Глава 25 · Пайк

Я останавливаюсь перед домом Линдси и осматриваю подъездную дорожку в поисках «челленджера» Коула. Но сквозь стену дождя невозможно что-то разглядеть. Я звонил ему и Джордан без остановки последние двадцать четыре часа, но мое терпение кончилось. Если сыну нужно время, я готов его дать. Если ему нужно пространство, я готов и его предоставить.

Но перед этим он выслушает мои извинения. Мне нужно, чтобы он знал, что я люблю его и не хотел, чтобы это случилось.

Конечно, Коул вряд ли послушает или услышит меня, но я больше не могу сидеть сложа руки.

Выбравшись из пикапа, бегу к крыльцу Линдси и стучу кулаком в дверь. Весь день шел дождь, и, хотя я устроил парням выходной, сам отправился на стройку, чтобы доделать кое-какие мелочи и убить время, пока Коул не вернется с работы. Если он уже вышел на новую.

Лин открывает дверь в юбке-карандаше, которую носит в офис, но босиком и в расстегнутой блузке. Увидев меня, она скрещивает руки на груди и одаривает меня самодовольным взглядом.

– Хочу поговорить с сыном, – сообщаю я.

– Еще не все сказал? – усмехается она, перекидывая за спину свой конский хвост. – Боже, а я себя считала плохим родителем. О чем ты только думал? Зачем ты подобрал его объедки? Неужели во всем городе не нашлось другой женщины, которую ты мог бы затащить в постель?

– Все было совсем не так.

– Избавь меня от подробностей. – Линдси протягивает руку к тумбочке у входа и берет стакан с апельсиновым соком, в котором, скорее всего, есть и водка. – Неужели ты действительно считаешь, что она чем-то отличается от меня? Она использовала тебя, Пайк. Использовала, чтобы не платить за аренду, коммунальные услуги и что еще ты там сделал. Починил ее машину? – Она качает головой с горькой улыбкой. – Девчонка поняла, как ей повезло, поэтому тут же раздвинула ноги. Боже, вы, мужчины, тупеете, когда дело доходит до смазливого личика.

Моя челюсть напрягается. Джордан не такая. Она совсем на тебя не похожа.

Да и пришел я не для того, чтобы обсуждать ее.

– Ты ничего не знаешь, – выдыхаю я.

– О, так вы влюблены друг в друга?

Мое сердце начинает биться в два раза быстрее, а лицо вытягивается, когда в сознании вспыхивает воспоминание, как еще три дня назад Джордан стояла у бассейна и просила меня рассказать все Коулу, а затем забрать ее в свою постель, в нашу постель.

И от этого видения тут же сжимается желудок. Я так по ней скучаю.

– Боже, ты действительно любишь ее, – не сводя с меня взгляда и еле сдерживая смех, говорит Линдси.

Но, прежде чем она успевает что-то добавить, я выпаливаю:

– Где Коул?

– Его здесь нет, – отвечает она, прислоняясь к косяку и делая глоток. – И не будет еще восемь недель.

– Что?

– Ну, если бы ты уделял больше внимания сыну, а не выброшенному им мусору, то наверняка знал бы, что больше недели назад он отправился в пункт приема на военную службу, где прошел все тесты, – говорит она, веселясь оттого, что выдает мне то, чего я не знаю. – Он завербовался в военно-морской флот, Пайк. Думаю, он отчаянно нуждался в наставлениях, которых не мог получить от тебя. Он отбыл на службу сегодня утром.

Мои брови ползут на лоб.

– Что? – переспрашиваю я, но в этот раз уже крича.

Военно-морской флот? Невозможно просто так поступить на службу. Для того чтобы попасть туда, требуются месяцы.

Уж я-то знаю. Ведь я и сам чуть не отправился на службу в его возрасте. Словно прочитав мои мысли, Линдси продолжает:

– Он давно планировал это сделать. Коул запутался и хотел получить хоть какие-то наставления, – голос Линдси звучит так спокойно, словно она читает список покупок. – Но он боялся кому-нибудь рассказать об этом, потому что часто не доводил ничего до конца. Поэтому сын хотел удивить нас, когда все решится. После похода к вербовщикам, прохождения медицинского осмотра и всех тестов он собирался рассказать тебе, но, думаю, ты не дал ему такой возможности.

Медленно выдохнув, я опускаю голову.

Горло стискивает от избытка чувств, а глаза щиплет от слез. В это невозможно поверить. Коул не сделал бы ничего подобного. Он же не знает, что такое дисциплина. Неужели сын действительно захотел пройти через это? О чем он думал?

– Сейчас Коул на военно-морской базе Грейт-Лейкс, – говорит Линдси. – И вернется домой лишь через пару месяцев. Проверь его «Инстаграм», если не веришь мне. Он как раз утром выложил пост.

«Инстаграм»? У меня нет…

Боже мой.

Линдси захлопывает дверь, и тут же раздается скрип замка.

А я стою на ее крыльце, скрываясь от льющегося дождя, пока в голове проносятся воспоминания о нескольких последних днях. Мне все еще хочется верить, что Коул собирался сказать мне о своих планах. А ведь так и было. Когда он бросил работу, то рассказал о том, насколько крутой будет новая… И к тому же собирался сделать татуировку.

Еще тогда эта секретная новая работа показалась мне серьезным делом.

Неужели он действительно завербовался на флот?

Вернувшись к пикапу, я забираюсь внутрь и захлопываю дверь, чтобы укрыться от дождя, и снова проверяю, не появилось ли на телефоне новых сообщений.

Но там ничего нет. Ни от Коула, ни от Джордан.

Знала ли она о его планах?

Нет, Джордан сказала бы мне.

Вспомнив слова Лин, я набираю в поисковике: «Инстаграм Коула Лоусона». И на экране тут же появляется несколько учетных записей. Щелкнув по ним, нахожу ту, рядом с которой расположена его фотография. В его аккаунте тут же высвечивается пост, который он выложил утром. Это просто картинка открытых дверей автобуса, словно он собирается в него сесть, а ниже видна подпись: «Я должен был выбрать синюю таблетку».

Что это означает? Но тут я вспоминаю фильм «Матрица». Это был один из любимых фильмов Коула в детстве.

Я провожу рукой по волосам от досады. Почему он не послал мне хотя бы сообщение? Согласен, ему не хотелось говорить со мной, но он должен был понимать, что я буду волноваться. Как он мог оставить меня на несколько месяцев в подвешенном состоянии?..

Следующие полчаса я сижу в пикапе и просматриваю сайты с родительскими форумами, пытаясь понять, могу ли как-то связаться с сыном. Ему не разрешено пользоваться мобильным телефоном во время обучения, так что звонки разрешены только в чрезвычайных ситуациях. И то для этого придется обращаться в Красный Крест.

Охренеть. Кажется, я попал в «Сумеречную зону». Коул уехал.

И с ним невозможно будет связаться в течение восьми недель.

Мы не так часто проводили время вместе последние несколько лет, но я в любой момент мог позвонить ему. Неужели придется оставить все как есть на целых два месяца?

Найдя в поисковике местный пункт приема на венную службу, тут же звоню им в офис. Надеюсь, они дадут мне его адрес, как только Коул получит назначение.

Но мне никто не отвечает. Ничего страшного, я обязательно съезжу туда завтра и выясню, как мне найти сына.

Проклятие.

– Черт!

Чувствую себя чертовски беспомощным.

Но даже зная, что мобильный Коула, скорее всего, уже конфисковали, набираю его номер и подношу трубку к уху. Звонок тут же переходит на голосовую почту.

– Коул, – говорю я и сглатываю несколько раз, чтобы смочить горло. – Я… я… – покачав головой, закрываю глаза, – я люблю тебя, – наконец подбираю слова. – И всегда буду рядом с тобой. Знаю, мне нет оправдания. Я просто… – на глаза наворачиваются слезы, но мне не хочется говорить что-то еще, кроме правды: – Я старался не влюбиться в нее. Очень старался. Мне жаль.

Я завершаю звонок и отбрасываю трубку, чувствуя себя опустошенным. Мне просто хочется, чтобы они оба знали, как я их люблю.

Я снова один и сейчас мечтаю только о том, чтобы они вернулись. Они оба. Джордан была права. Мне следовало все рассказать сыну, чтобы сразу покончить со всем, а затем заставить принять наши отношения. Ведь я никогда не собирался добровольно от нее отказываться. И как долго я лгал бы Коулу? Потому что если бы мы не расстались, то мне в какой-то момент все равно пришлось бы рассказать ему обо всем.

Завожу двигатель и, включив заднюю передачу, выезжаю с парковки. Вернувшись на дорогу, мчусь через весь город, периодически проверяя, не появились ли на телефоне новые сообщения.

Джордан оставила почти все свои вещи у меня дома. Она забрала немного одежды, учебники и кое-какие личные вещи, но ее ландшафтная модель, постельное белье, мебель и картина все еще там. Она ведь вернется за ними? А значит, еще не все надежды потеряны. И я увижу ее снова.

Вот только я не вижу ее в городе. Джордан не появлялась на работе, и я не встречал на дорогах ее машину. Так где она?

Той ночью она была так спокойна. На самом деле до ужаса спокойной. Будто ей стало все равно.

Я возненавижу себя, если вдруг сломаю ее. Мою красивую, счастливую, сексуальную девушку, которая убивает меня своими улыбками и шутками.

Припарковавшись у «Крюка», выпрыгиваю из пикапа и иду в клуб.

У двери никого нет, но в таком состоянии меня никто не остановил бы. Как только захожу в зал, тут же останавливаюсь от нахлынувшего чувства дежавю. Из колонок доносится та же песня, под которую Джордан устраивала мне свое шоу. Но сейчас под нее танцуют две женщины у шестов на сцене. От воспоминания о прекрасном теле Джордан у меня перехватывает дыхание, а желудок сжимается от того, как сильно я сглупил, потеряв ее.

Заметив Кэм у столика слева, направляюсь к ней, наплевав на то, что она сейчас танцует на коленях какого-то парня. Вернее, оседлала его, положив руки ему на плечи.

– Где она? – требовательно спрашиваю я.

Кэм стреляет в меня глазами, даже не замедляя своих движений и не сбиваясь с ритма.

– Послушай, я просто хочу с ней поговорить.

Закончив с парнем, она шепчет ему что-то на ухо, встает с его колен и протискивается мимо меня.

Я следую за ней.

– Можешь хотя бы сказать, все ли у нее в порядке? – не отступаю я. – Я не видел ее уже несколько дней. Где она остановилась? Она оставила почти все свои вещи у меня дома, значит, она еще не нашла новое жилье.

Кэм продолжает идти, покачивая бедрами, прикрытыми лишь стрингами и очень короткой ажурной юбочкой. Подойдя к барной стойке, она машет рукой бармену, и тот, потянувшись к холодильнику, достает ей бутылку воды, а затем протягивает Кэм.

Но она не открывает ее, а забирает со стойки, разворачивается и вновь уходит от меня.

– Кэм, ради бога! – выпаливаю я, затем достаю бумажник и вытаскиваю из него деньги. – Вот тебе сто баксов, так что удели мне пять минут своего времени. – Я припечатываю купюры к стойке. – Не хочу, чтобы ты танцевала для меня. Мне хочется лишь…

Она резко поворачивается ко мне и, не оставляя мне возможности как-то отреагировать, ударяет коленом мне промеж ног, отчего я тут же сгибаюсь пополам.

Зарычав, я пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха, пока раскаленная добела боль распространяется по моему телу от паха по бедрам и животу. А затем зажмуриваюсь и опускаюсь на одно колено, чувствуя, как на коже проступает холодный пот.

Боль такая сильная, что я едва слышу ее тихий голос у моего уха.

– Я не стала бы танцевать для тебя, даже если бы ты заплатил мне миллиард долларов, а твой член на вкус был бы как вишневый леденец, – выплевывает она. – Держись подальше от моей сестры. А лучше вообще забудь о ее существовании.

Борясь с накатывающей тошнотой, мне не сразу удается прийти в себя. И к тому времени, когда мне удается подняться на дрожащие ноги, Кэм нигде нет.

Как и моей сотни баксов.

* * *

– Ты же не влюбился в нее? – спрашивает Датч.

Я как раз заканчиваю складывать в гараж коробки со всем необходимым для моего нового проекта. Он уже четвертый на этой неделе, потому что я стараюсь занять себя чем-нибудь, когда не на работе.

Датч, наклонившись вперед и уперев руки в колени, сидит на садовом стуле, который вытащил на подъездную дорожку, и наблюдает за мной. Думаю, он представляет меня слоном в посудной лавке, который вот-вот все разнесет к чертям собачьим.

Прошло уже девять дней с тех пор, как я видел сына или Джордан, и с каждым прошедшим днем мне кажется, что они все сильнее отдаляются от меня. Словно я потерял Коула и никогда не существовал для нее.

Поэтому любая надежда, которая жила во мне, быстро испаряется.

Я звонил, писал и оставлял голосовые сообщения им обоим, но единственное, что у меня есть на данный момент, – это адрес базы Коула, который я выпытал у его вербовщика. И вчера я впервые отправил ему письмо.

Что касается Джордан, единственное, что мне удалось узнать, – что она в порядке. Датч узнал от своей жены, которая выведала у Шел, что Джордан уехала из города навестить друзей и у нее все хорошо.

Но вернется ли она?

Я перестал звонить ей несколько дней назад, потому что она явно не хочет со мной разговаривать, а еще стараюсь уважать ее желания, но… Если бы она позвонила мне прямо сейчас, я забрал бы ее даже с Луны и дал бы все, что она попросила бы, и так будет до конца моей жизни.

– Пайк, ты же не можешь жениться на ней, – заявляет Датч так, будто знает, о чем я сейчас думаю. – Ты ведь понимаешь это, да?

Я стою к нему спиной, вешая на верстак ненужные инструменты, которые до этого свалил на стол.

Девять дней назад я с ним согласился бы. И сказал бы, что он прав.

Люди будут судачить о нас. Хотя они, скорее всего, уже о нас говорят. Люди посчитают, что это неприлично и неправильно, ее одноклассники станут подшучивать над ней, и никто не воспримет наши отношения всерьез. А потом всем городом станут обсуждать, что она слишком молода, а еще сменила сына на отца.

Но сейчас я уже не так уверен в этом. Кого волнует, что думают люди? Мы справились бы с этим, ведь друзей у Джордан так же мало, как и у меня. И стоит ли переживать о том, что скажут незнакомцы?

Мы будем офигительно счастливы, и в конце концов люди найдут новый повод для обсуждения.

Джордан хотела меня. Хотела любить меня.

Она была готова бороться за нас.

– Она другая, – покачав головой, не соглашаюсь я.

– Нет, это не так, – возражает Датч. – Она молода и полна надежд. И мы были такими же раньше.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него, он редко не поддерживает меня.

Поэтому я внимательно слушаю его слова.

– Для нее все в новинку, и ей еще многое предстоит испытать, – говорит он. – Джордан радуется жизни и заставляет тебя вспомнить, каково это. Мы тоже были такими, пока не выросли и не поняли, что не станем летчиками-истребителями, спасающими мир, или королями Уолл-Стрит, разъезжающими на длинных лимузинах. – Датч тихо смеется и откидывается на спинку стула. – Но потом появились счета, которые нужно было оплачивать, и обязанности, которых с годами становилось все больше.

Он опускает глаза, но я вижу все эмоции на его лице. Он любит свою жизнь и обожает жену с детьми, но, если бы мы могли вернуться назад и исправить хотя бы одну вещь в прошлом, мы бы тут же решились на это.

Но мы все еще сидим здесь и, к сожалению, разучились с нетерпением смотреть в будущее.

– Послушай, мужик. – Он вновь смотрит на меня. – Тебе было весело с ней. И я не осуждаю тебя за это. Если секс хорош, то почему бы не наслаждаться друг другом. Но ты должен подумать о будущем и понимать, что так будет не всегда. – Нахмурив брови, он замолкает на мгновение. – Через десять лет она проснется и увидит в Интернете фотографию школьной подруги, которая путешествует по Непалу или где-то еще, а потом осмотрится по сторонам и поймет, что застряла в этом городке с двумя детьми и пятидесятилетним мужем, большая часть жизни которого уже прошла.

Я молчу, но его слова оседают у меня в животе словно кирпичи.

– Думаешь, она не пожалеет, что выбрала тебя, осознавая, что ее лучшие годы почти прошли? – спрашивает он.

Но не ждет от меня ответа, потому что и сам знает, что прав.

Через десять лет она все еще будет молодой и красивой, а я буду заслуживать ее еще меньше, чем сейчас. Я не смогу ей дать все, чего ей захочется, несмотря на то что мое эго с этим не согласно.

Джордан достойна чего-то большего. Она умна, сильна и стоит всего в этом мире. Она заслуживает жизни, которая уже давно прошла мимо меня.

Кто-то другой даст ей то, чего не могу и никогда не смогу я. И, хотя от одной этой мысли к горлу подкатывает тошнота, я знаю, что с ним она будет счастливее. А именно этого хочется мне. Она проведет жизнь с кем-то другим, и это будет жизнь, которой она заслуживает.

Датч уходит, а я закрываю гараж, захожу в дом и сразу же направляюсь на второй этаж. Добравшись до спальни Джордан, останавливаюсь у открытой двери. Легкий ветерок колышет листья за ее окном.

Здесь сохранился ее слабый аромат, а на подушке в кресле все еще не разгладилась вмятина от ее тела.

Но я не переступаю порог. Это не моя комната и не моя девушка. Она где-то там и живет своей жизнью. Так что мне нужно сделать то же самое.

Хватит. Пришло время поступить правильно.

Взявшись за ручку, я в последний раз вдыхаю ее запах.

А затем закрываю дверь.