Глава 17 · Джордан

– Ты приготовила тако-дип?[12]

Я киваю, листая «Инстраграм» на пассажирском сиденье его пикапа.

– Да.

– А фаршированные перчики халапеньо в беконе? – спрашивает Пайк.

– Да, – огрызаюсь я. – Ты меня уже раз десять спрашивал.

Он замолкает на мгновение, пока мы едем по району, расположенному неподалеку от нашего.

Вернее, от его.

Нашего.

– Просто они мне нравятся, вот и все, – говорит он.

На лице медленно расплывается улыбка, и во мне просыпается что-то похожее на гордость. Как же классно, что Пайк не говорит пустых комплиментов. Ему действительно нравится то, что я делаю. Будто это какое-то блюдо или простая закуска, которые оставляю для него на кухонном островке, или новые камни, которые вчера присмотрела для заднего двора.

Когда мы отмывались после катания по грязным дорогам, я заметила, что из-за воды вокруг образовалось еще больше грязи. Поэтому подумала, что было бы неплохо выложить площадку из камней, чтобы мы могли мыться и не бояться испачкаться. Это не помешает земле впитывать воду, и нам будет удобно. Если мы вдруг вновь решим помесить грязь на пикапе.

С той поездки прошла уже неделя, и шесть дней – с того вечера, как я сидела с детьми Кайла. Я старалась думать о произошедшем между нами как о нелепой случайности, возникшей из-за того, что мои эмоции были в раздрае и мне было просто необходимо чье-то внимание. Но это не остановило мои зарождающиеся чувства. Я влюбилась. Мы слишком много проводим времени вместе, так что неудивительно, что между нами возникла связь.

Надеюсь, эта уличная вечеринка с собственными закусками даст не только возможность пообщаться с другими людьми, но и поможет расставить все по своим местам.

– И ты использовала именно бекон, а не полоски индейки, верно? – вдруг выпаливает он.

Что?

– В перчиках? – уточняет Пайк, косясь на меня.

Господи, неужели он все еще думает о еде?

– И ты не положила в них что-нибудь странное вроде проросшей пшеницы? Не заменила картофель цветной капустой или чем-то подобным, что едят на низкоуглеводных диетах в салате, да? – продолжает он.

Я громко хохочу, закрывая глаза, запрокидывая голову на спинку сиденья и роняя мобильник себе на колени. Боже мой.

– Джордан, я серьезно спрашиваю, – ругается он. – Я ждал этой вечеринки всю неделю.

Мои плечи все еще трясутся, когда я с улыбкой качаю головой. Пайк такой странный.

Но еще больше меня забавляет то, что, несмотря на все это, он так страстно жаждет отведать моей стряпни.

Тихо посмеиваясь, я вновь утыкаюсь в телефон.

– Все приготовленное – жирное, аппетитное и вкусное, – уверяю я. – Не переживай. Я позволю тебе сегодня расслабиться. Можешь объедаться холестерином, пока пузо не лопнет.

Краем глаза вижу, как он кивает.

– Хорошо. – На мгновение повисает тишина, а затем он продолжает: – Если вдруг почувствуешь себя не в своей тарелке, дай мне знать. Я тут же отвезу тебя домой.

– Со мной все будет в порядке, – отвечаю я. – Мне постоянно приходится общаться с людьми на работе. Я умею поддерживать разговор.

Датч с женой пригласили на вечеринку Пайка, Коула и меня, но Коул сказал, что у него дополнительная смена, поэтому он не может прийти.

Но когда я прокручиваю ленту «Инстаграм», то натыкаюсь на снимок «Последнего рубежа у Патрика», магазина за городом у заправки, а рядом с одной из колонок стоит машина Коула. Это его пост.

«Уезжаю из города на целый день. Еху-у-у!»

Так вот что у него за работа. Засранец. Но для него очень смело отправиться в путешествие в свой выходной. К моему удивлению, мне неинтересно, взял ли он Елену или кого-то еще из девушек, а вместо этого чувствую небольшую обиду из-за того, что он ведет себя так, будто я совершенно ничего для него не значу. Конечно, я не ответила бы на его звонок, но меня порадовало бы, если бы он пытался со мной связаться. Порадовало бы, если бы он хоть немного побеспокоился о том, как у меня дела. Расставшись, мы потеряли не только друг друга, но и дружбу, что была между нами.

Мне следовало бы привыкнуть к этому. Вспомнить хотя бы папу, маму, бывших парней…

Думаю, этих примеров достаточно, чтобы ограничить свой круг друзей. Мне хватает Кэм и Шел.

Мы заворачиваем в Оуэнс и сразу же видим ограждение, установленное посреди улицы. Пайк сворачивает направо и паркуется у обочины. Только начало третьего, и, хотя вечеринка началась пару часов назад, жена Датча заверила нас, что она продлится до поздней ночи, чтобы дети могли зажечь бенгальские огни.

Мы вылезаем из пикапа и достаем еду. Пайк берет блюда со своими драгоценными перчиками и тако-дип, а я хватаю маленький холодильник с напитками и наполненной доверху тарелкой картофельного салата.

– Привет, мужик, – говорит Датч, подходя к Пайку с пивом в руке, которое завернуто в термопакет с надписью: «Я писаю в бассейны».

– Привет, Пайк, – кричит кто-то из-за ограждения.

Пайк кивает в ответ, когда я подхожу к нему. И Датч тут же одаривает меня улыбкой. Одному богу известно, что он подумал насчет моего появления здесь с Пайком. Почему я всегда с Пайком. Не уверена, что он в курсе нашего с Коулом расставания.

Красивая женщина с темно-каштановыми волосами забирает блюда у Пайка, а затем целует его в щеку.

– Как дела? – с улыбкой спрашивает она.

Он наклоняется и достает из холодильника картофельный салат.

– Хорошо. А у тебя?

– Ой, сейчас у нас все клево, – шутит она и ведет нас к компании. – Хотя ему, – она указывает на Датча, – приходилось пить пиво, чтобы не сорваться, когда кто-то в очередной раз просил сдвинуть стол для пикника этим утром.

Пайк смеется, а я понимаю, что это жена Датча.

– Это Джордан, – представляет меня Пайк. – Она… подруга Коула. Он не смог прийти.

Я смеюсь про себя над его заминкой. Думаю, это прозвучало лучше, чем: «Это бывшая девушка Коула, которая все еще живет со мной, постоянно спорит и включает свою ужасную музыку, но зато… готовит отличный тако-дип!»

– А я Тереза, – представляется жена Датча, растягивая «р», когда оглядывается через плечо и с улыбкой смотрит на меня. – Он со сливочным сыром? – кивая на блюда, спрашивает она.

– Ну да.

– Ура, – восклицает Тереза.

Мы подходим к трем длинным столам для пикника, выстроенным в ряд, которые заставлены тарелками с едой. На одном их конце виднеется несколько холодильников. Запах поджаренного гамбургера тут же ударяет мне в нос, и мой рот наполняется слюной. Люди, разбившись на группы, отдыхают на стульях на лужайках или прямо на перекрытой улице, а вокруг бегают дети, играя в салки или скатываясь с холмов, на которых стоят некоторые дома. Несколько подростков, чуть помладше меня, уткнулись в свои телефоны, пока их родители смеются и болтают с друзьями, лишь изредка отрываясь от разговора, чтобы рявкнуть на своих детей. Может, на календаре еще весна, но солнце светит по-летнему, лишь изредка скрываясь за проплывающими облаками. Сегодня будет прекрасный день.

– Пошли, – зовет Датч, подталкивая Пайка локтем.

Но тот смотрит на меня, вероятно, чтобы убедиться, что у меня все в порядке, а затем все же ставит картофельный салат на стол и уходит. Присоединившись к друзьям, Пайк пожимает им руки и открывает себе пиво, которое кто-то уже успел ему протянуть.

Я же переминаюсь с ноги на ногу рядом с Терезой, пока она выставляет блюда на стол.

– Как давно вы с Датчем женаты? – спрашиваю я.

– Уже четырнадцать лет, – вздохнув, отвечает она и смотрит на меня. – И, несмотря на троих детей, мне хочется его прибить каждый божий день. Но он готовит такие классные спагетти, что…

Я фыркаю. Уверена, Тереза просто старается перевести все в шутку, потому что сомневаюсь, что она и сама может объяснить, почему они вместе. Жена Датча явно следит за своим внешним видом, а он носит фланелевые рубашки и растоптанные ботинки.

– Все выглядит так аппетитно, – говорит она, снимая пищевую пленку. – Спасибо, что наготовила так много. Поверь, скоро на столах ничего не останется.

В этот момент между нами появляется рука и, подхватив четыре зубочистки с наколотыми на них фаршированными перчиками, тут же исчезает. Но я успеваю разглядеть знакомые татуировки.

– Эй, – возмущаюсь я, но не могу сдержать улыбку.

Он бросает на меня взгляд из-под полуопущенных век, выглядя при этом чертовски сексуально.

– Не смог удержаться, – шепчет он, а затем отворачивается и направляется к своим друзьям.

Я приподнимаю бровь, увидев, что он оглянулся с ухмылкой на лице. Следовало догадаться, что он не станет рисковать проворонить свою любимую закуску.

– Я слышала, вы с Коулом живете у Пайка, – говорит Тереза.

– Да. – Я открываю холодильник в конце стола и достаю из него бутылку воды. – Оказалось, оплачивать собственную квартиру не так уж легко, – шучу я.

Она понимающе кивает.

– Не торопитесь съезжать. Я так хотела сбежать от родителей, а потом вдруг обнаружила, что после оплаты всех счетов у меня совершенно не остается денег. Поэтому вскоре вернулась домой, – она поднимает стакан и подносит его к губам, глядя на мужа и его друзей: – Я рада, что у Пайка появилась компания. Его дом слишком велик для одного человека.

Я делаю глоток воды, поглядывая на Пайка. Мне не хотелось бы, чтобы он вновь остался один в доме после моего отъезда. Ему следует найти того, с кем он решится разделить жизнь.

– Я знаю несколько незамужних женщин, которые с радостью надели бы кольцо на палец, подвернись им такой шанс, – говорю, вспомнив Эйприл, свою сестру и половину мамаш, живущих в нашем районе, которые каждый раз флиртуют с Пайком, когда оказываются неподалеку от дома во время своих «пробежек».

– Да, но он одиночка, – отвечает Тереза.

Я улыбаюсь и киваю, соглашаясь с ней.

– Да, я уже это поняла.

– Но не всегда был таким. – Тереза вновь переводит взгляд на меня и делает глоток. – В свое время он мало чем отличался от Коула. Вечеринки, развлечения, превышение скорости, нарушение правил… Однажды он даже провел ночь в тюрьме.

Мои брови тут же взлетают на лоб. Это правда?

Я вновь смотрю на Пайка, а он в этот момент достает бейсболку из заднего кармана и натягивает ее на светло-каштановые волосы. Мышцы его покрытой татуировками руки выпирают из-под футболки.

– Но потом родился Коул, – говорю я, догадываясь, что произошло дальше.

– Да, – вздыхает Тереза, слегка покачиваясь из стороны в сторону под музыку, которая доносится из динамиков, установленных у одного из домов. – Кому-то следовало повзрослеть, а Линдси… – она замолкает, а затем распрямляет плечи и прочищает горло. – Прости, мне не следовало сплетничать.

– Все в порядке, – уверяю я. – Он определенно не много потерял.

Я видела мать Коула несколько раз, и мне трудно представить ее с Пайком. Она довольно хвастливая, и, судя по тому, что я узнала о нем, ему пришлось постараться, чтобы не отставать от нее.

Хотя Коул как-то упоминал, что его родители прожили вместе недолго, и, если бы он не походил на своего отца, я бы усомнилась в их родстве. За последнюю пару лет она сменила как минимум четырех мужчин.

– Пайк – ходячее доказательство того, что мы способны учиться, если нас вынуждают обстоятельства, – вздохнув и чуть понизив голос, говорит Тереза. – А зрелость скорее дается с опытом, чем с возрастом. Он был единственным из моих знакомых, кто в двадцать лет работал на двух работах, даже не задумываясь о том, скольких друзей потеряет из-за того, что не может с ними тусоваться, как прежде.

Я смотрю на нее, и внезапно меня охватывает желание узнать о нем все. Каким он был до того, как мы познакомились.

– Когда его друзья накупили себе новые машины, он продолжил водить пикап своего отца, на котором ездил с тех пор, как я его знаю. И это не было для него какой-то жертвой. Как и все, что касалось Коула. Насколько нужно быть убежденным в своей цели, чтобы делать то, что должен, а не то, чего хочешь.

Ее слова врезаются в меня, вынуждая опустить глаза. Насколько нужно быть убежденным в своей цели, чтобы делать то, что должен…

И в этот момент я чувствую себя настоящим дерьмом.

Пайк хотел меня той ночью. И если бы не Коул, уверена, мы переспали бы.

Но Коул стоит между нами, и этого нам не изменить. Никогда. Охватившие нас чувства неправильные, и неважно, как сильно я хочу Пайка, он лишь возненавидит себя за это. Его сын всегда будет важнее всего остального.

– Пайк – хороший человек, – говорит Тереза.

А затем поворачивается к столу, кладет ложку в салат и открывает чипсы для тако-дип. Я же застыла, как олень, на которого несется грузовик.

Пайк – хороший человек.

И не мне его портить.

На меня неожиданно накатывает желание убраться отсюда подальше. Пайк не станет моей семьей, и, как бы хорошо нам ни было вместе, это лишь оттягивает неизбежное.

Следующую пару часов я стараюсь держаться от него подальше. Тереза устраивает мне экскурсию по их с Датчем дому, потом мы болтаем с несколькими ее соседями. Вернее, она болтает, а я ем и практически не разговариваю. Через какое-то время один из детей Датча уговаривает меня поиграть в вышибалы на чьей-то подъездной дорожке. После чего я помогаю им зажечь бенгальские огни, хотя еще не стемнело. А еще помогаю Терезе выбросить пустые банки в мусор и собрать бутылки из-под содовой и воды.

Я не уверена, посматривает ли на меня Пайк, потому что старательно отвожу от него взгляд, но время от времени чувствую, как у меня горит затылок, а по спине пробегают мурашки.

– О, привет, Джордан, – говорит кто-то, перешагивая через мои ноги, как только я развалилась на траве, и чуть не спотыкаясь о них. – Не знал, что ты тоже здесь.

Я поднимаю глаза и вижу перед собой улыбающегося Картера Хьюита. Рядом с ним стоят парень и девушка, имен которых я уже не помню, хотя мы оканчивали вместе школу.

Мы с Картером должны были кататься на тюбингах сегодня, но он отменил все из-за вечеринки, судя по всему, этой, на которую его обязали пойти родители. Я не сильно расстроилась из-за этого, потому что сама хотела все отменить, но так и не решилась бы это сделать. Как бы мне ни хотелось не признавать этого, но Пайк был прав: катание на тюбингах – это лишь повод, чтобы напиться, а у меня совершенно не подходящее для этого настроение.

Я сажусь и отряхиваю траву с рук, которую использовала вместо подушки, пока наблюдала, как на небе загораются звезды.

– Привет, ребята. Куда собрались? – спрашиваю я.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. – Он вздыхает. – В «Ай-энд-Ви» полно народу. Поедешь с нами? Я куплю тебе коктейль.

Я ухмыляюсь себе под нос и встаю. Это классно звучит.

– Давненько я там не была, – отвечаю я. – Почему бы и нет? Подождите, я только предупрежу, что поеду с вами.

Как только Картер с друзьями отправляются к своим машинам, стоящим перед ограждениями, бегу к компании мужчин, расположившихся на садовых стульях посреди дороги. Пайк сидит ко мне спиной по соседству с Датчем, на коленях которого устроилась Тереза, а напротив них – еще несколько человек, которые в прошлый раз играли с ними в покер.

– Привет, – подойдя к Пайку, говорю я. – Несколько друзей решили поехать в «Ай-энд-Ви». Попить рутбира с мороженым и все такое. Они позвали меня с собой.

Я лишь хотела поставить его перед фактом, но звучит так, будто спрашиваю у него разрешения. Не поворачиваясь ко мне, Пайк поднимает бутылку пива и делает глоток.

– Рутбир с мороженым? – грозно переспрашивает он. – Тебе что… пять?

Придурок.

– Не-е-ет, но иногда ты именно так со мной и обращаешься, – огрызаюсь я.

Датч тихо смеется рядом с нами, а затем решает встать на мою защиту:

– Эй, я все еще люблю эти коктейли, чувак.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к Терезе.

– Спасибо, что пригласили меня, – с улыбкой говорю я. – Мне здесь очень понравилось.

– Спасибо, что пришла, милая. И за еду.

– Как ты доберешься домой? – вмешивается Пайк, все так же не смотря на меня.

– Я привезу ее.

Я поворачиваюсь к Картеру, который подходит к нам. Пайк тоже смотрит на него, но через мгновение отворачивается.

На моем лице вспыхивает легкая ухмылка, когда я наклоняюсь и говорю Пайку в самое ухо:

– У меня есть комендантский час?

Датч фыркает, и я вижу, что Пайк еле сдерживает рычание, рвущееся с губ.

– Хорошо повеселиться, – натянуто говорит он.

Я вновь выпрямляюсь, разворачиваюсь и ухожу за Картером к его пикапу, чувствуя, как поднимается настроение.

Пайк ревнует.

И хотя мне не хочется думать о нем, я действительно радуюсь тому, что он всячески старается не думать обо мне.

Сколько своих желаний он утаивает, прячет или пытается подавить? И что произойдет, если он перестанет контролировать себя?

* * *

– Боже, ты слышала про Джиллиан? – Селена Гарднер показывает на другую девушку, покусывая соломинку в своем коктейле. – Она сказала Дину и Мэтту, что один из них – отец ее ребенка, а когда они сдали тест ДНК, оказалось, что там нет родства ни с тем, ни с другим! – И она громко смеется.

– Боже мой! – У ее подружки чуть глаза не вылетают из орбит. – Черт, а она хоть знает, чей он?

– Да какая разница? – Селена хмурит брови, вновь откидываясь на спинку сиденья. – Меня волнует не ребенок, а кое-что другое. Я теперь из дома не выхожу без пачки презервативов. Никогда не знаешь, когда они понадобятся. Ну, вы понимаете…

Все смеются, а мне удается выдавить лишь полуулыбку, чтобы не выделяться. Хотя это уже произошло, потому что за последние десять минут я и двух слов не сказала.

Мы добрались до «Эй-энд-Ви» час назад, и, что неудивительно, здесь нас встретили целая толпа подростков и множество детей, приехавших на пикапах с родителями. Лунный свет перекрывал свет от фар, воздух наполнял запах жареных бургеров и плавившегося асфальта, а трель сверчков перекрыла рев магнитол и двигателей, а также хлопки автомобильных дверей.

Но здесь я не встретила ни одного человека, с которым общалась бы больше пары раз с момента окончания школы год назад.

– Она такая классная, – говорит кто-то Селене, протягивая руку и поднимая ее маленькую сумочку Louis Vuitton. – Где ты ее купила?

– Разве она не милая? – Селена перекидывает ремешок через голову, чтобы подруга могла получше ее рассмотреть. – Мне не по себе от того, сколько денег должна отцу, но я просто не могла перед ней устоять.

Я опускаю глаза на сумочку, и меня охватывают зависть и раздражение. Да, мне бы такую сумочку и ее проблемы. Она может бездельничать, зная, что ее поддержит семья, а что еще нужно в девятнадцать лет?

В глубине души мне хотелось бы быть такой, как она.

Но даже после того, как я окончу университет, студенческие кредиты не дадут мне разгуляться и покупать дизайнерские сумки. И, как ни странно, меня это не расстраивает. Я бы вместо этого предпочла хорошую машину. Или дом. Возможность оплатить все свои счета за месяц.

У нас с Селеной совершенно разные проблемы и еще меньше общих интересов, чем в старшей школе. Уверена, она думает так же.

Не утруждаясь выдумыванием предлога, я разворачиваюсь, достаю телефон и направляюсь к кафе.

– Эй, Джордан, все в порядке? – слышу за спиной голос Картера.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит неподалеку с друзьями, а затем киваю в ответ. Как только мне удается отыскать более тихое место, я выбрасываю пустой стаканчик, набираю номер Кэм и подношу телефон к уху.

– Привет, – выпаливает она.

– Привет, – отвечаю я, чувствуя, как меня окутывает спокойствие от одного ее голоса. – Ты на работе? Можешь забрать меня?

– Да, я работаю, – говорит она. – Но могу отпроситься на полчаса. Где ты? Все в порядке?

На заднем плане у нее играет музыка, и я понимаю, что сестра в клубе.

– Да, все в порядке. – Я заправляю волосы за ухо. – Я в «Ай-энд-Ви» и просто хотела поехать домой.

Дом.

Я застываю каждый раз, когда произношу это слово, прекрасно осознавая, что это не мой дом, но было бы странно говорить «к Пайку» или «к отцу Коула».

Повесив трубку, отправляюсь в туалет, затем предупреждаю Картера, что уезжаю домой. На мгновение на его лице мелькает разочарование, но, уверена, это лишь потому, что, по его мнению, он потерял подружку на вечер. Хотя не понимаю, с чего он вообще решил, что ему что-то светит. Особенно после того, как он проигнорировал меня и принялся обсуждать с друзьями машины, а потом со счастливой улыбкой отправил поболтать с девушками, с которыми я не общалась даже в старшей школе.

Но дело не в том, что с Картером, Селеной или кем-то еще здесь что-то не так. Просто, когда они о чем-то рассказывают, сразу становится понятно, что у них есть деньги. И мамы. В их голосах слышится легкость, не встречающаяся у человека, которого выселили из квартиры из-за того, что он не смог за нее заплатить, или который покупает обычную «раскладушку», а не навороченный смартфон, потому что это дешевле.

Я отличаюсь от них. И всегда отличалась. Так что, оказавшись сегодня здесь, я вновь ощутила то, что ненавидела в школе и чего никогда не испытывала рядом с Пайком…

Мои брови хмурятся от этой мысли.

Находясь рядом с ним, я чувствую себя невероятно комфортно.

И больше всего на свете мне сейчас хочется оказаться дома. Или где угодно, но рядом с ним.

Кэм добирается до меня меньше чем за пятнадцать минут, и я усаживаюсь в ее машину, даже не пикнув из-за быстрой езды, пока мы несемся к дому Пайка. Ее босс ни слова не скажет ей из-за перерыва, но чем дольше она отсутствует, тем меньше денег заработает, так что не мне упрекать ее из-за спешки.

– Спасибо, – благодарю я. – Прости, что пришлось вытащить с работы.

На ней черный плащ, закрывающий ее тело до бедер, и я практически уверена, что под ним ничего нет. Кэм просто нацепила его, чтобы по дороге к машине к ней никто не пристал.

– У тебя точно все в порядке? – снова спрашивает она.

Я упираюсь в приборную панель рукой, когда сестра резко сворачивает направо.

– Да.

– Вы с отцом Коула ладите? – Она смотрит на меня. – Ты же знаешь, что можешь прийти ко мне в любое время? И даже остаться.

– Знаю.

Ничего не случилось. На самом деле я наконец во всем разобралась, и мне нечего делать в «Ай-энд-Ви». Я знаю, чего хочу, и знаю, что мне не получить это с Пайком. А значит, надо просто найти кого-то, похожего на него.

Я сжимаю в руках стаканчик с коктейлем, который купила для Пайка, пока сестра петляет по улицам и наконец привозит меня к дому.

Мне хочется прыгать от радости, но желудок все еще не успокоился после поездки.

– Спасибо еще раз.

Я вылезаю из машины, хватаю свою сумку и закрываю дверь.

– Это же машина Эйприл Лестер? – спрашивает Кэм через открытое окно.

Я поворачиваюсь и вижу красную «мазду-миату» с откидным верхом, припаркованную за пикапом Пайка.

Какого черта? Уже поздно для гостей.

Я кошусь на дом, но свет не горит ни в одной из комнат. Что они там делают в темноте?

Комок тут же подступает к горлу, и я еле сдерживаю тошноту.

– Она, наверное, заглянула, чтобы попросить муки для печенья, – шутит Кэм.

– Кто печет в такое время? – взрываюсь я.

– О, дорогая, некоторые готовы смаковать печенье всю ночь напролет.

Я поворачиваюсь к сестре и вижу, как она подносит два разведенных в сторону пальца ко рту и несколько раз проводит языком между ними.

– Отстань! – развернувшись к дому, бормочу я.

Но сестра лишь смеется в ответ и заводит машину.

– Уда-а-ачи-и-и.

Я смотрю на темные окна и с трудом проглатываю комок. Что она здесь делает? Что она с ним делает?

Да, это его дом, и, насколько мне известно, он ни с кем не встречался с тех пор, как я переехала сюда несколько недель назад. К тому же он молод, неженат и имеет полное право приводить женщин домой.

Но эти доводы не помогают успокоить лихорадочно бьющееся сердце и ноющий желудок. Пайк же знает, что я здесь. Неужели он не мог пойти к ней домой? Или снять номер в мотеле?

Я поднимаюсь на крыльцо, не слыша практически ничего из-за шума в ушах, и поворачиваю ручку. Но дверь заперта. Пайк практически никогда ее не запирает. Даже если я работаю до двух ночи.

Пытаясь удержать коктейль в левой руке, лезу в карман шорт в поисках ключа. Стоит мне отыскать его и открыть дверь, как страх обрушивается на меня. Если войду и увижу их в пикантных позах, то не уверена, что сдержу рвущиеся слезы и крики.

Пожалуйста, Пайк. Пожалуйста, не делай этого.

Вхожу в дом, тихо закрываю за собой дверь и запираю ее. В гостиной темно, и я старательно прислушиваюсь к любым звукам, которые могут подтвердить мои худшие опасения.

Затем медленно пробираюсь на кухню. Там на столе горит моя свечка с ароматом сладкого яблока, разгоняя тусклым сиянием темноту. Но ее зажгла не я.

Я стискиваю зубы. Он что, захотел создать романтическую атмосферу или что-то подобное?

Аккуратно выглядываю в окно и осматриваю задний двор. Свет в бассейне включен, но там никого нет.

Вернувшись в гостиную, направляюсь к лестнице, но, услышав приглушенный смех, тут же останавливаюсь и меняю направление. Как только медленно поворачиваю ручку на двери в подвал и слегка приподнимаю ее, голоса становятся громче.

– Хочу забить черный первым, – клянчит Эйприл.

– Но его забивают последним, – объясняет Пайк. Его голос звучит глубже и игривее, чем обычно. – Если он закатится в лунку, ты проиграешь.

– А что я получу, если выиграю?

– А чего бы тебе хотелось?

Она тихо смеется, а затем раздаются шорохи. Мне не видно бильярдный стол отсюда, но она прекрасно знает, что делает, и мне остается лишь в отчаянии сжимать ручку.

– Думаю, таким должен быть мой выигрыш, – звучит через мгновение его приглушенный голос в ответ на то, что она делает.

И, судя по интонации, ему это явно нравится.

– М-м-м, – стонет Эйприл.

Мои глаза округляются, а в голове тут же вспыхивает множество вариантов того, что они делают друг с другом.

Какого черта? Он всерьез решил переспать с ней? Как долго они уже здесь? Он же знал, что я могу вернуться в любой момент.

А я ребенок, черт возьми. Как мне делать домашнее задание, если они планируют сотрясать дом криками всю ночь напролет?

Уверена, он специально все спланировал. Если бы они хотели поиграть в бильярд, могли бы поехать в «Кий». Так что он явно привез ее сюда, чтобы трахнуть.

Я марширую через кухню в прачечную, открываю крышку стиральной машины и выливаю в барабан рутбир с мороженым, а затем отправляю туда же бумажный стаканчик. Захлопнув крышку, я запускаю машинку, после чего открываю сушилку, вытаскиваю его вещи и вновь закрываю дверцу. Раз он обращается со мной как с ребенком, то ребенка и получит.

Взбежав по лестнице на второй этаж, заваливаюсь в свою комнату и включаю магнитофон. Воздух сотрясается от рева Bad Medicine, пока я переодеваюсь в пижамные шорты и укороченную футболку.

Подхватив магнитофон, спускаюсь на кухню и сажусь за кухонный стол перед ландшафтной моделью, которую создаю для университета, пока музыка гремит на всю громкость.

Не проходит и десяти минут, как с лестницы доносятся тяжелые шаги Пайка. Я непроизвольно стискиваю челюсти, собираясь с мыслями.

Зайдя на кухню, он подходит к столу и выключает магнитофон. В доме тут же воцаряется тишина, и я поднимаю голову с невинным выражением лица.

– Ой, прости, – говорю я. – Не знала, что кто-то дома.

Пайк выпрямляется и грозно смотрит на меня, всем своим видом показывая, что из меня никудышная лгунья.

– Привет, Джордан. – Эйприл появляется на кухне вслед за ним. – Как дела?

– Отлично.

Я натянуто улыбаюсь ей, а затем возвращаюсь к своей ландшафтной модели, переставляя с места на место кусочек искусственной травы.

Пайк продолжает смотреть на меня, и в кухне повисает долгое неловкое молчание, пока Эйприл, видимо, пытается понять, что же тут происходит.

– Я пойду, – наконец говорит она.

Пайк колеблется, и я вижу, что он периодически сжимает столешницу, но не решаюсь посмотреть ему в глаза.

Я знаю, что веду себя как ребенок, и мне немного стыдно за то, что я пошутила над ним, но…

Он мог отвезти Эйприл куда угодно, а привез сюда. Видимо, надеясь, что я увижу их вместе.

Пайк провожает ее до двери, и до меня доносится неразборчивый шепот, но, как только дверь закрывается и поворачивается замок, с моих губ слетает вздох.

Она ушла.

Пайк возвращается на кухню, подходит к холодильнику, и я замечаю, что на нем все те же темно-синяя футболка и джинсы, а на ногах – рабочие ботинки. Значит, он не раздевался. И это хороший знак.

– Прости, я не хотел, чтобы ты почувствовала себя неловко, – говорит он, доставая из холодильника содовую. – Вообще-то, мы сами только что приехали. Она заехала на…

– Это твой дом. Мне все равно, – перебиваю я, делая вид, что полностью сосредоточена над ландшафтной моделью. – Делай что хочешь.

– Уверена? – спрашивает он, и в его голосе слышны нотки веселья. – Ты хлопала дверцами стиральной и сушильной машин, затем врубила музыку на всю громкость в десять часов вечера. Кажется, ты разозлилась.

Я качаю головой и пожимаю плечами.

– Тебе показалось. Я не ожидала, что ты изменишь свой образ жизни из-за того, что мне приходится жить здесь. Так что вперед!

Пайк молчит, и я краем глаза замечаю, что он даже не двигается. Мне стыдно оттого, что меня радует факт, что он сегодня будет спать один. Мне хочется, чтобы он не был таким одиноким, чтобы рядом с ним была та, которая полюбит его и привнесет комфорт в его жизнь.

Но только не она. И никто другой, если честно.

Я влюбилась в него. И мне хочется, чтобы он был моим.

Но он так упрям, что даже притащил Эйприл сегодня, чтобы доказать, как сильно не хочет меня.

– Но я думала, что у тебя есть хоть какой-то вкус, – выпаливаю я, приклеивая кусочек травы под искусственным деревом.

– Что?

Я поднимаю глаза.

– Ты знал, что она разрушила брак Маркуса Уэзерса? – спрашиваю я. – Она приходит в бар каждый день, чтобы подцепить кого-нибудь. И ей все равно, кого, потому что она непривередлива. Ей плевать, женат ли мужчина или с кем-то встречается.

– Хорошо, что я свободен, – отвечает он. – А остальное меня не волнует.

Я опускаю глаза и закрываю клей, понимая, что проиграла этот спор.

– Ты можешь найти кого-то получше, – наконец бормочу я.

В какой-то степени мне нравится Эйприл. И плевать, чей брак она разрушила. Для танго нужны двое, так что Маркус Уэзерс виноват не меньше нее.

Но меня раздражает, что она так близко подобралась к Пайку. Ведь он занят.

– Какое тебе дело до этого? – возвращаясь к столу, возмущается он. – Я взрослый мужчина и начал заниматься сексом еще до твоего рождения. А еще привык получать его, когда хочу, и ты мне не указ, слышишь? – Его слова ранят, и на мгновение я вновь ощущаю себя маленькой девочкой. – И руководствоваться буду своими желаниями, а не мнением какого-то ребенка, который живет под моей крышей.

Слово «ребенок» врезается в меня с силой отбойного молотка, и сердце замирает в груди. Я стискиваю зубы и пытаюсь превратить злость в гнев.

– Тогда вперед. – Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него. – А я пойду в свою комнату.

Я встаю со стула, и его взгляд тут же падает на мой голый живот. Футболка заканчивается высоко над пупком, и меня несказанно радует, что его тело застывает, а Пайку приходится собрать все силы, чтобы оторвать взгляд.

Я обхожу стол и уже дохожу до дверей, когда вспоминаю про свечу. Повернувшись, медленно склоняюсь над столом и выгибаю спину. Шорты обтягивают попу, а их пояс скользит вниз, демонстрируя красную резинку тех же стрингов, что были на мне две недели назад, когда мы целовались во дворе.

– Я забыла про свечу, – говорю, скользя вверх по его телу горящим взглядом. – Но могу оставить ее, если хочешь. Знаю, что красный – твой любимый цвет.

Что ему больше нравится: красная свеча или красные стринги? Думаю, я угадаю ответ с одной попытки.

Пайк сглатывает, но его глаза то и дело возвращаются к красному шелку. На моем лице вспыхивает ухмылка, и его глаза тут же останавливаются на ней.

– Ты каждую секунду проверяешь мои нервы на прочность, – хрипло рычит он. – Ты испортила мне вечер, а я так и не успел выпустить пар, так что лучше поберегись.

Я закрываю глаза, загадываю желание и, задув свечу, выпрямляюсь.

– Не ребенок ли причина того, что тебе потребовалось выпустить пар? – насмехаюсь я. – Ты такой лжец.

Он расправляет плечи, а его дыхание становится еще тяжелее.

– Иди в свою комнату, Джордан.

– Да пожалуйста. – Я отступаю, но не удерживаюсь и дразню напоследок: – У меня в комнате есть вибратор, у которого яйца явно побольше твоих.

Пайк кидается ко мне, поднимает в воздух и перекидывает через плечо. Я фыркаю, когда воздух вылетает из легких, а плечо врезается в живот.

Какого черта?

Он поднимается по лестнице, и с каждым шагом мне все страшнее оттого, что я могу упасть.

– Пайк, остановись! – прошу я.

– Тогда перестань дразнить меня! – рычит он и шлепает меня по попе.

Я вскрикиваю, чувствуя, как боль расползается по левой ноге. Сукин сын. Я вытягиваю руку и пытаюсь прикрыть попу на случай, если Пайк решит еще раз шлепнуть меня.

Он пинает дверь, и через мгновение я слетаю с его плеча и приземляюсь на кровать.

Мои локти вдавливаются в матрас, голова устремляется к груди, а волосы закрывают лицо.

– Ложись спать! – кричит он.

Я сдуваю волосы с глаз и вижу, что он уже направляется к двери.

– Не хочешь меня уложить?

Пайк опускает голову и тяжело вздыхает, словно у него совсем не осталось сил.

– Что, черт возьми, на тебя сегодня нашло? – обернувшись, спрашивает он.

Он издевается?

Я вскакиваю с кровати и встаю перед ним.

– Ты привез ее сюда. Вот что.

– Это мой дом!

Я качаю головой.

– Она не удовлетворит тебя, – выпаливаю я. – Не ее ты так хочешь.

– Так ты ревнуешь?

– В этом доме есть все, что тебе нужно, – шагнув еще ближе и чуть понизив голос, говорю я. – Незачем искать в другом месте… – и опускаю голову, внезапно почувствовав смущение, – все, что тебе нужно.

Потому что ему нужна я.

Его грудь поднимается и опускается перед моими глазами. Меня окутывает запах, который принадлежит лишь ему. Солнце и древесина с небольшими нотками геля для душа, шампуня и порошка, которым он стирает свою одежду. Пайк пахнет жаркой летней ночью, и, хотя мне хотелось бы ощущать этот аромат вечность, он скоро исчезнет, поэтому я наслаждаюсь им, пока могу.

– Значит, ты специально устроила эту небольшую истерику, – говорит он. – Потому что сама хотела оказаться в моей постели?

Подняв голову, я прищуриваю глаза.

– Потому что ты привел сюда Эйприл, чтобы причинить мне боль. Но я разгадала твою игру, и тебе не победить, – парирую я.

Шагнув еще ближе, я оказываюсь в паре сантиметров от него, и моя футболка теперь соприкасается с его. Пайк опускает голову и смотрит мне в глаза, отчего сердце еще сильнее начинает колотиться в груди.

– Потому что, даже если бы она не смоталась и всю ночь скакала на тебе, как лихая наездница, ты бы все равно проснулся и подумал обо мне, пока не осознал, что с тобой в постели другая.

Его дыхание становится тяжелее, а решимость слабеет.

– И ты будешь задаваться вопросом, что я делаю в своей постели одна, – продолжаю я. – Может, проснулась и возбудилась или… – я приподнимаюсь на цыпочки и, касаясь губами его подбородка, шепчу, – трогаю себя, мечтая о том, чтобы твой член оказался во мне, а твои губы прижимались ко мне через трусики.

Он делает глубокий вдох, закрывает глаза, и я даже сквозь джинсы чувствую, как напрягается его член.

– Джордан, – отчаянно умоляет он, – пожалуйста, прекрати.

Я пытаюсь сдержать счастливую улыбку. Пусть попробует возразить, что хочет меня.

Продев пальцы в шлевки его джинсов, провожу носом по его подбородку, чтобы подразнить.

– Я знаю, чего ты хочешь, – шепчу снова. – Ты еле сдерживаешься, чтобы не схватить меня.

Не отступая от него ни на шаг, засовываю пальцы за пояс своих шорт, затем медленно и осторожно стягиваю их. Они падают к моим ногам, и мне остается лишь сжать кулаки, трепеща от страха получить отказ, желания и нужды.

Посмотри на меня.

Дотронься до меня.

– Мне кажется, я умру, если вновь не почувствую твой вкус на губах, – говорю я. – Не почувствую тебя. И с каждым днем становится все труднее и труднее игнорировать потребности моего тела. Я просыпаюсь такой мокрой, Пайк. – Я практически прижимаюсь губами к его губам. – Мне так хочется, чтобы и ты желал меня. Хочется увидеть, как ты берешь меня и какое получаешь от этого удовольствие.

Чувствую, как влага пропитывает трусики оттого, что его обжигающее дыхание опаляет мою кожу, а затем опускаюсь на пятки, но не отвожу от него глаз.

– Мне нравится, что ты беспокоишься обо мне и защищаешь меня, – продолжаю я. – Но у каждой девушки есть потребности, и в какой-то момент мне придется найти другого мужчину, который сделает за тебя всю работу.

Ярость вспыхивает в его глазах, когда он не моргая смотрит на меня.

– И тогда другой мужчина поцелует меня, – выдыхаю я, – снимет с меня всю одежду, набросится на меня в постели и душе, поимеет на кухонном столе вместо завтрака…

Губы Пайка кривятся в оскале, грудь тяжело вздымается – вдох-выдох, вдох-выдох, – пока он смотрит сверху вниз.

Возбуждение разгорается. Я чувствую его. Мы стоим так близко друг к другу, что жар от наших тел почти лишает кислорода, и ему достаточно поднять руку, чтобы притянуть меня в свои объятия.

Возьми меня.

Ожидание растягивается.

Я твоя. Просто подними руку и возьми меня.

Но Пайк этого не делает.

Слезы жгут мне глаза. Он все еще колеблется, и его тело неподвижно.

Он непреклонен.

Кажется, мое сердце сейчас разорвется на части.

Я качаю головой.

– Думаю, ты просто не представляешь, что со мной делать, да? – усмехаюсь я и отталкиваю его.

Но Пайк неожиданно хватает меня за руки и притягивает к себе. Я забываю, как дышать, когда он просовывает руки мне в подмышки и поднимает, словно мне пять лет, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

– Может, у меня и не было практики в последнее время, но, думаю, я справлюсь, – угрожающим тоном выпаливает он.

А затем притягивает меня к себе и целует так сильно, что мне остается лишь обхватить его ногами, чтобы не упасть.

Да, черт побери.