Глава 6

Ника

О боги! Что ж. Ты сама этого хотела, Ника. Увидеть его без футболки. Не зря говорят, бойтесь своих желаний. Вот и увидела.

Вывернув шею, смотрю на то, как Илья, стянув с себя испачканную футболку, бросает ее на пол и усаживается на кровать с аптечкой в руках.

С абсолютно бесстрастным выражением лица он начинает обрабатывать какой-то жидкостью ранки на руках.

— Сосредоточься на чистке картошки, Ника. Порежешься, — не поднимая на меня голову, бормочет он.

Нехотя перевожу взгляд на картошку и нож в моих руках.

А что? Это идея! Может быть, он захочет утешить меня? Перебинтует мне пальчик? И к тому же, это избавит меня от обязанности готовить. Хотя насчет последнего я сомневалась. С таким, как Илья, точно не забалуешь. Кто бы мог подумать? Эти его «распорядок, правила»…

Опустив последнюю картошку в кастрюльку с кипящей водой, беру в руки консервную банку со шпротами. Мда. Называется, мужик сходил за продуктами. Еще он купил колбасу, другую колбасу, сосиски, пельмени и, конечно, куда же без нее, еще тушенки. В общем, все то, что я не ем. Если он не отпустит меня в ближайшее время, я рискую умереть от голода.

Услышав за спиной какой-то шум, я оборачиваюсь.

Какого…?

Он издевается?

Илья, кинув на пол потертый туристический коврик, ложится на него, все еще с обнаженным торсом.

Мне интересно, он это специально? Знает ли он, что делает со мной этот вид?

— Что ты делаешь? — спрашиваю его.

— Я пропустил утренние упражнения. Теперь наверстываю упущенное. Распорядок важен, Ника.

— Здесь? — пищу не своим голосом.

— А где же еще мне это делать?

Раскрыв рот смотрю с благоговением, как он без усилий начинает качать пресс, считая вслух, сохраняя абсолютно ровное дыхание, без одышки. Его четко очерченные мышцы перекатываются, напрягаясь и расслабляясь, с каждым новым движением вверх и вниз.

— Почему ты остановилась, Ника? Ты закончила готовить обед? — его вопрос вырывает меня из моих фантазий о том, как было бы здорово, пройтись руками по всему этому великолепию.

— Картошка вариться. А колбасу и шпроты готовить не нужно, — отвечаю с долей ехидства.

— Тогда подойди и сядь мне на ноги, не стой без дела.

— Зачем?

— Так я быстрее управлюсь. Мы с парнями всегда помогаем друг другу.

Все еще удивляясь тому, как он может говорить при этом так ровно, медленно подхожу к нему. Стоп. Он сказал, сделает это еще быстрее? Разве это возможно?

Его руки скрещены на обнаженной груди, пока он продолжает подниматься и опускаться. Мой взгляд проходится от линии джинсов выше к груди, плечам и наконец встречается с его темными глубокими глазами.

— Сядь на мои колени, — Илья все еще не выглядит запыхавшимся.

— Разве я не могу просто держать тебя руками?

На новом подъеме он коротко отвечает: — Нет.

Пожав плечами, я делаю так, как он говорит.

Как только я устраиваюсь, он начинает двигаться еще энергичнее, так, что поначалу я чуть не слетаю с его ног на пол.

— Держись за мои колени, — его лицо прямо передо мной, в нескольких сантиметрах. Но через секунду он уже снова опускается на коврик. Движения его мышц и легкость, с которой он отсчитывает вслух подъемы, очаровывают меня все больше. Его тело идеально. Должно быть, он действительно никогда не пропускает ежедневные занятия.

— Семьдесят.

Что? Уже?

— Семьдесят три, — я слышу шепот, когда его лицо снова оказывается в паре сантиметров от моего.

— Разве тебе удобно заниматься в джинсах?

— Нет.

— Тогда почему ты их не снимешь?

— Семьдесят восемь. Лучше не стоит.

Мое дыхание учащается, как будто это я делаю эти упражнения. Стараясь взять его под контроль, я опускаю глаза и тогда замечаю это.

— Я ошибалась.

— Восемьдесят два. Насчет чего?

— Ты не идеален, Илья. У тебя шрам, — киваю на еле заметную белую полоску сбоку на его животе, исчезающую за линией низко сидящих на бедрах джинсов. Теперь, когда я ее заметила, не могу отвести от нее глаз. — Ты был ранен во время службы?

— Нет.

Неосознанно тянусь рукой к шраму и провожу по нему пальцами. От этого из горла Ильи вырывается шумный выдох, и его тело со стуком опускается на пол. Он обхватывает мою ладонь и отводит от себя.

— Откуда он у тебя?

— Дай мне сначала закончить. Хватит болтать.

С этими словами он сосредоточенно продолжает качать пресс, пока с его губ не слетает тихое: — Сто.

Сто подъемов? Он просто невероятный.

— Ника, ты слышишь? — кажется, он зовет меня уже не первый раз.

— А?

— Теперь ты можешь слезть с моих ног. Спасибо за помощь, — Илья откидывается на коврик и закрывает глаза.

Тогда я начинаю медленно подниматься с его колен, но внезапно он садится и обхватывает меня за запястья, не давая встать. Несколько секунд никто из нас не произносит ни слова.

Илья протягивает мою ладонь к своему животу и проводит по линии шрама. Меня охватывает дрожь, когда он начинает рассказывать своим тихим приятным голосом.

— Мне было восемь лет, когда дед впервые привез меня сюда. Я помчался через лес на велосипеде. Я был так счастлив и мне казалось, я умею летать... Я пытался перепрыгнуть на нем через поваленное дерево.

— Я так понимаю, у тебя не получилось, — только и могу прошептать в ответ, загипнотизированная его тембром голоса и тем, как он проводит кончиками моих пальцев по шраму.

Как может быть настолько эротичным, когда кто-то рассказывает историю из своего детства?

— Нет, не получилось. Я упал, прямо на острую корягу.

— Господи! — закрываю рот свободной рукой. — Значит, твой единственный шрам ты заработал в детстве. Не в армии?

— Я никогда не участвовал в ближнем бою, всегда действовал издалека. Либо сидя перед монитором компьютера, как оператор, либо как снайпер. А если в снайпера попадают, это обычно выстрел в голову, — наконец он отпускает мою руку. — И это не единственный мой шрам.

То, с какой болезненной интонацией он произносит это, выводит меня из транса.

— А где остальные? — начинаю рассматривать его обнаженный торс и руки.

— Их не увидишь глазами.

О боже. Я слышала истории про бывших военных. Никто из них не вернулся домой прежним. Илья всегда такой спокойный, добродушный и уравновешенный. Не похоже на то, что он как-то сломлен. Интересно, с какими невидимыми шрамами приходится жить ему? Вряд ли он мне расскажет. И я не имею право спрашивать.

Одним плавным движением он снимает меня со своих колен и сам с невероятной ловкостью поднимается на ноги. Когда мы снова оказываемся лицом к лицу, он наклоняется ко мне, и на миг мне кажется, что сейчас он поцелует меня.

— Ника.

— Да? — с придыханием спрашиваю.

— Ты следишь за плитой? Картошка сейчас выкипит.