я жила в своем новом жилище, тем отчетливее понимала, что земля вокруг и правда была отравлена, и отрава эта расползалась все дальше. Но теперь все должно наладиться, не было просто здесь Хозяйки долгое время, некому было позаботиться об этих местах.

Недавно я даже узнала причину, отчего жизнь отсюда уходить стала. В Тиллиорке нашлась старуха, что помнила прошлую владелицу этого места. Штефа, одна из старейшин поселения только рада была поговорить да прошлое вспомнить.

— Травница сильная то была, — рассказывала она, подслеповато щурясь. — Ужо годков пятьдесят прошло, как бы не боле, как померла она, стало быть. Любую хворь излечить могла, все к ней ходили. Мне с дочкой моей старшой помогала, недюжила та больно часто в детстве-то, а лекарка наша… с именем вот запамятовала… то отвар какой сварит, то листьев али корней даст заварить, скажет, расскажет все. Как давать, куда мазать… хорошая травница была, от Матушки-богини дар такой. — Штефа замолчала, погрузившись на какое-то время в воспоминания, а я не торопила. — Не могла, значится, разродиться девка одна, жила тут неподалеку, — снова продолжила рассказ ариса. — Сошлась с арисом одним, все честь по чести, жили справно, а детишек поначалу не было и все тут. Уж они богинюшку молили о малыше, каждый год дары в храм носили, дюже дитё хотели оба… И смилостивилась Матушка, понесла девка та. Радьяна… точно Радьяна, а мужа Святодар ее значится, звали. Дары принесли они, значится, чтобы богинюшку поблагодарить, все честь по чести… — Штефа снова замолчала, а я и не торопила, сидела рядом с арисой на бревне поваленном, да погожим деньком наслаждалась. — Дочка вторая у меня тогда народилась как раз, — снова заговорила ариса, — некода за соседями приглядывать было, но вся деревня видела, что Радьяна тяжело ходила, ох и тяжело, — прицокнула старуха. — А после, когда уже родить время-то подошло и вовсе заболела она. Слегла в горячке. Святодар сразу к травнице побёг, значится. Да тока не помогла она, да и как помочь, коли дитё в утробе-то померло! Схоронил Святодар обоих — и жену, и дитенка, значится. Да травницу нашу всё винил. Ходил к ней угарный, не в себе он был те дни… Ну и зарубил в один день лекарку нашу, а следом и себя порешил! Вот с тех пор и почернела земля там, да жизнь из нее и ушла вся. — Штефа снова замолчала, задумавшись, пожевала губами, но все же продолжила. — Всей деревней хоронили ее, а дом заколотили опосля. Никто и не жил там с тех годов. У колодца Святодар черное дело сотворил, значится, тама земля и начала умирать первой, а после дальше перекинулось. Арисы, что на охоту ходють, сказывают, что до леса ужо чернота идет. Вот и стали обходить те места стороной, никто селиться не хотел. Ведунья наша и та не стала дом обживать, почуяла недоброе, значится. И тебе, девка, не стоит тама жить. Злое то место теперя, проклятое.

— Спасибо вам, Штефа, за рассказ подробный, — поблагодарила я арису, поднимаясь.

— Ты приходи, коли узнать чегось надобно, — позвала она на прощание. — А жить тама не думай, дурное место теперича… — неслось мне вслед.

Нет, милая Штефа, — думала я по дороге домой. Не брошу я свой дом, мой этот теперь дом, моя земля. Оживет, очистится, светлыми эмоциями пропитается.

Новую одежду я получила уже на следующей неделе. Лидяса пошила для меня штаны по местной моде, что-то вроде шаровар, широкие, легкие, удобные, арисы сплошь в таких щеголяли. Я их заказывала несколько из разных тканей. Чтобы и на теплую погоду, и на холодную, и для ночного сна. Рубашки, туники, само собой, несколько платков для волос, иначе моя грива слишком быстро загрязняется, а промыть местными средствами не так уж и легко. Платья Лидяса меня уговорила тоже пошить, они пока не готовы, да я и не тороплюсь. Зачем мне платья? Куда их носить? К счастью, ни религия, ни устои общества не противятся тому, чтобы арисы носили штаны. Лиарии, правда, чаще всего, все же надевают юбки и платья, но, думаю, связано это все же больше с эстетической составляющей. Женщина в платье выглядит намного привлекательнее и загадочнее.

Белье я заказывала по местной моде, ничего ужасного арисы не носят. Да, не кружевные невесомые стринги, да я такие и на Земле не любила, если честно. В новых нарядах стала и чувствовать себя увереннее, смелее, решительнее.

Агрия нет-нет, да и наведывалась в гости. Пару раз приволакивала тушки удушенных диких зверьков. Причем, судя по всему, это был подарочек именно мне, потому что окровавленная морда дикой кошки явно намекала, что она сама уже точно перекусила.

— Ну не ем я такое! — в очередной раз выговаривала «кормилице». — Я понимаю, что ты без мяса не можешь, ну и ешь его потихоньку, чтобы я не видела. Мне-то зачем таскаешь?

Агрия только мурлыкала и терлась о меня мордой. Тушки я передавала Никосу с Дизарой. Объяснить, откуда они у меня без того, чтобы открыть секрет дружбы с дикой кошкой не вышло бы. Потому пришлось рассказать, как есть. Дизара, услышав, что агрия со мной на одной кровати спит, где стояла, там и села. Первый раз я видела, что арисе нечего сказать, она просто открывала и закрывала рот, из которого не доносилось ни звука. Никос отмер первым.

— Точно дурная! — припечатал он. — Ты бы диариков тех дома держала, — посоветовал он, кивая на принесенные мной тушки. — А ну как проголодается агрия, да и сожрет тебя! А так хоть какое-то мясо в хате будет.

— Не сожрет, дядька Никос, не переживайте. Я ей, если что, молочка налью.

— Пьет? Молочко-то?

— А то! Еще как!

— А что еще ест? — заинтересовался Никос.

— Гриса сама кормится, — улыбнулась я. — Я могу ей только воды налить, ну или молочка. Редко когда кусок хлеба со стола стянет. Но это она хулиганит больше, так-то она хлеб не очень уважает.

— Гриса? Ты дала имя дикой агрии? — вновь обалдел Никос. — Вот это Матерь-создательница послала нам испытание на старости лет, — беззлобно ворчал мужчина.

— Тетушка Дизара, вы не переживайте, — обратилась я к по-прежнему молчащей женщине. — Зато мне теперь не страшно одной жить, с такой-то охранницей.

— И жила бы у нас, кто гнал-то? — тихо возразила женщина, поднимаясь и устремляясь к плите. — Давай сюда своих диариков, — хмуро кивнула Дизара. — Передай охраннице своей, что тощие больно, — принимая тушки, на полном серьезе заявила женщина. — В следующий раз пусть пожирнее давит.

Никос, не выдержав, прыснул от смеха. Да тут и я не сдержалась.

Деньки бежали один за другим, вот и пришло время собирать первый урожай жожи. К сожалению, слётки эту процедуру не выдерживали. Чтобы достать содержимое слётков, Никос их полностью расколачивал, иначе никак. Но мужчина подготовился заранее и тут же на смену вешал новый домик для слязнов. Несколько дней мы трудились вместе, бок о бок. Жожь — очень густой продукт, но залить ее в бочонки труда не составило. Кроме самой жожи, в слётках еще и сеточка полезная и съедобная образовалась. Ее Никос тоже аккуратно собрал, сказал, продаст аптекарям. Те за такой продукт дорого платят.

Слязны не слишком обрадовались вторжению в свой хрупкий налаженный мирок, но мои песни неизменно успокаивали воинственно-настроенных насекомых. В каждый новый домик Никос обязательно укладывал кусочек той сеточки и немного жожи, так насекомые легче переносили насильственное переселение.

Вокруг моего дома в эти дни стоял жуткий гул от множества насекомых. Никто и близко не решался подходить, даже Гриса один раз сунулась было, да быстро сбежала, не стала со слязнами связываться.

Всего мы с Никосом с первой партии слётков набрали аж шесть крупных тяжелых бочонков жожи и почти столько же товара для аптекарей. Никос, пока работал, как-то не оценивал собранный урожай в монетах. Но стоило нам закончить, да пригласить Дизару, чтобы себе жожи забрала, сколько в хозяйстве пригодится, да стоило им обоим начать подсчитывать примерный доход…

— Да тут же на дьяру хватит, — почесал бороду Никос, в растерянности поглядывая на непроданное богатство.

— Дурень старый, — беззлобно выдохнула Дизара. — Дьяру на один тока бочонок сменяешь, а тут шесть. Да еще заузы сколько, ты только погляди! Да аптекари за нее золотом, а не серебром платят! То ж лесная зауза, от диких слязнов.

В общем, продал Никос всю жожь, ездил для этого в Житец несколько раз. В первый взял два бочонка и вернулся с новой дьярой. Приехал ко мне, даже не обратив внимания на разлегшуюся во дворе агрию, будто не заметил. Взволнованно принес два мешочка, набитых монетами.

— Вот, дочка, — впервые так обратился ко мне Никос, вываливая передо мной россыпь монет. — Дьяру тока себе купил, добрая скотинка, долго служить станет. Это все твое, забирай.

— Дядька Никос, что вы удумали? — возмутилась я. — Кто слётки все мастерил, кто жожь доставал, кто слязнов обихаживал, да прикармливал, пока надобность была? Мне зачем столько монет? — уперла я руки в бока. — Забирайте обратно! Пусть тетушка Дизара в хозяйство что нужно купит или нарядов себе нашьет. А нет — Марси отдайте, у него семья молодая, ребенок скоро родится, найдет применение.

— Нет уж! — резко осадил меня Никос. — Хату твою перестроим. Жожь всю продам когда, найму мастеров из города, до холодов все и сделают! В Житеце у горожан прямо в доме вода есть, носить не нужно. Да нужник прямо в хате делают. И у тебя так будет! И девку в помощь себе присмотри, неча самой с печкой возиться! На ручки свои глянь, — кивнул он. — Были беленькие, а теперь? А по холодам наряды богатые закажешь да поедешь в столицу отца искать! Я все сказал! — рубанул Никос и не дожидаясь от меня ответа отправился в обратную сторону.

А я стояла и улыбалась. Нет, я нисколько не обиделась на резкий тон и слова мужчины. Напротив, почувствовала, что я дома. Что мое счастье и уют Никосу по-настоящему важны. И вдруг поняла, что взамен утраченной семьи неожиданно получила новую.

Никос все сделал, как и собирался. Продал оставшуюся жожь и заузу, нанял мастеров, которые практически выгнали меня из дома. Мое мнение касательно планировки дома, конечно учитывалось, но не очень. Мастера привыкли строить дома зажиточным горожанам, вот и сейчас действовали по намеченному плану. Ночевала я все равно у себя, рабочие на ночь уходили. Разместились они в деревне, деревенские рады были подзаработать, пустив работников на постой. Днем мне тоже все время нужно было быть рядом для безопасности мастеров. Угомонить потревоженных слязнов больше никто не сумел бы. При таком их скоплении никакие палочки шфеха уже бы не помогли. Да и Гриса появлялась обычно без предупреждения. Кошка развлекалась, выскакивая на рабочих из-за разросшихся деревьев, пугая тех едва ли не до обморока. Несколько арисов даже отказались дальше работать из-за хулиганистой дикой кошки, но те, что посмелее со временем привыкли и уже так сильно не реагировали на выходки агрии. Главный мастер артели рабочих даже стал каждое утро приносить серелерку, чтобы задобрить кошку. Но Гриса ни разу не взяла еды из чужих рук, предпочитая охотиться самостоятельно. Тогда серелерка отправлялась в похлебку, которую рабочие готовили себе сами тут же, на костре.

Той первой партией жожи не обошлось. Прошло немного времени и Никос, проверяя более поздние слётки вынес решение, что пора уже их опустошать, вешая взамен новые. Рабочие получили несколько дней выходных, а мы с Никосом снова трудились в поте лица. Практически сразу после сбора жожи, вызрели и мои орешки — шфурши. Не на всех деревьях, а только на тех трех, что были на участке раньше. На молодых урожай будет только в следующем году, я не стала их слишком торопить со взрослением. Для сбора шфуршей из деревни позвали пяток подростков, которые безбоязненно взбирались на деревья, обирая орешки.

Шфуршей набралось почти три больших мешка. Один отдала ребятам за помощь. Это, конечно, более чем щедро, но они заслужили. Остальное Никос продал на рынке, оставив только на зиму сколько требуется. Монет на завершение реконструкции дома должно хватить с лихвой, еще и на наряды из дорогой ткани останется.

В моем домике, единственном во всей деревне, будут окна. Не обычные стеклянные, к каким я привыкла на Земле. На Галлее прозрачный материал, который вставляют в раму добывают, расплавляют, а после еще шлифуют до прозрачности. Процесс сложный, трудоемкий, такое «стекло» поэтому довольно дорого. Погода радовала теплом и редкими дождями, и работа кипела, двигаясь к завершению семимильными шагами.

Ремонтные работы закончили как раз к наступлению первых холодов. Уже и Никос успел второй раз урожай с участка убрать, и огород перепахать, а у Марси родился сын. Крохотный сморщенный малыш, в подарок которому я заказала резную колыбель с матрасиком и одеяльцем, кучу пеленок и несколько деревянных погремушек. Сама не пошла, не желая снова нарваться на конфликт, передала подарки через Дизару. Но Зинара сама явилась. Взяла малыша и притопала ко мне. Благодарить? Нет, совсем нет.