Глава 22

Ника

— Сначала мы заедем в офис. Максим хочет поговорить с тобой и сейчас ждет нас там, — Илья отрывает взгляд от дороги и поворачивает на меня голову, когда мы въезжаем в город.

Я не жду от этого разговора ничего хорошего, но деваться мне некуда. Бесполезно просить Илью отвезти меня домой. Он никогда не ослушается приказа. Но, несмотря на это, во мне сильна уверенность, что мою тайну он не расскажет никому, даже если Максим будет настаивать, разговаривая с ним в своей фирменной устрашающей манере.

Когда мы входим в приемную, Юли нет на ее обычном месте, и поддержки мне ждать неоткуда. Хотя вряд ли она смогла бы сейчас как-то мне помочь. Вместо нее нас ожидает «босс боссов», усевшись на край стола и поигрывая ручкой в руках.

— Ты переезжаешь из этой дыры обратно к матери.

Это немного не то, чего я ожидала. Но, с другой стороны, не так уж и плохо. Могло быть хуже.

Максим Викторович внимательно смотрит на меня, как будто читает все мои мысли. Затем бросает странный взгляд на Илью, стоящего за моей спиной. Мне кажется, что на его лице мелькает на мгновение тень улыбки. Но он быстро прячет ее и переводит свой взгляд снова на меня.

— Максим Викторович, но я…

— Сколько раз говорил тебе, Вероника, не называй меня по отчеству. Чувствую себя старым, — ворчит он.

— Я не хочу ехать домой. Я уже слишком взрослая, чтобы жить с мамой, — делаю еще одну попытку закончить фразу и настоять на своем. Но с ним это никогда не срабатывает.

— Отвези ее и проследи, чтобы она вошла в дом, — он больше не смотрит на меня, обращаясь к Илье.

Эти властные мужчины сводят меня с ума. Никто не будет указывать мне, как жить. Даже Макс Ворон. Когда градус моего раздражения вскипает все больше, и я уже почти готова взорваться, Максим Викторович подходит ко мне и, обнимая за плечи, говорит примирительно:

— Мы что-нибудь придумаем. Но в общагу ты не вернешься. А пока поезжай домой. К маме.

Почему Илья молчит? Не вступается за меня. Он-то должен понимать, как тяжело мне туда возвращаться. Как трудно мне будет остаться наедине с мамой.

— Что-нибудь еще? — я сделала большую работу над собой, чтобы не сказать эту фразу язвительным тоном.

— Да, — удивляет он меня. А я-то думала, это был риторический вопрос. — Завтра подъедешь в мой автосервис, переговоришь с Пашей. Для тебя там есть вакансия.

— Может быть, я не хочу работать в автосервисе. Что я там буду делать?

— А где же ты хочешь работать? — в меня летит его встречный вопрос. — Я так и думал, — он добавляет, когда я не отвечаю. — Поработаешь там, пока не определишься со своими желаниями. Им нужен администратор. Девушка, которая там работала, ушла в декретный отпуск.

— Ладно, — ворчу и поворачиваюсь к Илье. — Мы можем ехать?

Когда мы уже почти выходим в дверь, Максим Викторович окликает меня:

— Ника, и не вздумай прогуливать или опаздывать. Эти ребята надеются на тебя. Не подведи их, — почему-то мне кажется, что в последнюю фразу он вкладывает гораздо более глубокий смысл.

— Ладно, — соглашаюсь покорно. Все, лишь бы этот разговор поскорее закончился.

Но, к сожалению, это еще не все.

— И больше никакой выпивки и никаких притонов. Иначе в следующий раз я пошлю за тобой Давида. И учти, у него есть женщина, от которой он без ума, так что твои женские чары на него не подействуют, и он не станет церемониться с тобой.

У меня чуть ли не отвисает челюсть от этих слов, но я решаю, что будет лучше держать свой рот закрытым и пропустить его реплику мимо ушей. Похоже, Илья не так успешно контролирует свою реакцию. Мне слышно, как он беспокойно переминается с ноги на ногу позади меня.

Темный взгляд его босса поднимается на него через мое плечо.

— У тебя какие-то возражения против моего решения?

— Нет, — говорит Илья напряженным голосом позади меня.

А чего я ожидала? Я для него просто работа. Это не было секретом с самого начала. Мы просто приятно скоротали время в хижине, где особо и делать нечего. Кроме как заниматься сексом. Разве не так? Что ж, меня все устраивает. Правда же?

Я вздыхаю с облегчением, когда мы оказываемся на свежем воздухе. Надо признать, способность Максима Викторовича подавлять может быть пугающей.

— Эй, Ника, постой, — Илья берет меня под локоть, когда я открываю пассажирскую дверь его машины. — Не злись на него. Он просто хочет помочь. Максим заботится о тебе. Это то, что делает настоящая семья.

— Он мне фактически не семья. Он друг моего давно погибшего отца. Его просто не отпускает чувство вины за его смерть.

— Ника! — он качает головой. Похоже, с каждым моим словом я делаю только хуже. — Семья это не всегда кровные узы. Иногда даже наоборот. Я же говорил, тебе нужно научиться ценить окружающих тебя людей. Я думал, ты поняла это. Очевидно, я ошибся.

На последних словах в его голосе звенит разочарование, и мое сердце болезненно сжимается от этого. Больше всего я не хочу разочаровывать именно его.

— Ты не ошибся... я просто не готова вернуться домой. Понимаешь?

— У тебя все получится. Я уверен. Просто делай то, что правильно. И постепенно все наладится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я сам прошел через это. Послушай, — он притягивает меня к себе. — Первое, что ты должна сделать — перестать общаться с людьми, которые тянут тебя на дно. Максим прав, в общаге оставаться нельзя. Твоя соседка… она не подруга тебе. Ее образ жизни…

— Я поняла, поняла.

— Во-вторых, тебе нужно наладить отношения с мамой. А значит вернуться домой. И, в-третьих, тебе нужна цель вставать каждое утро. Это будет работа. Пусть временно в автосервисе. Пока ты не поймешь, чего хочешь от жизни. Может быть, ты захочешь доучиться. Видишь? Максим прав, — повторяет он, нежным жестом убирая с моего лица растрепавшуюся от ветра прядь волос.

— На словах все это звучит так просто.

— Просто не будет, — он кивает, поджимая губы. — Некоторые дни будут особенно трудны. Но ты все равно справишься. И, наконец, тебе нужно иметь возможность поговорить с кем-то обо всем, что тревожит тебя. Я надеюсь, ты позвонишь по тому номеру телефона, что я дал тебе. Это лучший специалист в городе. По поводу оплаты не беспокойся. Все будет оплачено, — он поспешно добавляет, когда я открываю рот.

— Илья, — мой голос предательски дрожит.

— Я не буду обещать тебе, что ты полностью все забудешь и исцелишься, но с помощью психолога ты научишься с этим справляться без того, чтобы разрушать свою жизнь.

— А ты сам обращался к психологу?

От этих слов он отшатывается от меня, как от удара.

— При чем тут я? Мне не нужен психолог, — он хмуро смотрит на меня.

— Нет? Я слышала, что практически всем военным нужна помощь специалиста, чтобы справиться с ПТСР.

— У меня нет никакого ПТСР, — его голос становится жестким.

— Разве нет? Но мне показалось… когда ты рассказывал, зачем приезжаешь в хижину…

— Я был разочарован многим в жизни и был не согласен со многим, что видел и делал во время службы. Но я научился жить с этим. И у меня нет никакого посттравматического расстройства, — настаивает он.

— А как же твои кошмары? — видя, как черты его прекрасного лица напрягаются еще больше, а глаза затуманиваются скорбью, я жалею о своем вопросе и хотела бы взять его обратно.

— Максим считает тебя семьей. Он любит тебя, — подытоживает он, игнорируя мой вопрос.

С горечью думаю о том, что Илья был не против привезти меня в свое тайное убежище, готов оплачивать мне из своего кармана консультации у дорогущего врача, но не готов поделиться со мной. Не это ли красноречивей всего говорит о том, что я и правда для него скорее работа, чем кто-то, кого он хочет впустить в свою жизнь?

— Он искренне старается помочь тебе, Ника, — продолжает он.

— Так же, как ты старался помочь мне?

— Надеюсь, мне это хоть немного удалось, — один уголок его губ слегка приподнимается.

Сегодня будет побит мой личный рекорд по откровенным вопросам, горько усмехаюсь про себя, но, тем не менее, не могу не удержаться от того, чтобы не спросить его:

— И теперь твоя работа выполнена? — заломив руки за спину, заглядываю ему в глаза. Мое сердце колотится в трепетном ожидании его ответа.

Его челюсть дергается, а взгляд скользит в сторону. Он больше не смотрит на меня. Почему?

— Да. Моя работа выполнена, — произносит он негромко, продолжая игнорировать мой взгляд. Его слова не являются для меня откровением, но все равно слышать их больно.

— Итак. Это конец, — мой голос звучит более твердо, когда я не теряю надежды, что он все-таки посмотрит на меня.

— Я отвезу тебя домой, Ника.

Я вздрагиваю, когда он подается вперед, чтобы открыть мне дверь, и случайно касается моего плеча. Пока Илья ожидает, что я сяду в машину, его рука дергается, но он, сжав ее в кулак, убирает ее себе за спину.

— Тогда, думаю, мне больше нечего сказать, — исчезаю в салоне автомобиля, пытаясь проглотить комок, застрявший в горле.

Когда дверь захлопывается, я осознаю, что это действительно звучит как конец. По пути домой никто из нас не произносит больше ни слова. Все слова уже сказаны. Я знала с самого начала, что будет так. И не должна была позволять ему проникать мне так глубоко под кожу. Но это произошло. И теперь я ничего не могу с этим поделать.

Когда мы подъезжаем к дому, где я провела все свое детство, внутри у меня все сжимается от страха. Я не готова к встрече с мамой. Недосказанность между нами, обида и чувство вины не дадут мне жить спокойно на одной территории с ней. Мне хочется убежать, но это будет по-детски. И в любом случае Илья не даст мне этого сделать.

— Я не могу, — бормочу себе под нос.

— Ты сможешь, Ника, — тихо отвечает он, заглушая двигатель. — Пришло время вам поговорить с мамой и найти мир.

— Мир был в твоей хижине в лесу, — невольно вырывается из меня. — у озера в момент рассвета.

— Мы же не можем оставаться там вечно.

Я поворачиваюсь и жадно изучаю его профиль.

— Почему нет?

— Мы не можем откреститься от всего мира, от наших близких. К тому же, кое-кому необходимо работать, чтобы содержать себя.

Мне хочется спросить его, хотел бы он этого, если бы это было возможно. Но в этот момент Илья распахивает водительскую дверь и выходит, а мои слова таят вместе с надеждой.

Илья обходит машину и, открыв дверь с моей стороны, наклоняется ко мне. Борюсь с желанием уткнуться ему в грудь и вдохнуть его теперь уже знакомый запах, возможно, в последний раз.

Илья прав. Убегать и прятаться больше не вариант. Нужно посмотреть проблемам в глаза и уже наконец сделать что-то, чтобы они перестали тянуть меня вниз. Мне нужно быть сильной.

Илья терпеливо ждет. Теперь его карие глаза пристально изучают меня. Его глубокий голос, который согревал меня все эти дни, сейчас заставляет меня похолодеть, когда он произносит:

— Ты ведь расскажешь своей маме все?

Не отвечая, я выхожу из салона. Теперь мы стоим так близко. Его губы, которыми он целовал и ласкал меня, совсем рядом. Я отворачиваюсь, пока не стала умолять его поцеловать меня.

— А что если эта правда убьет ее? — откашливаюсь, надеясь уменьшить напряжение в горле.

Я ожидаю, что он опять будет наставлять меня, спорить, но он этого не делает.

— Поговори сначала с психологом. Послушай, что она порекомендует тебе.

— Я сожалею обо всех неудобствах, которые доставляла тебе, — перевожу тему. — Извини за то, как я себя вела. Тебе больше не нужно будет вылавливать меня по всему городу из жутких мест. И спасибо за все.

— Эти слова самая лучшая награда для меня и они все компенсируют. Не волнуйся больше об этом, — его взгляд смягчается. — И да, я уверен, мне больше не придется тебя вытаскивать из плохих компаний, но только потому что ты больше не окажешься в таких ситуациях.

В его голосе столько уверенности. Если Илья так уверен во мне, значит я смогу. Я просто обязана.

— Я провожу тебя до подъезда, — добавляет он через минуту.

Мы подходим к двери, и я почти не дышу, когда он протягивает ко мне руку и проводит большим пальцем по моей щеке: — Ты справишься.

Поцеловав меня в лоб, он поворачивается и широким шагом возвращается к своей машине. Наблюдая за его удаляющейся спиной, чувствую зарождающуюся во мне панику. Никогда я еще не проводила так много времени практически круглосуточно с другим человеком. Я так привыкла, что Илья всегда рядом, и что голоса в моей голове затихли, пока мы были вместе. Но сейчас прошлое опять начинает подниматься на поверхность. С каждым его шагом прочь тревожный шум внутри меня нарастает все больше, кожа будто зудит, и единственное, что мне сейчас хочется сделать, это залить это все алкоголем.

— Илья, — кричу в отчаянии.

Он колеблется, взявшись за ручку двери, но потом все же оборачивается: — Да?

И тогда меня озаряет, почему он уезжает. Почему мы не можем быть вместе. По крайней мере сейчас. А может, и никогда.

Мне нужно научится справляться с этим без него. Только так я смогу по-настоящему избавится от удушающих воспоминаний и побороть тягу к разрушающим меня привычкам. Я не понимала этого раньше. Но, судя по всему, Илья хорошо это понимал. Он видел это с самого начала.

Так вот что означает его фраза о том, что он сам прошел через это? Он имел в виду не последствия того, что он пережил во время службы в армии. Неужели он тоже пил? Нет. Этого не может быть. Он не похож на человека, который может уйти в запой. Илья кажется таким сосредоточенным, добрым и интеллектуальным. Хотя, может быть, именно такие, как он, падают тяжелее других? Надеюсь, что я ошибаюсь в своих предположениях, и Илья просто очень проницателен и хорошо меня прочувствовал.

Он прав. Если бы он все время был рядом, я бы слишком сильно полагалась на него и просто плыла по течению, окруженная им, прячась на его груди ото всех проблем.

— Спасибо.

Он опускает взгляд, разглядывая асфальт у своих ног, затем коротко кивает и скрывается в салоне машины. Спешу открыть дверь подъезда до того, как он исчезнет из виду за поворотом, и, расправив плечи, делаю шаг.