Глава 21

Моя лодыжка заживает с каждым днем все больше, а симптомы сотрясения мозга полностью исчезли. И все бы хорошо, но сегодня утром я проснулся в холодном поту от страха, который пытался все это время игнорировать.

Я привез Нику сюда, чтобы помочь ей, спасти ее от самой себя. Но теперь кто спасет меня? Мое сердце?

Ее рука обвивается вокруг моей талии, обнаженное бедро закинуто на мои ноги, а щека покоится на моей груди. Там, где сердце только начало успокаиваться, а дыхание приходить в норму после нашего страстного секса очередным утром. Пальцы проходятся по ее длинным волосам и убирают их в сторону, чтобы прикоснуться к ее обнаженной спине.

Уже прошло чуть больше недели с тех пор, как мы здесь. Это превышает срок, который дал мне босс. Да и, честно говоря, Нике действительно стало лучше. Хотя думаю, она сама еще не осознает этого до конца. Правда в том, что у меня больше нет предлогов держать ее здесь. Нам пора возвращаться. А когда мы вернемся, мы не сможем продолжать то, чем занимались в нашем маленьком пузыре. В реальном мире все будет по-другому.

Да. Пора.

Нику больше не трясет от того, что она хочет выпить. Она больше не просыпается посреди ночи. По крайней мере я этого не почувствовал, даже крепко обнимая ее каждый раз перед тем, как заснуть. Вместо этого она все время в хорошем расположении духа, убирается и готовит для нас без каких-либо просьб с моей стороны.

Мы еще раз ходили к озеру наблюдать восход солнца. Но уже с пледом и корзиной с завтраком. На этот раз мы устроились на ровной поверхности у самой воды, среди полевых цветов. Правда, мы пропустили большую часть рассвета, так как мне не терпелось оказаться внутри нее в то время, как новый день будет вступать в свои права.

Это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывал. Наблюдать за лицом Ники, когда ее тело бьется в оргазме на фоне оранжевого неба, плавно перетекающего в нежно-розовые, а затем в голубые оттенки.

Я был бы счастлив, встречать так каждый новый день. Но я не могу. Мы не можем.

Я не могу держать ее за руку все время. Я должен отпустить ее. Позволить жить самостоятельно. Разобраться в себе. Понять, какой она хочет видеть свою жизнь теперь — без страха, что он вернется за ней, без необходимости убегать и прятаться, искать защиты у разных отморозков.

Теперь только от нее зависит, какой путь она выберет. Если я и дальше буду продолжать быть для нее тем самым «костылем», это не принесет ей пользы. На первый взгляд, может показаться, что моя поддержка и контроль с моей стороны ей помогут. Но на самом деле, это медвежья услуга. Она должна научиться ценить свою жизнь и полюбить себя. Только тогда она сможет иметь здоровые отношения с кем-то. И у меня нет уверенности, что этим кем-то смогу быть я.

Ника откатывается от меня, и зарывшись в подушку, снова проваливается в сон. Это неудивительно, учитывая насколько сексуально активным было наше пробуждение.

Выскользнув из кровати и нацепив шорты, выхожу на крыльцо, прихватив телефон.

— Какого хрена ты звонишь мне из леса, а не из соседнего кабинета? — убираю телефон от уха, чтобы не оглохнуть от рева босса. Может, Юля и смягчила его характер, только он, вероятно, очень тщательно это скрывает, когда находится на работе.

— Я как раз звоню сказать, что сегодня мы возвращаемся.

— Наконец-то. У нас сейчас завал с работой, и я не слишком-то рад оплачивать твой спонтанный отпуск.

— За эту неделю можешь мне ничего не платить, — понизив голос, цежу в трубку.

— Даже так? Надеюсь, это все было не зря, и твой метод сработал. У нас больше не будет проблем с Никой?

— Не будет.

— Хорошо, если так. Ты выяснил, в чем было дело? — уже более спокойным голосом ворчит Никита.

Я знал, что он гораздо более проницателен, чем хочет казаться. Но на этот вопрос он получает лишь мое сопение в трубку и затем твердое:

— Скоро приедем.

— Илья, — рычит он, как только я собираюсь отключиться. — Надеюсь, Ника вернется домой незалетевшей. Иначе, когда Макс узнает об этом, полетит не только твоя голова.

— Насчет этого можешь не беспокоиться, — спешу заверить его. И это правда. Я всегда был очень аккуратен.

— Звучит многообещающе, — в его тоне явно сквозит сарказм. — Поторопитесь. Тебя ждет работа, — не дожидаясь ответа, он отключается первым.

Прежде чем вернуться в хижину, я снова набираю номер, когда мне в голову приходит идея.

— Ты еще живой там? Она тебя не убила? — смеется Давид в трубку.

— Очень смешно. Слушай, помнишь вы отводили Леву на консультацию к психологу? Ты говорил, что она лучшая в городе.

— Не напоминай. Мне хочется спуститься в ад и убить того подонка еще раз, — его тон окрашивается гневными интонациями.

— У тебя сохранились ее контактные данные? Ты не мог бы переслать их мне? — продолжаю. Сейчас я сосредоточен только на одном.

— Я могу спросить у Авроры. Нет проблем. А тебе зачем? — удивленно спрашивает он. — Хотя, не отвечай. Это не мое дело.

— Спасибо. Жду.

Я бы все равно не сказал ему, что хочу посоветовать Нике обратиться к психологу. Я унесу ее тайну с собой в могилу. Даже если Никита подвесит меня за яйца вниз головой, я не предам ее доверие и ничего не скажу.

Вернувшись в кровать, притягиваю Нику к себе на грудь и просто лежу, наслаждаясь ее ровным дыханием и теплом.

Сегодня. Сегодня все закончится.

— Ты напряжен, — доносится ее тихий голос с моей груди.

Заставляю себя расслабиться и, опустив глаза вниз, провожу рукой по ее щеке.

— Да. Есть немного.

— Почему?

— Нам пора возвращаться домой, — переводя дыхание, отвечаю.

— Сегодня? — она приподнимает голову, и я встречаюсь с заспанным взглядом ее ставших родными карих глаз.

— Да, Ника.

Теперь она напрягается от моего ответа.

— Но ты сказал, мы уедем, когда я буду готова.

С трудом выдерживаю ее вопросительный взгляд с нотками грусти.

— Ты готова, Ника, — тихо отвечаю. — Я не могу держать тебя тут вечно.

Я не могу держать тебя вечно при себе. Я должен отпустить тебя.

— Мне здесь нравится, — надув губы, она снова ложится щекой мне на грудь и начинает выводить пальцем круги на моем животе.

— Правда? Сначала мне так не показалось, — пытаюсь шутить, но судя по ее реакции выходит плохо.

— Правда. Я никогда не думала, что мне понравится быть отрезанной ото всего мира. Но я так прониклась этим, — в ее тоне нет и намека на юмор.

— Я понимаю. Мне самому нравится приезжать сюда.

— Ты часто здесь бываешь?

— Так часто, как могу. Был период, когда я не был здесь много лет.

— Ты говорил, что в детстве бывал здесь часто с дедушкой. А где он сейчас?

— Дедушка умер. Сразу после бабушки. Не смог без нее.

— Мне очень жаль, — мы замолкаем, и ее рука на моем животе замирает. — Интересно, какого это? — спрашивает Ника через несколько минут тишины.

— Что, милая?

— Любить кого-то так сильно, что не смочь оставаться здесь без него?

— Не знаю, — и это так. Я не знаю, какого это. Но знаю, что эти дни, проведенные вместе вдали от остального мира, сблизили нас. Во всем этом есть только одна горечь. Что наше время подходит к концу. Гораздо раньше, чем я бы того хотел.

Почему я сейчас чувствую себя как птица, выталкивающая своего оперившегося птенца из гнезда?

Без сомнения, я и дальше буду беспокоиться о ней. Я знаю, как трудно устоять на верном пути. Некоторые дни бывают особенно тяжелыми. Ей потребуется много самодисциплины и внутренних сил, чтобы опять не наделать глупостей.

У меня больно ноет в груди от мыслей, что она вернется к своим старым привычкам. Но я больше не буду вытаскивать ее из баров. Я сказал ей об этом и планирую сдержать свое слово. Важно, чтобы это был ее осознанный выбор — жить по-новому. Надеюсь, она поверит в то, что она сильнее, чем думает о себе. И надеюсь, что она воспользуется моим советом сходить к психологу.

Я сделал все, что мог.

Теперь все зависит от нее.

Сегодня...