Глава 17

Илья

Одно дело — испытывать к ней сексуальное влечение. Совсем другое — осознавать, что мое желание заботиться о ней, оберегать ее растет с пугающей скоростью.

Если быть честным с собой, я не должен был позволять себе испытывать к ней ни одного, ни другого.

Во-первых, Максим в свое время строго-настрого запретил нам всем «Беркутам» приближаться не только к его дочери, но и к племяннице. Он знает, какие мы все кобели. Как мне убедить его, что у меня к Нике что-то больше, чем просто секс, если я сам гоню от себя такие мысли?

Во-вторых, ей надо научиться жить самостоятельно, собрать по кусочкам свою личность, понять, кто она и чего она на самом деле хочет. Захочет ли она меня, когда станет более сильна и стабильна эмоционально? Или я для нее просто как костыль в трудный период? Ей нужно время, чтобы понять себя и наладить свою жизнь.

Ну а третьих, и самое главное, я не имею права быть с ней, пока она не узнает, кто я есть на самом деле. Если бы она узнала всю правду обо мне, захотела бы она быть со мной? Не уверен. Проблема в том, что я не могу рассказать ей. Никому не могу. А ей теперь особенно. Ни после того, как она посчитала меня героем. Если она узнает, что все как раз наоборот, она разочаруется во мне. И что меня беспокоит больше, это знание может пошатнуть ее только начинающий крепнуть внутренний мир. Не сказать ей — это все равно, что солгать. А я ненавижу ложь. Я бы не смог так поступить с ней.

— Нам все же пора. Я уже голоден, — говорю ей через несколько минут. — Мы сможем вернуться сюда еще раз.

Да. И в следующий раз можно было бы взять с собой плед и завтрак. И парочку презервативов. Просто на всякий случай. Ведь я не должен больше прикасаться к ней.

— Когда мы сможем вернуться сюда? — она поворачивает голову.

— В другое утро.

— Как долго еще мы пробудем здесь? — спрашивает она удивленно.

— Я отвезу тебя домой, когда ты будешь готова, Ника, — обнимаю ее за плечи.

И когда я пойму, что ты ценишь жизнь и не принимаешь ее как должное.

— А что, если я уже готова?

— Нет, Ника. Ты еще не готова.

И я тоже. Я не готов пока вернуться. Еще нет.

— Это несправедливо, что тебе приходится отодвинуть свои дела в сторону и возиться со мной здесь. Я могу поехать домой сейчас. Правда, могу. Теперь, когда я знаю, что его больше нет, с прежней жизнью покончено. Ты веришь мне?

— Мне самому нравится быть на природе, в этом лесу. Я люблю сюда приезжать, — уклончиво отвечаю.

Мне хочется верить ей, но на самом деле я не думаю, что у нее получится так просто отойти от своего образа жизни. Это горькая правда.

И правда в том, что я сам хочу остаться здесь не только из-за природы. Отнюдь. Но из-за Ники. Мне нравится быть здесь именно с ней.

Пока я не сказал что-то такое, что будет лучше не произносить вслух, я отстраняюсь от нее и встаю на ноги. Затем помогаю ей подняться. Когда она делает шаг в сторону, чтобы начать спускаться с камней, я хватаю ее за руку и притягиваю к себе, прижимая к своей груди.

— Погоди минутку.

Ее глаза светятся весельем.

— Я думала, ты голоден.

— Так и есть, — бормочу ей в губы и скольжу языком по ним. Она охотно отвечает на поцелуй, и когда наши языки переплетаются, стонет мне в рот, прижимаясь еще сильнее ко мне.

Мои действия расходятся с мыслями. Это похоже на помешательство. Не обращая внимания на голос разума, я обхватываю ее под попку и подтягиваю вверх по своему телу, когда чувствую, что она обнимает меня двумя руками за талию и привстает на цыпочки. Наши тела идеально сливаются, словно созданы друг для друга.

Черт. Мои мысли опять идут не туда. Я должен отступить. По крайней мере, пока. Сначала ей предстоит пройти долгий путь, чтобы обрести себя. Ведь, насколько я знаю, еще не было ни одного дня, когда бы она не пила. Сегодня может быть тем самым первым днем.

Я полагал, что он был вчера. Так и должно было быть, если бы она не нашла эту бутылку в сарае. Не понимаю, как я не заметил ее, когда избавлялся от другого алкоголя? Я уже давно не заглядывал в этот шкаф, обходя его стороной. Поэтому не ожидал, что там тоже что-то есть.

Может быть, это и к лучшему, что я не знал про эту бутылку. Иначе могло так случится, что я сам бы к ней приложился пару-тройку раз.

Кого я обманываю? Я бы расправился с нею за один присест.

Даже зная, что заглушить воспоминания, свою вину таким образом не получится надолго, я все равно прибегал к этому способу. Раз за разом напивался. А после этого наказывал себя дракой. Выбирал парня покрупнее в очередном баре и шел на него. Так продолжалось, пока я не столкнулся в одном из баров с Матвеем. Тоже оказавшимся бывшим военным. Хотя тогда я еще не знал этого. Он здоровый ублюдок и хорошо тогда меня уделал. У меня не было против него шансов. Но именно этого я и добивался. Мне кажется, даже Чили с его опытом и подготовкой вряд ли бы одолел его.

Когда мы с Матвеем очнулись на следующее утро после попойки и драки, я обнаружил, что нашел друга. Друга, за которого я теперь отдал бы жизнь. Как и за всех «Беркутов».

Я обязан Матвею всем. За то, что он вытащил меня из запоя, за то, что привел к Никите и убедил, что я могу стать частью их команды.

Эти парни стали не только моей работой, но и моей семьей. Так что сколько бы раз я не ворчал, что мне надоело ездить за Никой, и что бы я не говорил в сердцах насчет увольнения, я никогда этого не сделаю.

Стоны Ники и ее пальцы, теперь сместившиеся на мою задницу и сильно сжимающие ее, возвращают меня в настоящее. Чувствуя, насколько тверд я стал, заставляю себя отодвинуться от нее.

Без сомнения, мне нужно будет купить дежурную упаковку презервативов, когда я поеду в поселок за продуктами в следующий раз. А еще лучше две. На всякий случай.

Смотрю на ее закрытые глаза и блестящие от наших поцелуев губы, отводя ее руки от себя.

— Пойдем. Нужно возвращаться, — мой голос звучит грубее, чем я планировал, потому что мне приходится изо всех сил бороться с желанием ее.

Ника идет вперед и начинает спускаться по неровным камням. Учитывая то, сколько раз за последние пару дней я спасал ее от падения, спешу нагнать ее, чтобы в случае чего подстраховать. От утренней росы некоторые камни могут быть скользкими. Только собираюсь сказать ей, чтобы она не торопилась и спускалась осторожнее, как вижу, что она, покачнувшись, начинает съезжать по камню в сторону.

Черт. Я должен успеть. Перепрыгивая с камня на камень, будучи сосредоточенным только на ней, не замечаю, как мой ботинок попадает в узкую расщелину между камнями и оказывается зажатым там. Когда я это понимаю, уже слишком поздно. Как в замедленной съемке мое тело падает вперед.

Все, что я успеваю, это мысленно выругаться, увидев, как к моему лицу стремительно приближается серая гладь камня.