Глава 3

Ника

Он уехал.

Скука и тишина окутывают меня все больше. Может быть, стоит попытаться выйти через лес на трассу и словить попутку или дойти пешком до какой-нибудь деревни? Я не смогу находиться в этой глуши. Нет. Не после того, как услышала его так называемые правила. Я никому не подчинялась раньше и не планирую начинать. Интересно, Максим Викторович знает, что один из его людей похитил меня и держит пленницей здесь?

За завтраком, — кстати, кто есть на завтрак тушенку? — он рассказал мне о своих правилах.

Во-первых, моя жизнь, какой я ее знала, закончилась. Так он и сказал. Слово в слово.

Во-вторых, мы не покинем эту хижину, пока мое поведение не изменится. И, в-третьих, никакой выпивки, сигарет или наркотиков в его доме.

На что я ему ответила, что я не алкоголик, и не наркоманка.

«Я знаю, но ты движешься в этом направлении. И вообще, мой дом — мои правила», был его ответ.

Со стоном откидываюсь на кровать и перед моим мысленным взором встает картина, как Илья методично запихивал в свой устанавливающий правила рот тушенку с гречневой кашей. Я вспоминаю, как двигались его губы. Как он прикрывал от наслаждения глаза, как будто эта еда была так же хороша как секс. Как от него веяло спокойствием, пока его добрые глаза изучали меня из-под волнистой пряди, упавшей на его лоб.

Надо признать, вчера я порядком испугалась, увидев обычно уравновешенного компьютерного ботаника в гневе. Сегодня, к счастью, он снова был самим собой.

Мне вспомнился наш разговор за завтраком. Сегодняшний спокойный Илья на мой вопрос, как долго он собирается меня здесь держать, совершенно непринужденным и доброжелательным тоном ответил: — Столько, сколько понадобиться, чтобы ты очистилась.

— От чего?

— Алкоголь. Травка. Привычка ходить по злачным местам и цеплять там отморозков.

— Я только что сказала, я не алкоголичка! — закричала я, ударив по столу кулаком. — Нет ничего плохого в том, чтобы немного повеселиться. Тебе стоит попробовать!

— Не нужно на меня кричать. Будешь так себя вести, получишь такое же отношение в ответ. Это я тебе обещаю. А я всегда держу свои обещания.

— Ты ничего мне не сделаешь! Ты скучный! Твоя жизнь скучная!

— Зато в ней нет такого беспорядка, как в твоей!

— Ты ничего не знаешь о моей жизни! — мой тон становился все агрессивнее. — Ты ни хрена обо мне не знаешь!

— Я знаю больше, чем ты думаешь, Ника.

Мое сердце бешено заколотилось, когда он сказал это. Что, по его мнению, он знает? Никто не может этого знать. Никто.

— Ты пьешь, чтобы притупить боль, Ника, — продолжил он ровным голосом. — Но для твоего саморазрушительного поведения нет никаких серьезных причин.

— Ты думаешь у меня нет веской причины? — он действительно так думал, или просто провоцировал меня, чтобы я ему рассказала?

В ответ он задумчиво посмотрел на меня.

— От того, что ты делаешь, лучше не станет. Тебе становится только хуже. У тебя есть близкие, которые любят тебя и заботятся о тебе. С гибелью отца и с проблемами твоей матери тебе было непросто. Но ты была не одна. Максим из кожи вон лез, чтобы у тебя было счастливое детство. Если есть что-то еще, о чем они не знают, поделись этим. Доверься своим близким вместо того, чтобы губить свою жизнь.

— Я хочу домой.

— Куда именно? В обшарпанную комнату общаги к соседке, которой наносят визиты сомнительные типы? Она — плохая компания для тебя.

— Откуда ты знаешь, кто моя соседка?

— Потому что это моя работа. Собирать информацию. Ты — моя работа! Вместо того чтобы использовать свои профессиональные знания, я вытаскиваю тебя из грязных баров в худших районах города, — несмотря на смысл слов, его тон по-прежнему оставался ровным в противоположность моей немного истеричной интонации. — Я говорил Никите много раз, что с меня хватит. И говорю тебе, это был последний раз, когда я это делал. Если после пребывания здесь твое поведение не изменится, я лучше уволюсь, чем буду и дальше смотреть на то, как ты себя ведешь. Это оскорбляет мой интеллект и мои навыки. Так что подумай, захочешь ли ты встретиться лицом к лицу с разъяренным Максимом, когда он узнает, что из-за тебя лишился одного из своих людей.

— Не захочу, — однозначно нет. Это же Максим, в прошлом Макс Ворон. И этим все сказано.

— Я так и думал, — произнес он довольным тоном и принялся убирать тарелки со стола.

Илья не шутит. Теперь это совершенно очевидно. Ведь раньше он просто вытаскивал меня из очередного бара или вечеринки и отвозил домой. Но в этот раз все закончилось по-другому. Теперь я сижу одна в его странной хижине посреди леса, одетая в его футболку и боксеры, лишенная своего телефона, интернета, телевизора и выпивки. Черт!

Подняв тонкую ткань футболки к лицу, вдыхаю его запах. И почему мои соски предательски твердеют от этого? Теперь перед моими глазами проносятся обрывки вчерашней ночи. То, как я рухнула от усталости, большое моральной, чем физической, на пол. Боль стала такой невыносимой, что я не смогла самостоятельно принять душ. Я стояла и смотрела на льющуюся воду, и мое тело стало вдруг таким тяжелым. Темнота начала сгущаться вокруг меня, вырываться на поверхность. Я пыталась убежать от этой тьмы, но ничего не получается. Вот почему я хожу по клубам и барам.

Мне никогда не освободиться от этого. От страха, что все может повториться. Я устала пытаться. Так устала.

Потом пришел Илья и помог мне. Его руки касались меня повсюду. Включая интимные места. Он мыл меня даже там, где должен прикасаться только любовник. Однако в его движениях не было ни капли сексуального подтекста. Казалось, он был безучастен, действуя целенаправленно и сосредоточенно, просто выполняя свое задание.

Я помню, что Илья был также обнажен, пока мыл меня. К моему сожалению, я не разглядела его и не помню, как он выглядел. Могу только догадываться, что это было завораживающее зрелище.

По крайней мере в плотно обтягивающей его твердые мускулы футболке он выглядит потрясающе. Жаль, что чаще всего на нем надета джинсовая куртка, скрывающая фигуру. Нельзя сказать, что он накаченный и крупный. Но рельефность его тела видна даже, когда он в одежде. Он напоминает мне статую Давида Микеланджело.

К сожалению, я никогда не увижу его голым.

Мои мысли возвращаются к обдумыванию плана, как мне выбраться отсюда. Я знаю, что Илья отследил меня по мобильному телефону, который до си пор не вернул мне. Что ж, это к лучшему. Когда я сбегу, он не сможет выследить меня вновь.

Этот красивый мужчина с теплым взглядом, шелковистыми темными кудрями и идеальным, предполагаю, что это так, торсом, не будет указывать мне, как жить.

* * *

Илья

Закупив в поселке продукты, я решаю позвонить лучшему другу. Мне нужно больше информации про Нику. Возможно, я что-то упустил.

— Матвей. Может быть, есть что-то еще, чего я не знаю? Про родителей Ники? Про их прошлое? Я слышал, как София с Юлей обсуждали, что пару лет назад отчим Ники избил ее мать, и с тех пор никто его не видел. Он уехал. Ника тогда все еще училась в Москве и вернулась, не окончив учебу, для того, чтобы ухаживать за мамой. Это так?

— Он действительно ее избил и уехал. Официальная версия такова. Но есть и другая.

— Почему я не в курсе?

— Потому что об этом лучше не говорить лишний раз вслух. Он на самом деле не уехал. Нам пришлось сделать с ним то, что мы сделали с Маратом на том заброшенном конезаводе. И Макс запретил об этом упоминать. Это случилось еще до того, как я привел тебя к «Беркутам», друг. Никто не скрывал этого от тебя намеренно.

— Но ты же знаешь, что босс поручил мне следить за Никой! Надо было рассказать!

— Когда ты стал частью команды, просто не было случая упомянуть об этом. И я не думал, что эта информация имеет значение. Ника ничего не знает про это. Она лишь знает, что отчим избил мать и покинул город, опасаясь гнева Максима. О том, что случилось на самом деле в ту ночь в их доме, никто не знает кроме Макса, Никиты и меня. И Давида.

— Так что все же произошло той ночью?

— Ээ, не уверен, что стоит говорить об этом по телефону.

— Я же объяснял, что поставил на все наши телефоны программу шифрования, — заверяю его. — Можешь спокойно говорить. Ты сказал, он закончил так же как Марат. Вы убили его? Потом избавились от придурка? Он познакомился с твоим растворителем для твердых и мягких тканей?

— Не со всем так. Оказалось, что он поднимал на Яну руку неоднократно с тех пор, как Ника уехала в Москву. Но она никому не говорила об этом.

— Черт. Женщины! Почему она не сказала Максу?

— Мне никогда их не понять, — в его голосе слышна печальная усмешка. — Со временем его пощечины и пинки превратились в настоящие побои. В ту ночь он совершенно озверел, сломал ей несколько ребер. Ей удалось доползти до кухни и схватить нож. Когда мы с Никитой и Максом приехали после ее звонка, ее квартира выглядела как настоящая бойня. Сказать, что мы были в шоке, ничего не сказать. Яна была сильно избита, вся в своей и его крови. Рядом лежал ее бездыханный муж. Весь пол на кухне был залит кровью. Она, защищаясь, нанесла ему около двадцати ударов ножом в шею и грудь.

— Вот черт! Что было дальше? — я потираю виски в напряжении.

— Максим быстро оценил ситуацию. Никто бы не поверил, что это была самозащита. Двадцать ударов, сам понимаешь. Был большой шанс, что ее бы осудили и посадили. Он уважаемый профессор без единого пятна на репутации. Она бывшая наркоманка, у которой первый муж в девяностые годы являлся членом банды Макса Ворона и погиб при странных обстоятельствах. Так что босс приказал нам избавиться от тела. Позже мы почистили весь дом от любых следов ДНК этого ублюдка и обставили все так, что он уехал из города.

— Возможно ли такое, что мать Ники рассказала ей об этом?

— Исключено. Ее волновало то, что ее дочь может узнать об этом, даже больше, чем возможность попасть в тюрьму. Эту тайну она унесет с собой в могилу. Черт, если бы этот кусок дерьма был все еще жив к нашему приходу, я бы сам его убил. Ты бы видел эту бедную женщину. Лицо — одно сплошное месиво.

По дороге обратно в хижину я прокручиваю наш разговор с Матвеем. С одной стороны, это ценная информация. С другой, бесполезная. Уже прошло несколько лет с тех событий, Ника не знает всей правды, но она все больше закручивает сама себя в спираль саморазрушения. Неужели это из-за того, что ее мать подверглась жестокому обращению со стороны того, кто должен был ее защищать? Из-за этого все ее срывы?

Не могу назвать по-другому ее поведение и то, как она намеренно старается вывести меня на эмоции. Надо признать, ей постепенно удается это. За последние сутки я выходил из себя больше, чем за весь прошедший год. Мне это совсем не нравится. Находясь рядом с ней, спасая ее от ее демонов, я теряю контроль над своими собственными. Наблюдая ее душевную агонию, я невольно вспоминаю свои первые месяцы после увольнения из армии. Я словно смотрюсь в зеркало.

Что если я сорвусь и утяну ее за собой на дно?