Глава 13 · Джордан

Фары освещают дверь закрытого гаража, когда я въезжаю на подъездную дорожку, раскачиваясь из стороны в сторону на сиденье. Выжав сцепление, жму на тормоз, останавливаю машину и глушу двигатель.

Народ разошелся рано, поэтому Шел и пара девчонок остались закрывать, а меня отпустили домой намного пораньше. Пайк уехал еще час назад, но наверняка уже в постели. Он явно из жаворонков.

Я осматриваюсь и вижу «челленджер» Коула, припаркованный на соседнем месте. Значит, он дома.

Но внезапно меня охватывает нехорошее предчувствие, отчего я хмурю брови.

С каждым днем мы отдаляемся друг от друга все сильнее. И в последние дни мне кажется, будто он очень далеко от меня. Потребность, которую он испытывал во мне еще пару недель назад, теперь почти пропала, и меня удивляет, почему он еще не попросил меня уехать.

Но понимаю, что у наших проблем с Коулом есть причина.

Меня до сих пор сжигает чувство вины от воспоминания о том, что произошло в душе несколько дней назад, когда мои фантазии вопреки моим желаниям приняли совершенно иной оборот. Наверное, я просто запуталась в том, чего хочу на самом деле.

Во всем виноват мой стресс. Просто мое внимание сосредоточилось на других вещах, и Пайк неожиданно оказался в центре внимания. Он невероятно милый и заботливый, а я так изголодалась по чужому участию, что невольно сосредоточилась на нем. Вот и все.

И хотя на данный момент у меня практически не осталось причин жить здесь, несмотря на мои проблемы с Коулом, мне ненавистна мысль уехать. Это место стало родным и милым сердцу, моим домом. И хотя Пайк иногда ведет себя как настоящий осел, он мне нравится. Ему не плевать на меня. Конечно, он не умеет спокойно выражать свое беспокойство, но я знаю, что оно искреннее. Приятно осознавать, что кто-то присматривает за тобой и ему небезразлично то, что ты делаешь.

И хотя мне ненавистно это признавать, но мне нравятся те чувства, что Пайк у меня вызывает. Он смотрит на меня так, будто я величайшая драгоценность в мире.

Вылезая из пикапа, я хватаю рюкзак, в котором спрятала корсет. Я переоделась в футболку перед тем, как выйти из бара. Весь вечер мне было не по себе из-за множества взглядов, направленных на меня, но зато мой карман сейчас оттягивает приличная пачка чаевых. Я усмехаюсь. Конечно, Кэм зарабатывает намного больше. Да и бармены в «Крюке». Но это больше, чем я зарабатывала в любой другой день, поэтому…

Не стоит лгать хотя бы самой себе. Мне понравилось внимание. Мне стало понятно это в тот момент, когда я почувствовала на себе взгляд Пайка, который пронзил меня, пока я стояла у музыкального аппарата. Я украдкой посмотрела на него, пока шла к барной стойке, и видела, что горело в его глазах. Собственничество.

Стоит только запереть дверь пикапа и направиться к дому, как сердце снова пускается вскачь.

Нужно поговорить с Коулом. Нужно посмотреть ему в глаза, взять его за руку так, чтобы совместить наши маленькие шрамы, и понять, чувствую ли я, что мы все еще можем быть вместе. Несколько месяцев назад он обнимал меня при каждом удобном случае. Но я уже и вспомнить не могу, когда он в последний раз прикасался ко мне.

Войдя в дом, я закрываю дверь, бросаю на пол рюкзак и снимаю туфли. А затем подгибаю пальцы ног, и боль тут же пронзает икры.

В гостиной темно, когда я подхожу к лестнице и, остановившись, прислушиваюсь. Со второго этажа не доносится ни звука. Видимо, Пайк и Коул уже спят. Стараясь вести себя как можно тише, я на цыпочках иду на кухню, беру стакан из шкафчика и ставлю его в дозатор воды на холодильнике.

Но, как только поднимаю глаза, замечаю Коула на заднем дворе и тут же замираю.

Рука невольно опускается, а вслед за ней на пол улетает стакан, разбрызгивая воду по деревянному полу. Жар разливается по шее, дыхание перехватывает, но взгляд словно приклеился к происходящему за окном. На меня обрушивается множество чувств, и я с трудом могу совладать с собой, пока смотрю на него.

Коул.

Я сглатываю, а затем еще раз, но у меня едва получается смочить горло. В бассейне вместе с ним Елена Баррос. Она опирается локтями о бортик у себя за спиной, пока он наклоняется к ней и прижимается лбом к ее лбу, как делал это со мной не раз. Ее обнаженное тело блестит от воды, которая расходится волнами вокруг них, когда Коул хватает ее за задницу, трахая ее. И с каждым толчком их груди соприкасаются.

Как завороженная я шагаю к раковине, пытаясь осмыслить то, что вижу своими глазами. Коул никогда не поступил бы так со мной. Он не такой, как мой бывший. Не такой, как мои родители.

Грудь сжимается так сильно, что кажется, мне больше не удастся сделать ни одного вдоха. Тошнота подкатывает к горлу, наполняя его желчью.

Коул обхватывает ее лицо и целует в губы. Его тело движется так уверенно и сильно, когда он входит в нее снова и снова, пока они смотрят друг другу в глаза. Мне не слышно ее стонов, но уверена, что ей это нравится.

Слезы застилают глаза, поэтому я сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Но я злюсь на себя, а не на него. Мне следовало разорвать наши отношения, когда нас выселили из старой квартиры. Я же понимала, что он попросил меня переехать только потому, что не хотел оставаться один. Я же чувствовала это.

И, судя по тому, к чему все пришло, последнее слово осталось за ним.

Подбородок начинает дрожать, а слезы струятся по щекам. Мама, Джей, Коул…

Я самый жалкий человек среди моих знакомых. Почему я продолжаю желать, чтобы такие отвратительные люди нуждались во мне? Зачем?

– Привет, – доносится словно издалека до меня мужской голос. – Отпустили пораньше? Рад, что ты сняла тот корсет. Надеюсь, ты сожгла его.

Кто-то открывает дверь холодильника, освещая кухню тусклым светом, и что-то достает оттуда. Но я продолжаю смотреть в окно, чувствуя, как что-то холодное и густое, как сироп, обволакивает мой живот.

Надо собраться с силами и начать действовать.

– Джордан, – зовет меня Пайк, – ты в порядке?

Наконец я понимаю, что это именно он стоит рядом со мной. Дверь холодильника закрывается, и я поворачиваюсь к нему, не обращая внимания на слезы, прочертившие дорожки на моих щеках.

Его глаза, сейчас кажущиеся янтарными, тут же сужаются от беспокойства. Но затем его взгляд устремляется к окну, и все краски тут же исчезают с его лица.

– О боже, – рычит он и, схватив меня за руку, оттаскивает от окна.

Я наконец-то прихожу в себя и начинаю судорожно хватать ртом воздух, когда он разворачивается и вылетает во двор через заднюю дверь. Я вытираю с лица слезы, порожденные обидой, разочарованием и по большей части злостью. Но она не только на Коула. Я сама допустила это. Как всегда.

– Какого черта ты творишь? – разносится по дому крик Пайка.

Я слышу плеск воды и удивленные возгласы.

– Черт! – восклицает Коул. – Я думал, ты спишь.

– Никто, мать твою, не спит!

– Что? – переспрашивает Коул.

Никто. Думаю, он только сейчас осознал, что я тоже дома.

Пока я вытираю глаза, ноги сами несут меня на кухню.

Толкнув заднюю дверь, я выхожу во двор и спускаюсь по деревянной лестнице. Первой мне на глаза попадается Елена, которая прячется за Коулом, все еще стоящим по пояс в воде.

– Да что с тобой? – Пайк берет полотенца, подходит к сыну и швыряет их в него.

Коул подхватывает их и передает одно Елене, которая тут же прикрывает голое тело, не обращая внимания на то, что нижняя часть полотенца погружается в воду. Я ловлю на себе ее испуганный взгляд.

– Я думал, она вернется с работы после двух, – оправдывается Коул, обращаясь к отцу, словно меня тут и нет.

Его голова опущена, словно он боится посмотреть кому-нибудь в глаза.

– То есть, по-твоему, нормально творить подобное за ее спиной?

– Нет, я просто…

– Я сама справлюсь, – прерываю я их перебранку и подхожу ближе.

Меня и саму удивляет, насколько спокойно звучит мой голос, словно я и не плакала. Я не против показать свои слезы Коулу, но не Елене.

Несколько мгновений Пайк нерешительно смотрит на меня. Наконец он разворачивается и уходит, хлопнув дверью.

Елена тут же вылетает из бассейна, плотно обмотав себя полотенцем, и хватает свою одежду с шезлонга.

– Я пойду, – говорит она, а затем переводит извиняющийся взгляд с Коула на меня. – Прости меня, Джордан.

Она наклоняет голову и проносится мимо меня к дому, вероятно, чтобы переодеться в ванной.

Я снова смотрю на Коула. Его светлые волосы зачесаны назад, а в глазах то же самое выражение, какое было, когда он сказал мне, что Ник погиб.

Мне хотелось бы сейчас злиться на него.

Но я, скорее, просто разочарована.

– И давно вы спите? – спрашиваю я.

Он опускает глаза и печально кивает.

– С твоего дня рождения.

– С того, на котором я и не присутствовала даже?

Он делает глубокий вдох, расправляет плечи и, выбравшись из бассейна, оборачивает вокруг талии полотенце.

– Мы с тобой давно знакомы, – говорит он. – И нуждались друг в друге, когда это началось. Но я не тот, с кем ты проведешь жизнь. И ты всегда это знала.

– Тогда зачем я вообще переехала сюда? – спрашиваю я. – Почему ты не отпускал меня?

Хотя я могла бы задать себе эти же вопросы. Мы оба оказались слабаками и цеплялись за единственного человека, с кем видели нечто хорошее. И мы не обращали внимания, что, оставаясь вместе, лишь все портим.

Я люблю его. Он мой друг. Как он мог так унизить меня?

– Не ожидала, что ты окажешься таким же, как он, – выпаливаю я, и по моим щекам вновь начинают литься слезы.

Он поднимает глаза, прекрасно осознавая, о ком я говорю. Джей – настоящий кусок дерьма. Но не Коул. Ведь Коул знал, что мне довелось пережить. Так почему же тогда он пытался причинить мне боль?

– Мы же были друзьями, – продолжаю я.

А друзья не должны так поступать.

Он молчит. Ему нечего мне сказать. Он виноват не в том, что мы расстаемся, а в том, насколько ужасно, как это произошло.

– Вы и в нашей кровати кувыркались? – спрашиваю я. – Пока я работала?

Его молчание говорит красноречивее слов, и меня внезапно окатывает волной гнева. Знал ли Пайк, что Коул приглашал ее? А может, и других девушек?

«Нет», – одергиваю я себя, чувствуя, как слегка расслабляется узел, в который скрутился живот.

Он выглядел таким же потрясенным, как и я.

Но тут до меня доходит, что Коул вряд ли встречался с Еленой наедине. Уверена, они обжимались и на вечеринках.

– И, конечно же, все твои друзья об этом знали, – говорю я, когда масштаб его предательства становится совершенно очевидным.

Что ж, теперь я сама по себе. И, кроме Кэм и девчонок из бара, у меня не осталось больше друзей.

Коул подходит ближе и останавливается прямо передо мной.

– Я немного поживу у Елены, – объявляет он. – Оставайся здесь, пока не…

– Да пошел ты! – глядя ему в глаза, выпаливаю я с таким же безразличием, с каким прозвучало бы из моих уст «Благодарю».

Возвращаюсь в дом, но не останавливаюсь, чтобы проверить, ушла ли Елена или ждет Коула у машины. А вместо этого подхватываю рюкзак, поднимаюсь в спальню, достаю телефон и опускаюсь на пол у закрытой двери.

После четвертого гудка на том конце наконец поднимают трубку, и я, смахнув слезу, как можно спокойнее произношу:

– Привет, пап.

* * *

На следующий день оглядываю нашу с Коулом спальню. Его вещи валяются там же, где он их бросил, а мои наконец распиханы по чемоданам, которые уже уложены в машину.

В какой-то степени я рада, что не привезла сюда много вещей. Большая часть одежды уместилась в двух чемоданах, один из которых принадлежит Кэм. Она дала мне его еще две недели назад, когда я собиралась съехать отсюда.

Но затем Пайк Лоусон сделал для меня грядки, что лишний раз подтверждает, что мужчинам требуется не так много, чтобы заставить меня вернуться.

С губ срывается грустный смешок. Правда, стоит признать, что я буду скучать по саду. Схватив последнюю коробку, прохожу мимо кухни и еще раз бросаю взгляд на двор. А затем выхожу через парадную дверь и тут же вижу пикап Пайка. Он только что вернулся с работы.

Сердце тут же начинает биться быстрее. Проклятие. Жаль, что я не успела убраться отсюда до его приезда. Еще нет и пяти. Я специально отпросилась пораньше, чтобы успеть собрать вещи и уехать до его появления. Так почему он уже дома?

– Что ты делаешь? – Пайк обходит пикап и идет мне навстречу.

Я запихиваю коробку на заднее сиденье поверх другой, радуясь, что машина достаточно большая, чтобы вместить все мои пожитки. Хотя для этого хватило двух чемоданов и трех коробок. Все остальное лежит в хранилище. И не думаю, что в ближайшее время мне это понадобится. В «доме» моего отца места для чертежного стола не больше, чем в нашей с Коулом спальне здесь.

– Спасибо за все, – благодарю я, уверенная, что он сам прекрасно понимает, что здесь происходит. – Ты удивительный человек.

– Ты уезжаешь? – Пайк выглядит растерянным.

Закрыв дверь машины, я поворачиваюсь к нему. Желудок тут же сжимается, а в горле образуется ком.

– Коул уехал, и к тому же мы расстались, так что мне здесь больше не место, – объясняю я. – Ты всегда искренне стремился мне помочь, хотя и не обязан был это делать, и мне никогда не отблагодарить тебя за это. Я очень это ценю. – Как бы я ни старалась, мне не удается улыбнуться даже ради нас обоих. – Особенно кассеты.

Наши взгляды встречаются. В его потемневших глазах заметно беспокойство, отчего в груди начинает колоть. Отвернувшись, я делаю вид, что проверяю, закрыла ли дверь, чтобы собраться с мыслями.

– Папа разрешил мне немного пожить у него, – говорю я, вновь посмотрев на Пайка. – У меня все будет в порядке.

– Но…

– Ой, я забыла сумку.

Провожу пальцами по волосам и убегаю в дом, прерывая его на полуслове.

Мне не хочется с ним спорить. А еще я боюсь, что расплачусь, если он что-нибудь скажет мне.

Мне не хочется уезжать, но и причин оставаться нет. Может, он будет хоть изредка заходить в бар, чтобы проведать меня? Возможно, теперь, когда мы так хорошо знакомы, будем чаще замечать друг друга на улице.

Конечно, сейчас я еще слишком расстроена из-за Коула. Мы общались с ним практически каждый день в течение последних трех лет. Но сейчас мне хочется оказаться как можно дальше от него.

Вот только и Пайка оставлять не хочется. Кто будет заставлять его общаться с людьми? Кто станет класть ваниль и корицу в его кофе, который он так полюбил в последнее время, даже не осознавая этого?

Я моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах, злясь на саму себя. У него все будет хорошо. Он же прожил как-то без меня тридцать восемь лет.

Схватив сумку с дивана, открываю ее и проверяю, все ли взяла: карты, ключи, бумажник, телефон… И, как только закрываю, мысленно перечисляю то, что могла забыть собрать: зарядка для телефона, бритва и шампунь из ванной, одежда из стиральной машины или сушилки.

Проклятие. Я забыла купить Пайку новую мочалку. Что ж…

Решив, что забрала все, делаю глубокий вдох. А затем натягиваю на лицо улыбку, распрямляю плечи и выхожу на улицу.

У соседнего дома слева замечаю Крамера с парой, скорее всего, его детишек, но тут же отворачиваюсь. Мне не хочется, чтобы соседи лезли в наши дела.

– Джордан… – начинает Пайк.

Но я тут же перебиваю его.

– Еще раз большое спасибо. За все.

Подхожу к водительской двери и открываю ее, чувствуя, как желудок разлетается на тысячу маленьких шариков, каждый из которых сжимается все сильнее.

– Джордан, – вновь зовет он, – я не успел отремонтировать машину до конца. Она будет глохнуть при каждой остановке.

Я одариваю его небольшой улыбкой.

– Спасибо, что предупредил. Теперь я не стану паниковать, когда это случится. И постараюсь не сильно расстраиваться из-за этого. Все будет хорошо.

Достав ключи, забираюсь внутрь.

– Спасибо, что вернул машину к жизни. Хотя тебе и не нужно было этого делать.

– Подожди, – поспешно выпаливает Пайк.

Я замираю, не в силах взглянуть на него, но чувствую, что он делает шаг вперед. На мгновение повисает тишина, пока он, по-видимому, подбирает слова.

Я поднимаю глаза.

– Просто… – Пайк раздраженно качает головой, – перекинь вещи в кузов пикапа. Я отвезу тебя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот раз меня перебивает он.

– Дай мне закончить с «фольксвагеном», – просит он. – Мне осталась всего-то пара дней. И я не хочу ничего слышать. Разве ты можешь позволить себе сейчас механика?