Глава 21

Поспать нам за эту ночь удалось совсем мало. Никак не выходило поцелуями напиться вволю, прикосновениями напитаться досыта, нашептаться и о прошлом, и о том, что сейчас внутри горело. Во мне внезапно столько нежности пробудилось, нерастраченной, на любимого неизлитой, что сколько бы я моего Илью ни трогала, ни гладила, губами бы ни прижималась, а она все рвалась и рвалась наружу, никак не иссякая. И ладно бы Горинов меня хоть чуть угомонить пытался. Нет, он меня с той же интенсивностью в ответной нежности и неутихающей мужской жажде, как в теплом, ласковом, но бездонном-безбрежном, море купал. Меня от его тягучего, как молодой мед, по коже льющегося «лебе-е-едушка моя» трепетом накрывало, чистым счастьем. Оно ведь, оказывается, такая штука, что можешь годами жить, его не зная, но только в нем окажешься – и ни с чем не спутаешь уже, и сразу же, как раньше – не помнишь, и, не приведи бог, дальше без него остаться. Вот и не могла я никак успокоиться, льнула к Илье, губами распухшими тыкалась, в шепоте и ворчании его чувственном купалась. И отключились мы, видать, одновременно, поровну друг другом опьяненные.

А утро раннее началось опять с шума и испуга. Я еще и глаз не открыла, а Горинов исчез с дивана, как и не было его. Метнулся голышом со штанами в руках к окну, ругаясь сквозь зубы. По лестнице сверху тоже затопали, и Илья торопливо натянул брюки.

– Отбой, Инуш, – сказал он мне, вскочившей и тоже схватившейся за одежду, и, чуть повысив голос повторил уже для бегущего Антона: – Отбой, Каверин. Это Гром дурило приперся. Сослуживец мой и друг.

– Горе! – донесся натуральный медвежий рев с улицы. – Пошли на х*й все от меня! Я вас за Илюху всех в кашу пере*башу! Горе! Ты живой?!!

– Ясно, – ответил Антон, не входя к нам, и по цепочке озвучил уже для начавшей, судя по звуку, спускаться Лизе. – Малыш, все нормально! Это, типа, свои к Илье Иванычу подвалили.

– Угомоню пойду, а то всю деревню на уши поднимет, долбоящер, – покачал головой Горинов, усмехнувшись однако. – Спокойно одевайся, милая.

Прежде чем выйти, он сделал таки крюк по комнате и поцеловал меня кратко в висок.

– Ты ничего из того, что этот придурок нести будет, не слушай, Ин. И на него не обижайся, Никитос – он шумоголовый, конечно, но не от зла.

– Я знаю, не переживай, Илюша, – заверила его.

Горинов ушел, грохотать по забору и вопить снаружи перестали, но через пять минут раздались мужские голоса и топот множества ног на крыльце, и вот это уже разбудило Нюську.

– Маа-ам! – закричала она из спальни и в ее голоске явственно прозвучали нотки паники, что заставили меня молнией метнуться к ней.

Проносясь по коридору, я только краем глаза зацепила и вошедшего в коридор из сеней Илью с Громовым, и за их спинами еще парней в камуфляже.

Нюська уже стояла на кровати, испуганно глядя на меня и прижав к груди клетчатую рубашку.

– Все хорошо, дочь! – я не стала бежать к ней, чтобы не напугать еще больше – спокойно пошла. – Это просто дядя Никита приехал, помнишь его? А с ним еще дяди, которые нас защищают.

Нюська успокоилась не сразу, дышала рвано, вцепилась в меня, обнимая и спрятав лицо на груди, пока я гладила ее растрепанные волосенки.

– Эти дяди не станут такими же злыми, как Танькины? – тихонько спросила дочь, а мне захотелось закричать в гневе и заплакать от жалости. Сколько времени ей понадобится, чтобы перестать бояться любого шума и поверить, что нам больше ничего не угрожает?

И, что самое главное – когда я в это поверю до глубины души, чтобы суметь успокаивать ее с полной уверенностью, ведь дети чувствуют фальшь безошибочно.

– Нет, дочь, эти не станут. Они будут охранять нас, и все плохие люди от нас отстанут. Честно-честно. Не бойся, роднуличка.

– А я и не боюсь, – оттаяла она наконец и вывернулась из моих объятий, начав торопливо одеваться. – Я за тебя переживаю, мам. Мы же с Серегой еще не выросли совсем, чтобы помогать дяде Илье тебя защищать.

Переживальщица ты моя бесстрашная и защитница! Я стала помогать ей одеться, но Нюська тут же возмутилась.

– Ну, мама! Я сама уже могу все!

– Конечно, можешь. Я же просто помочь хочу.

– Не надо! Серега сам давным-давно одевается, и я буду. Я не мелочь какая-то!

Надо же как за один-то день повзрослела.

– Ну, хоть расчесать и заплести мне тебя можно?

Нюська схватила одну из своих длинных прядей и посопела.

– Ладно, заплетай. Но скоро я сама научусь.

– Девчонки, можно? – заглянул к нам Илья, и в комнату ворвался гул мужских голосов. – Мы сейчас все дружно умываемся, завтракаем и в путь.

– Хорошо, я Нюсю умою и прибегу на кухню с завтраком помочь.

– Мы уезжаем отсюда? – вскинулась дочь, и губы ее тут же задрожали. – Ну, мама! Ну, пожалуйста! Давай останемся!

– Тише, доча, мы не навсегда, – попыталась я ее обнять, но Нюська вырвалась и спрыгнула с кровати, становясь напротив меня и срываясь сходу в рев.

– Я не хочу уезжа-а-а-ать! Не поеду-у-у! Я же просила тебя – поженись на дяде Илье-е-е! – пискляво подвывала она. – Ну, пожалуйста-а-а!

– Эй, че за дела здесь? – сунулась в дверь Лиза. – Что за кошачьи концерты?

– Мама не хочет на дяде Илье жениться, чтобы мы остались! – пожаловалась всхлипывающая Нюська. – А сама с ним целовалась, мы с Серегой видели!

– Ай-яй-яй, против свидетельских показаний не попрешь, – фыркнула рыжая и сверкнула на меня хитрыми зелеными глазами, вгоняя в краску. – Деваться теперь некуда, Инна, опороченную репутацию мужчины придется спасать.

– Лиза… – с легким упреком посмотрела я на девушку.

– Че…чего? – не поняла Нюська.

– Я говорю – раз целовались, и вы их видели, то жениться надо обязательно и никак иначе, – не впечатлилась моим взглядом рыжая нахалка. – А то как потом Илья Иваныч в глаза людям посмотрит? Но это… Нюськ, чтобы пожениться, надо заявление в ЗАГС подать, а здесь в деревне его нет. Надо ехать в город.

– Да? – дочка глянула на меня за подтверждением.

– Да, дочь, у взрослых вечно какие-то сложности. Нужно ехать.

– Ну… ладно тогда, – опустила она голову и шмыгнула носом, утеревшись рукавом. – Тогда поехали. Но потом сразу назад!

– Обязательно. Я тебе обещаю, что мы вернемся.

Хотя бы в гости я сюда точно стану ездить, даже если Илья вдруг решит опомниться и свое предложение быть дальше вместе отзовет. Лишь бы совсем видеться со мной не отказался, а я от него все и сколько ни посчитает нужным дать приму. Для меня и каждая такая ночь, что была – счастье.

– Ма, а мы Серегу сможем с собой в город тогда взять?

– Нюсь, ну это же не нам с тобой решать, а его маме. И кто же ей помогать станет, если мы его заберем? Ей же самой трудно с младшими.

– Ну-у-у ладно-о-о, – смирившись сокрушенно протянула дочь, а я с облегчением вздохнула и с благодарностью глянула на Лизу.

К моменту нашего появления на кухне, там уже было тесновато, потому как кроме Ильи и Антона на всех подходящих поверхностях расселись с кружками и бутербродами еще шестеро крупных парней, а у холодильника стоял Никита, прижимая ко лбу пакет пельменей. У него был крайне помятый и нездоровый вид, а запах посталкогольного выхлопа пробивался даже через ароматы кофе, чая и еды.

– Доброе утро! – приветствовали нас незнакомцы нестройно и тут же стали вскакивать, уступая места, и дочка в первый момент вжалась в меня спиной.

– Все хорошо, помнишь? – наклонилась я к ней. – Они хорошие. Доброе утро и приятного аппетита!

Все поблагодарили и разулыбались, только Громов и пробурчал себе под нос «добрее видали» и зыркал на меня недружелюбно. Нюська осмелела, хоть мою руку и не выпустила, и принялась разглядывать мужчин с интересом.

– Никита, у тебя все хорошо?

– Нормально у меня все. А вот хорошо было бы, если бы кое-кто… – он метнул теперь раздраженный взгляд на Илью, присевшего на подоконник. – Не встревал во всякие дерьмовые истории и отвечал на долбанный телефон почаще.

– Вот тут поддерживаю, – подключился Антон. – В смысле, с телефоном. Илья Иваныч, смысл изобретения сотового – чтобы его владельцы постоянно были на связи.

– Во-во. А еще неплохо бы иметь связь со своими мозгами, – поддакнул Громов и и снова бросил на меня краткий, но недобрый взгляд.

– Вот это ты прямо в точку! – кивнул на самого Никиту Горинов. – Ты бы связался со своими, пока я тебе принудительное просветление не устроил.

– Спасибо за угощение, Илья Иваныч, – стали подниматься и направляться на выход ребята в камуфляже. – Мы вас на улице ждем. Пора выезжать.

– Ма, а можно мне пойти к Сереге, сказать, что мы уедем ненадолго, только пока вы с дядей Ильей поженитесь?

Я решила, что сейчас так будет лучше, и, сунув ей бутерброд, отпустила.

– О как! – язвительно прокомментировал Громов. – А ты теряться не привыкла, да, Ин?

– Даже не начинай, Гром! – предупреждающе рыкнул Илья, только лишние свидетели покинули дом, и подошел ко мне. – Давай, садись перекуси тоже и выдвигаемся.

– А я давно начал, опоздал ты! – огрызнулся Никита, явно начав кипятиться. – И грози, сколько хочешь, а молчать не стану.

– Так, иди и речи свои пламенные где-нибудь толкай. Здесь они не к месту.

– Ну еще бы, они к месту были! Че, Ин, уже успела под Илюху заскочить? У тебя с этим все быстренько, без простоев, да?

Горинов отшвырнул со своего пути один из стульев и рванулся к Никите, но мы с Антоном кинулись им наперерез одновременно.

– Да ладно, пусть бы Илья Иваныч ему втащил, мебель с посудой дело наживное. – прокомментировала все невозмутимая Лиза, и не подумавшая последовать нашему примеру. – Видно же, что мужику реально п*здюлина реанимирующая нужна.

– Слышь, ты, ссыкуха! Не в свое дело не лезь! – отвязался еще и на нее Громов. – Я за Илюху кому хошь кадык вырву!

– Ну-ну, боец, че любишь с бабами сражаться? – ощетинилась Лиза. – Так давай, рискни на меня пырхнуться, и я тебе башку стулом отрихтую!

– Прекратите все немедленно! – закричала я, что есть сил. – Никита, хватит всех накручивать, и так все плохо! Если хочешь мне что-то высказать – сделай это, но никого больше в это не вовлекай!

– Да хрен он там выскажется! – Илья схватил меня за руку, подтянул к себе и обнял. – У тебя одно дикое говнище в башке, Гром! Прежде чем обвинять, херню всякую собирать по чужим людям и надумывать, ты бы реально хоть раз поговорил адекватно и узнал все как есть! И тогда бы не сдал нас отморозкам с этой Татьяной!

– Чего, бл*?! – взвился Громов, отшвыривая пельмени. – Я тебя сдал бы кому-то?! Я?!! Ты совсем *бнулся, Горе? Это она тебе внушила?

– Господи, да угомонись ты уже! Клин ты что ли поймал, на Инку все валить? Но если не ты им про этот дом рассказал с психу и по пьяни, то кто?

– Да пошел ты, Горе! Да я хоть бы в усмерть и хоть как бесился, но чтобы своего кого сдал?! Сука я разве какая? Я тебе полночи звонил, хотел извиниться за то, что сдуру ляпнул, а как хоть чуть протрезвел – поехал. А тут меня сходу заломать кинулись и харей в землю уложить попытались! Че вообще происходит, а? Во что она тебя втян…

– Да достал ты уже! – рявкнул над моим ухом Илья и стиснул талию, прижимая чуть не до хруста костей. – Не смей больше и словом Инку мою трогать!

– А-а-а, так она уже твоя! Че, и никаких приличий соблюдать не стали?!

– Пожалуйста, давайте успокоимся! – потребовала я. – Громов, ну-ка сел и выслушал меня!

– Тебя – не стану. Я только Илюхиному слову поверю.

– Вот ты баран! – выдохнул Горинов сокрушенно. – Слово тебе мое надо? Инна – моя женщина. Это все, что тебе теперь нужно понять и принять или же нет. Короче, относись к этому свершившемуся факту как хочешь, но твои вопли и дебильные доводы и тупые предрассудки ничего поменять уже не могут. Мне сейчас не до твоих закидонов мракобесных, меня безопасность моей женщины и ребенка волнуют, и все на этом.

Мы все стояли, тяжело дыша, заведенные, злые, сверля друг друга взглядами.

– Так что, можно мне его табуреткой поровнять для оживления мыслительного процесса? – нарушила насмешливым вопросом напряженную тишину Лиза.

– Лиска! – фыркнул Антон. – Тут и без тебя найдется кому.

– А где тогда моя порция веселья.

– Кто это вообще такие? – покосился мрачно на молодежь Громов, явно сдуваясь. – И это… Горе, если реально проблемы какие-то у… – он стрельнул в меня глазами, но сдержался, – у тебя, то я однозначно помочь разрулить готов. С остальным позже разберемся.

– Все уже разобрано, мужик, – протянул Илья ему руку, и Никита пожал ее.

Закончив завтрак на мирной ноте, мы отловили Нюську на заднем дворе соседей, погрузились в микроавтобус с четырьмя парнями охраны. Еще двое и Никита уселись в машину Ильи, Лиза и Антон возглавили колонну на своей сверкающей иномарке.

– Едем, для начала, в загородный дом моего отца! – сообщил, трогаясь, Каверин, и мы стартовали.

Нюська сначала жалась ко мне и Илье, но вскоре ее одолело любопытство, и она принялась приставать с вопросами к парням. Ехали мы около полутора часов, закончив путь перед глухими высоченными воротами, миновав которые, очутились на территории натуральной роскошной усадьбы. На огромной террасе главного дома нам навстречу вышел высокий, поджарый и уже седеющий импозантный мужчина, в котором угадывались черты схожие с сыном, вот только взгляд, которым он нас окатил, был прямо-таки замораживающим на месте и одновременно расчленяющим до костей.

– Привет, предок! – приветствовал его Антон, выскочив из машины и открыв дверцу Лизе.

– Я жду пояснений, – холодно и без ответа на приветствие процедил Каверин старший. – Во что ты опять ввязался, сын? Сначала мне звонишь ты и говоришь, что есть серьезный разговор, а и часа не проходит, как на меня выходят очень серьезные люди и просят ответить, какой такой интерес я имею в терках около маленькой, но хорошо известной в узких кругах, речки Каменки. Так и какой же, внезапно, а, сынок?