Глава 5

Я медленно поворачиваюсь к нему, в уютном плену его бедер. Его лицо остается бесстрастным. Но я слышу, как изменяется его дыхание. Оно становится учащенным. Повинуясь внезапному порыву, тянусь к его губам в поисках поцелуя. Получать сексуальное удовольствие — это для меня один из способов наполнить мою голову чем-то другим, кроме удушающих воспоминаний. Меня приятно удивляет мягкость его губ, и я хочу большего, хочу скользнуть за черту этих губ. Но Илья остается безучастным, он замер и не отвечает на мой поцелуй. Вместо этого он запускает руку в мои волосы и тянет от себя, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я вижу, что ты делаешь. Хочешь заменить алкоголь сексом. Хочешь использовать меня.

— Секс это неплохо, — парирую в ответ.

— Не тогда, когда он оборачивается тем, что на самом деле используют тебя, Ника.

— Ну так используй меня. Ты же тоже этого хочешь. Ты не можешь скрыть доказательство этому, — я выразительно смотрю на твердую линию его члена под светло-голубыми джинсами.

— Вернись к своему наказанию, Ника.

— Нет. Мы еще не договорили. Мы оба взрослые люди, и это будет по обоюдному согласию. Так в чем проблема? — тянусь рукой к его паху, но он перехватывает мою ладонь в сантиметре от его члена и твердо сжимает ее.

— Не надо!

— Глупо отказываться от такого предложения, — он может отрицать сколько угодно свое желание, но я же вижу. — Ты ведь хочешь этого.

— Это не желание. Это просто адреналин.

Когда я снова открываю рот, чтобы возразить, он не дает мне этого сделать способом, которого я меньше всего ожидаю от него. Внезапно Илья обхватывает руками мою талию, поворачивает меня и опускает на лопатки на дно багажника, заглушая все мои слова поцелуем. Он доминирует, жадно впиваясь в мои губы так, что я не могу дышать. Когда его язык проникает глубже, все мысли улетучиваются. Все, кроме одной. Кто бы мог подумать, что он так хорошо целуется? Желая большего, цепляюсь за его футболку. Из моей груди вырываются стоны чистого наслаждения. Я больше не хочу спорить. Не хочу противостоять ему. На самом деле я понимаю, что он не сделал мне ничего плохого. Он просто хочет мне помочь.

Боже! Он такой вкусный. Не хочу, чтобы это заканчивалось. И как раз в тот самый момент, когда я думаю об этом, он резко отстраняется, обращаясь ко мне ровным голосом.

— Успокоилась? Вот и отлично. Ты не сможешь манипулировать мной таким образом. Или каким-либо другим, если уж на то пошло. А теперь поменяй колесо и поедем домой обедать.

Я вынуждена с ним согласиться. Конечно, только про себя. Этим поцелуем он полностью обезоружил меня.

Со вздохом подхожу к колесу и слегка пинаю его носком: — Я не умею менять колеса, — ворчу себе под нос. — Может быть, ты это сделаешь?

— Тогда, боюсь, ты не усвоишь урок. Не научишься отвечать за свои действия, — Илья протягивает мне руку. — Вот, возьми ключ и перчатки. Это несложно.

— Если я его поменяю, ты отвезешь меня в город?

— Нет.

— Но я хочу уехать отсюда.

— Мы не всегда получаем то, чего хотим.

— Но мне надо! У меня там назначена встреча, — это почти не ложь.

— С кем? С одним из типов, у которого такая внешность и репутация, что с ним никто не захочет связываться?

— Именно. Никто не захочет.

— Что ты имеешь в виду, Ника?

— А как ты думаешь, гений?

— Боюсь, мне не угнаться за ходом твоей мысли.

— Если я буду светиться в компании таких типов, никто не захочет связываться и со мной тоже… когда он придет за мной, он побоится, — еле слышно добавляю, отойдя от него в сторонку.

Но оказывается, что у Ильи не только острое зрение, как и должно быть у снайпера, но и отличный слух. Я понимаю это в ту же секунду, как он подходит ко мне и разворачивает на себя. Теперь мы опять близко. Слишком близко. А я еще не успела отойти от нашего поцелуя, чтобы находиться рядом с ним в такой близости.

— Кто придет за тобой? Кого ты боишься? Если тебе нужна защита, у тебя есть мы для этого. Максим все для тебя сделает.

— Ну, так куда ставить эту штуку? — беру в руки домкрат. — Показывай. Иначе мы тут до вечера проторчим, — отворачиваюсь от него, встряхивая волнистой копной.

Но он не отступает, наоборот, делает еще шаг ближе ко мне, и теперь буквально зарывается лицом в мои волосы, прижимаясь к моей спине.

— Ника, скажи.

Пытаюсь уйти от его вопросов и от его горячего тела, не зная, что будоражит мое сердце сейчас больше. Его твердая ладонь на моем животе не дает мне этого сделать.

— Ты отпустишь меня? — дергаюсь в его хватке. Мне слышно, как он тяжело дышит мне в шею.

— Нет, — произносит он хрипло через несколько мгновений.

— Я имею в виду сейчас, а не вообще. Мне же нужно поменять колесо.

— Сейчас — да, — наконец он разжимает пальцы и отступает. Но я все еще продолжаю чувствовать его жар у себя под кожей.

******

Илья

Во мне всегда был силен природный инстинкт защищать женщин. Впрочем, как у всех «Беркутов». Но еще буквально пять минут назад я хотел придушить эту женщину, сидящую сейчас на корточках перед колесом.

Но меня выводит из себя не только ее поведение. Вынужден признаться себе, еще больше меня злит моя ответная реакция на нее. Я чуть было не поддался на ее провокацию. Я злился. Ровно до того момента, как она, очевидно, сама того не планируя, призналась, зачем она искала знакомств с самыми опасными типами города. Она хочет заручиться их защитой от того, кто может прийти за ней? Почему она не обратилась к нам?

Я уверен, что сейчас бесполезно спрашивать ее об этом. Я должен сделать так, чтобы она сама захотела довериться мне. И при этом я должен контролировать свои эмоции. Ведь она добилась того, что теперь я дико хочу ее.

Я не должен ее хотеть. Мне всегда нравились девушки совершенно другого склада характера. И вообще, она не для меня. Я уже давно свыкся с мыслью о том, что все, что я могу себе позволить, это мимолетные, ни к чему не обязывающие связи. После того, что я сделал, я не имею морального права на большее.

Трахнуть Нику, а потом сталкиваться с ней раз за разом в одной компании, это было бы неправильно. Это нехорошо, сколько бы раз она не пыталась убедить меня, что секс без обязательств это нормально для нее. Это не так. К тому же, велика вероятность, что Максим оторвет мне голову за племянницу.

Я не должен хотеть ее. Не должен.

Черт. Я хочу ее.

И, как бы сильно мне не хотелось сейчас помочь ей с колесом, мне нужно держаться. Она не должна подвергать сомнению мой авторитет и мои решения. Поэтому я беру винтовку, чтобы занять руки, и отхожу в сторонку.

Когда мы наконец подъезжаем к хижине, Ника первой выпрыгивает из машины и начинает потягиваться.

Господи. Тонкая ткань моей застиранной футболки не может скрыть изгибы ее груди и твердые соски. Почему они твердые? Ее волосы взъерошены, на руках и на щеке виднеются грязные пятна после замены колеса, она хмурится и ворчит под нос ругательства. Сейчас ничто в ней не должно возбуждать меня. Ничто! Разве, что кроме сосков.

Зажмурившись, я встряхиваюсь и выхожу в след за ней.

— Ну что ж, вторая часть твоего наказания — ты готовишь нам обед, — говорю ей, стоя по другую сторону машины. — Хотя, строго говоря, это должно быть само собой разумеющимся, а не наказанием. Не так ли, Ника?

Ее глаза сужаются, рот кривится, но потом она отвечает ангельским голоском: — Хорошо.

Хм. Это странно. Какую новую интригу она придумала? Может быть, она насобирала вдоль дороги ядовитых грибов и хочет отравить меня?

— Прошу, — делаю приглашающий жест рукой в сторону дома, надеясь, что она пойдет первой и не увидит мой стояк, когда мне придется отойти в сторону.

— Если ты снова попытаешься угнать мою машину, тебе не понравится наказание. Гарантирую, — добавляю, когда мы входим в дом.

— Хорошо, — снова напевает она.

Почему у меня такое чувство, что этими «хорошо» она доведет меня до нервного тика раньше, чем своими выходками?