Глава 18

Ника

Когда мы начинаем спускаться, меня посещает мысль, что забираться было гораздо проще. Я окончательно убеждаюсь в этом, когда мои ноги разъезжаются, и я падаю.

Поднявшись, я отряхиваюсь, расстроенная тем, что на этот раз Илья не успел спасти меня от падения. Но, когда я оборачиваюсь, все мое недовольство моментально испаряется.

— Илья! — кричу испуганно. Карабкаюсь обратно вверх, туда, где на камне лежит его голова. — Илья!

Но он не отвечает. И не двигается. Он решил подшутить надо мной? Не похоже. Не представляю, что случилось. Я думала, он идет прямо за мной. А потом потеряла равновесие, и уже не обращала внимания на окружение, сосредоточившись на том, чтобы не переломать ноги.

Присаживаюсь на корточки рядом с ним и убираю кудрявые пряди с его лица. Его глаза закрыты. Похоже, он сильно ударился головой и теперь без сознания. Боже! А если он умер? Что я тогда буду делать? Беспомощно оглядываюсь по сторонам.

Нет. Он не может умереть!

— Илья! Пожалуйста! — истерично шепчу, легонько хлопая его ладонью по щеке. — Очнись.

Бегло осматриваю его тело и замечаю, что один его ботинок застрял в расщелине. Подползаю к его ноге и осторожно начинаю расшнуровывать застрявший ботинок.

Потом медленно тяну, освобождая ступню. Теперь его нога больше не в ловушке. Надеюсь, она не сломана. На первый взгляд нет.

Ползя на четвереньках, возвращаюсь к его лицу, и проверяю, не очнулся ли он. К моему сожалению, нет. Не представляю, что мне делать теперь. Я ничего не знаю о том, как оказывать первую помощь. Переворачиваю его на спину, вглядываясь в лицо, и ахаю. Прямо около линии волос у него рана. И она кровоточит.

— Илья! — я чуть ли не плачу. Слава богу, он дышит.

Мне нужно собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Илья сказал, что это заповедная зона, и людей здесь нет в радиусе нескольких километров. Так что нам на помощь никто не придет. Теперь только от меня зависит его жизнь.

Кажется, его руки тоже не сломаны. Так что единственная травма, по крайней мере, которую я вижу, у него на голове. Единственная. Да. Но раны на голове могут быть очень опасны. Даже я со своими скудными познаниями в медицине это понимаю.

Что же мне делать? Как дотащить обратно до хижины? Да, идти до нее всего несколько минут. Но это если на своих двоих и налегке. А если при этом тащить на себе мужчину без сознания — боюсь, это невыполнимая задача.

Что если мне быстро сбегать в хижину? Но я не знаю, где Илья спрятал ни ключи от машины, ни телефон. И я все равно не смогла бы оставить его здесь одного.

Стараюсь подавить нарастающую панику.

Думай, Ника! Думай!

Сначала я должна остановить кровотечение. Точно!

Пробую оторвать кусок своей футболки, но ничего не получается. Уже собираюсь рывком снять ее с себя полностью, чтобы обернуть ею рану, но потом вспоминаю, что у Ильи должен быть с собой нож. Я видела, как он прикреплял его к своей ноге. Ощупываю его ноги и, задрав одну штанину его джинсов, вытаскиваю военный тактический нож из ножен, которые он пристегнул к своей лодыжке.

Все же снимаю с себя футболку и лихорадочно отпарываю ножом рукав. Еще прохладный утренний воздух обдувает мою кожу, раздражая голые соски. Но мне плевать на это.

Прикладываю тряпку к ране и слегка надавливаю. Дрожащими руками отрезаю от футболки длинную полосу и осторожно оборачиваю ее вокруг его головы, стараясь зафиксировать всю повязку. Потом надеваю на себя то немногое изодранное, что осталось от футболки.

Что дальше? Все-таки мне нужно как-то доставить Илью в хижину. Но я не смогу ни нести, ни тащить его. У мне просто не хватит сил. Я снова легонько хлопаю его по щеке.

— Илья, очнись. Пожалуйста!

Приподнимаю ему веки и вижу, что его зрачки расширены. Так и должно быть? Или это признак сотрясения мозга?

— Илья! Ну давай же!

Просовываю руки ему под мышки и пробую тянуть его безжизненное тело. Но мои усилия напрасны.

Я не могу сдаться. Илья надеется, что я помогу ему. Стиснув зубы, тяну сильнее, уперевшись ногами в землю. Наконец мне удается сдвинуть его, но всего на пару сантиметров. А я уже запыхалась.

Мне хочется сесть и плакать, но я должна продолжать. Прикусив нижнюю губу, обдумываю ситуацию. Присев рядом с ним на корточки, снова касаюсь его щеки.

— Илья. Я не справлюсь без тебя. Ты должен мне помочь. Ты нужен мне!

Он должен очнуться. Это единственный способ нам добраться до дома. Кровотечение из раны, кажется, остановилось. Но ткань поверх ее теперь полностью пропитана кровью.

— Прости меня. Это я виновата. Опять это все моя вина. Я не должна была тащить тебя на эти камни, — присаживаюсь рядом с ним и кладу его голову себе на колени.

Я не оставлю его. Буду сидеть так столько, сколько понадобится.

Я держу его безжизненную руку в своей, глядя на его лицо, обещая себе, что буду лучше, буду всегда слушаться его... если бы он только очнулся. Примерно через пятнадцать минут Илья начинает стонать и медленно моргает. Он открывает глаза и снова закрывает их.

— Илья! — кричу сквозь слезы. — Ты как? С тобой все хорошо?

Нет. С ним не все хорошо. Но мне так нужно услышать его заверения в том, что все в порядке. Мне нужна его уверенность и его сила.

— Что… что случилось?

— Ты ударился головой о камни. Ты можешь встать?

Он переводит на меня затуманенный взгляд. Его зрачки все еще расширены больше, чем обычно.

— Не знаю.

— Нам нужно вернуться в дом. Но я не смогу тащить тебя. Прости меня.

— Тебя две…, — говорит он слабым голосом. Он выглядит сейчас как пьяный.

Илья снова стонет и тянется к ране на голове.

— Не трогай. Лучше не надо. У тебя что, двоится в глазах?

— Сейчас все пройдет, — он пытается встряхнуть головой.

— Ты что! Не делай резких движений! У тебя, наверное, сотрясение мозга и просто так само оно не пройдет.

— Я уже не первый раз получаю по голове. Ничего страшного.

— Ударится о твердый камень это не то же самое, что подраться, если ты об этом.

— Просто дай мне минутку, — он продолжает храбриться.

— Илья, у тебя зрачки расширены. Ты знаешь, что это значит? Я так испугалась. Тебе нужно в больницу. Если ты сможешь встать, я отведу тебя домой. Только скажи мне, где ключ от машины, и я отвезу тебя.

— Я в порядке. Не нужно больницы. Сейчас я встану.

Вот же упрямый!

Еще раз застонав, он пытается подняться на ноги, но тут же опускается обратно и поворачивает голову на бок как раз вовремя. Глядя на то, как его вырвало, я с ужасом осознаю, что его сотрясение мозга серьезнее, чем я надеялась.

Подождав немного, когда он отдышится, и убедившись, что его больше не тошнит, кладу его тяжелую руку себе на плечо.

— На счет три я подниму тебя. Хорошо? — дрожащим голосом спрашиваю.

— Хорошо.

Сделав глубокий вдох я считаю:

— Раз… два… три, — мои слова тонут в стоне, когда мы приподнимаемся, и Илья отдает мне большую часть своего веса.

Черт. Главное не упасть.

Наконец мы полностью поднимаемся на ноги. Теперь следующее испытание — сделать шаг.

Илья немного пошатывается, но нам удается спуститься на ровную поверхность и дойти до тропинки.

Очень медленно и совсем в другом настроении, чем перед рассветом, мы возвращаемся по узкой тропе домой.

— Держись за меня крепче. Станет хуже, сразу говори, — обхватываю его за талию.

— Я в порядке.

Мужчины! Даже рассудительный Илья игнорирует здравый смысл, когда речь заходит о том, чтобы не показаться слабым, и чтобы его мужественность не была поставлена под сомнение.

Я не спорю, просто надеюсь, что успею дотащить его до хижины, прежде чем он опять потеряет сознание.

— Меня тошнит, — ворчит он, когда мы преодолели уже большую часть пути.

Я останавливаюсь и помогаю ему наклонится над кустом. Когда он говорит охрипшим голосом «все», мы продолжаем путь.

Наконец я вижу впереди деревянный домик, и мне хочется плакать от облегчения. Я смогла. Я привела его домой, не дав ему упасть.

Следующим шагом должно быть отвезти его в больницу.

— Ты знаешь, где ближайшая больница? — спрашиваю, помогая ему пройти в дверь.

— В поселке больницы нет. Ближайшая находится в городе.

До города ехать около двух часов. Ладно.

— Мне нужны ключи от машины. Куда ты их спрятал? — усаживаю его на кровать.

Его лицо бледное, а зрачки по-прежнему остаются слишком большими. Теперь его глаза не карие, а почти черные.

— Не надо никуда ехать. Мне просто нужен покой. В больнице ничего не смогут поделать с сотрясением.

— Илья! — страшно представить, что может случиться с ним, если мне не удастся его переубедить. — А как же твоя рана? Нужно наложить швы!

— Я отдохну и все будет хорошо, — настаивает он.

— Где ключи? — рычу на него, уперев руки в бока.

— В секретном месте. Там же, где винтовка.

— Что за секретное место? — а действительно, как так вышло, что я не заметила, куда он ее спрятал? Он умеет действовать незаметно.

Илья не отвечает и, облокотившись на подушки, закрывает глаза. Неужели, он снова без сознания?

Вздохнув, стягиваю с него оставшийся ботинок и носки. У зацепившейся ноги лодыжка опухла и приобрела красно-фиолетовый оттенок. Мне нужно приложить к ней лед. И, так как переубеждать его бесполезно, в чем я в очередной раз за последние два дня убеждаюсь, мне нужно самой оказать ему помощь. Для начала очистить рану и как-то забинтовать. Похлопав дверцами шкафов, нахожу небольшую аптечку и, прихватив упаковку пельменей из морозилки и кухонное полотенце, возвращаюсь к кровати.

Сняв с него джинсы, прикладываю лед к ноге, отчего Илья шипит. Совсем как ребенок!

Теперь мне надо избавиться от пропитанной кровью ткани на его ране. Проблема в том, что она прилипла там, где кровь засохла, и я боюсь сделать только хуже.

— Тебя все еще тошнит? — пожалуйста, скажи нет!

— Немного.

— Думаешь, тебе понадобится тазик или ведро?

— Да. На всякий случай. Посмотри в ванной.

Я несусь в ванную и вместе с ведром прихватываю полотенце, предварительно намочив его теплой водой. С его помощью аккуратно удаляю остатки грязной ткани с его лба и промываю рану.

Все это время глаза Ильи сосредоточены на мне из-за полузакрытых век.

— У тебя все еще двоится?

— Больше нет. Но ты немного расплывчатая.

— Если это так, то скажи мне, где ключи, чтобы я смогла отвезти тебя в больницу.

— Два часа тряски по плохой дороге мне не помогут, — он изображает что-то наподобие улыбки.

— Тебе нужно наложить швы. И как по-твоему мне это сделать? — хнычу я. — Эти бинты выглядят такими старыми, — разглядываю пожелтевшую от времени бумажную упаковку с огромными буквами «БИНТ». Такое чувство, что это хранится здесь с советских времен. С другой стороны, упаковка целостная, так что они должны быть в нормальном состоянии.

Примерно через десять минут, окончательно промыв его рану и волосы и наложив новую повязку, я отстраняюсь, чтобы оценить результат своих трудов. По-моему, вышло неплохо.

— Сколько пальцев ты видишь? — поднимаю руку и показываю ему три пальца.

— Три, — он перехватывает мою ладонь и притягивает к себе. — Спасибо. Ты справилась отлично.

Его голос все еще звучит вяло, но зрачки немного уменьшились.

— Полежи немного и отдохни, а я сменю тебе компресс на ноге. Пельмени уже начали таять, — делаю попытку встать, но Илья не выпускает моей руки.

— Ты сделала все хорошо. Я горжусь тобой.

Опускаю глаза на наши сцепленные руки, и молча киваю, проглатывая подступивший к горлу ком.

— Большинство на твоем месте запаниковало бы, — продолжает он. — Ты держалась храбро.

— Я бы так не сказала, — бурчу под нос.

— Да. Ты не поддалась эмоциям, а включила голову. Ты молодец. Спасибо, — его большой палец выводит круги на тыльной стороне моей руки, прямо на запястье. От этого в животе разливается тепло.

— Я испугалась, — смущенно веду плечом.

— Да, это нормально.

— Я не знала, что делать, — мой голос предательски дрожит.

— Ты знала. И ты сделала все, что от тебя зависело. Ты проявила настойчивость и у тебя в итоге все получилось.

— Ладно, — отвожу от него смущенный взгляд. — Тебе нужно отдыхать. Пойду сварю что ли эти пельмени, пока они совсем не разморозились. Завтракать тебе, наверное, сейчас нельзя?

— Я поем позже, — еле заметно кивает он. — Когда меня окончательно перестанет тошнить.

— Хорошо.

— Ника, — он окликает меня, когда я встаю с кровати, — ты сильнее, чем ты думаешь.

И в его тоне столько уверенности.