Глава 26 · Пайк

Два месяца спустя

Заправив тонкую белую веревку в колесо, дергаю ее, проверяя, свободно ли она двигается из стороны в сторону. Подойдя ко второму деревянному столбу, который установил на заднем дворе, тяну за другую веревку, чтобы проверить и ее.

Хотя и сам не понимаю, зачем решил развесить бельевые веревки.

Просто у меня уже закончились идеи. Я уже построил деревянный стол с емкостью для льда в центре, покрасил его и добавил скамейки. Еще выложил яму для костра, каменную дорожку от задних дверей к калитке, рассыпал мульцу в цветнике, расставил факелы вокруг бассейна, поставил беседку, повесил гамак, даже вырыл небольшой пруд и украсил садом камней. Я переходил с одного проекта к другому, даже не задумываясь о том, что ни разу не использовал ничего из своих нововведений. Думаю, для этого еще будет время, когда я закончу.

– Твой двор здорово преобразился, – слышу я чей-то крик.

Подняв глаза, вижу Кайла Крамера, который стоит на балконе своей спальни и смотрит на мой задний двор. Этот парень помешан на мне, что ли? Почему он всегда пытается поговорить со мной?

– У тебя есть минутка? – интересуется он. – Я заметил, что у тебя в последние несколько недель стало намного тише.

Я бросаю на него еще один взгляд и одариваю мимолетной улыбкой. Может, теперь он оставит меня в покое?

И да, здесь было тихо. До этого времени.

– Как-то хм… – начинает он, отчего мне хочется застонать, – в один из вечеров я видел вас с Джордан.

Я останавливаюсь и вновь поднимаю на него глаза. Жар расползается по моей шее при звуке ее имени. Я уже несколько месяцев ни с кем не говорил о ней.

– Из окон моей кухни видно твою, – объясняет он. – Было уже довольно поздно, и вы вдвоем стояли у раковины.

Тело тут же окутывает возбуждение при воспоминании о том вечере. Она отправилась голышом на кухню, а я не давал ей устроить полночный перекус, пока не получил свое. Она была настолько красива.

Я выпрямляюсь и стискиваю зубы.

– Ты подглядывал?

– Нет, – выпаливает он. А потом пожимает плечами. – Вернее, я мог бы, но в какой-то момент вы опустились на пол, скрывшись из виду.

Он начинает смеяться, и если бы я, черт побери, умел летать, то перемахнул бы через забор и задушил бы его.

Кажется, Крамер замечает, как сильно меня разозлил.

– Послушай, я ничего не видел, честно, – пытается успокоить он меня. – Но постарайся в следующий раз держаться подальше от окон, хорошо? – Он качает головой. – И вообще я просто хотел сказать, что впервые видел, как ты улыбаешься. Похоже, она делала тебя счастливым. Хотя трудно представить мужчину, которого она не сделала бы счастливым.

– Заткнись, черт побери, – бормочу я, а затем нагибаюсь, поднимаю инструменты и закидываю их в небольшой ящик.

Боже. Как мы могли быть так беспечны? Никогда не хотел бы, чтобы он увидел Джордан голой.

– Так куда она уехала? – спрашивает Крамер. – Вы расстались?

Я игнорирую его вопросы, собирая свое барахло, чтобы поскорее сбежать в дом.

– Неужели ты все испоганил, мужик? – смеется он и делает глоток пива. – Ты заполучил великолепную девушку – молодую, сексуальную, с прекрасным телом – и умудрился потерять ее.

Я бросаю гаечный ключ на землю и несусь к забору, разделяющему наши участки.

– Я надеру тебе задницу. Заткнись на хрен.

– Значит, теперь она свободна?

– Сукин сын, – рычу я.

Он только смеется в ответ на мои слова. Должно быть, я очень забавный.

– А теперь ты определенно грустишь, – говорит Крамер. – Женщин не так уж трудно сделать счастливыми, если ты хотя бы немного этого хочешь.

– Я способен сделать женщину счастливой, – огрызаюсь я. – Но дело не в этом. Молодые девушки должны встречаться с молодыми парнями. Так что не забывай об этом, когда столкнешься с одной из них. Джордан заслуживает кого-то своего возраста.

Крамер задумчиво кивает. А потом пристально смотрит на меня.

– А ведь твой сын – ее ровесник, верно? Значит, он обращался с ней лучше, чем ты?

Я тяжело вздыхаю, но не отвечаю. А он одаривает меня самодовольной улыбкой и возвращается в дом.

Дело не в этом, засранец.

Да, я могу с уверенностью сказать, что ее отношения с парнями-ровесниками не были прекрасными, но…

Но что? Я не смогу дать ей все, чего она захочет? Я не собираюсь узнавать мир вместе с ней? Не собираюсь начинать все сначала и строить семью в таком возрасте?

Два месяца назад все эти аргументы казались мне существенными, но со временем перестали звучать убедительно. Ведь нельзя считать постоянным то, кто я такой и где мое место в жизни. И это может измениться.

Я отрицательно качаю головой. Не знаю.

Нет, я поступил правильно. И это лишь подтверждается тем, что последние несколько месяцев о Джордан ничего не слышно. Она явно двигается дальше.

Но, боже мой, я так охренительно скучаю по ней. Будто меня постоянно мучает голод, а еда не приносит чувства насыщения. У меня внутри царит пустота, которую мне никак не заполнить самостоятельно.

Я поднимаю ящик с инструментами и поворачиваюсь к дому. Но, когда поднимаю глаза, вижу Коула, стоящего в проеме задней двери.

Я замираю. Боже. Как долго он там стоит?

Ящик трясется в моих руках, пока мы молча смотрим в глаза друг другу. Не передать словами моего удивления оттого, что Коул пришел ко мне.

– Я видел тебя на церемонии окончания обучения, – засунув руки в карман, говорит он.

Церемония проходила вчера, о чем я узнал от его вербовщика, которого преследовал все лето. Но мне нужно было его увидеть. Я не мог пропустить этот день. Для Коула это огромное достижение.

Я медленно приближаюсь к сыну, не в силах отвести от него взгляд. Он выглядит потрясающе. За долгое лето на учебной базе он стал выше и мускулистей, кожа загорела, а волосы выгорели на солнце. На нем зеленая камуфляжная форма, а в руке, которая лежит на косяке, зажата кепка.

– Я просто хотел тебя увидеть, – говорю. – Не знаю, кто включил меня в список приглашенных: ты или твой вербовщик. Ты не ответил ни на одно из моих писем, поэтому я сомневался, будешь ли ты рад моему присутствию.

На самом деле после церемонии я собирался поговорить с ним, но к нему подошли Линдси со своим новым парнем, а также несколько друзей, которые приехали повидаться с ним. Я не хотел портить торжественный момент, поэтому уехал. Я понимал, что ему вернут сотовый, а значит, он увидит все мои звонки, а также текстовые и голосовые сообщения. Так что дал Коулу возможность решать самому, когда со мной встретиться.

Он опускает голову, высматривая что-то в половицах крыльца.

– Я получил все твои письма. Спасибо за телефонные карточки.

Те, которыми ты так и не воспользовался, чтобы позвонить мне? Я ухмыляюсь, не собираясь обвинять его в этом. Мне и самому не верилось, что Коул станет мне звонить, так что остается лишь порадоваться, что он все получил. Главное – он знал, что я думаю о нем…

– Как ты? – Я опускаю ящик с инструментами, достаю из заднего кармана тряпку и вытираю руки.

Он не спешит отвечать и лишь делает глубокий вдох.

– Пиво есть? – наконец спрашивает он, подняв свои голубые глаза.

Я медленно киваю, и мы отправляемся на кухню. Холодный воздух от кондиционера охлаждает пот на моей спине. От охватившей меня нервозности у меня перехватывает дыхание, а ведь все не так плохо, как мне казалось. Коул не кричит, и это хороший знак.

Я откручиваю крышки с двух бутылок Corona и ставлю их на кухонный стол, освещенный послеполуденным солнцем, которое через пару мгновений скрывается за облаками.

Коул садится, а я занимаю место напротив. Но, так и не дождавшись от него ни слова, решаю взять дело в свои руки.

– Так ты счастлив? – спрашиваю я. – В армии?

Я уже свыкся с мыслью, что он станет военным, особенно после заверений вербовщика, что у него все хорошо. Но мне нужно услышать это еще и от сына.

– Да. – Коул ставит пиво на стол и сжимает бутылку в кулаке. – Не знаю… наверное, это оказалось именно то, что мне было нужно. Чтобы меня сломали и сделали лучше.

Я молчу, ожидая, что он скажет дальше.

– Я не могу спать до обеда, – говорит он. – Не могу появиться на плацу пьяным. Не могу притвориться больным лишь потому, что мне лень вставать с кровати… Это отстойно, но при этом у меня есть работа и счет в банке. А еще карьера. И это круто. – Наконец он поднимает на меня глаза. – У меня есть будущее. А так как я никогда не понимал, где, черт возьми, мое место в жизни, то ни капли не пожалел, что позволил военным решать свою судьбу и отдал им все карты в руки.

– Уверен? – Я поднимаю бутылку и делаю глоток.

Мне нравится, что Коул решил измениться, но при этом хочется убедиться, что он не сожалеет о выбранном пути.

– Вот в чем мы никогда не сходились с Джордан, – продолжает сын. – Она всегда знала, чего хочет, и меня всегда бесило, что я никак не мог решить это для себя. – С его губ срывается тяжелый вздох. – Я не был ей ровней. И никогда не был достаточно хорош для нее. Мне постоянно не хватало решительности. Видимо, некоторые просто обделены ею.

Мое сердце вновь пропускает удар при звуке ее имени, но я стараюсь не обращать на это внимания. Не думаю, что Коул действительно хотел вступить в ряды армии, но при этом не сомневаюсь, что в этом городе он так и не нашел бы своего места. Так что стоит порадоваться, что сын осознал это.

И тому, что он оказался достаточно силен, чтобы решиться на этот шаг.

– Но ты же сделал это, не так ли? – спрашиваю я. – Ты завершил обучение. И я невероятно горжусь тобой.

Его кадык дергается вверх и опадает, а мышцы на челюсти напрягаются. Затем он делает еще один глоток, все еще не поднимая на меня глаз.

– И где она? – спрашивает Коул и косится на гостиную, будто считает, что она все еще живет здесь.

– Не знаю. – Я качаю головой. – Она ушла сразу после тебя. И я не видел ее уже два месяца.

Он косится на меня, озабоченно нахмурив брови.

– Я разговаривал с ее сестрой, – заверяю я. – С ней все в порядке. Где бы она ни была.

Кажется, Коула устраивает этот ответ, потому что он поднимает бутылку и делает еще глоток. Но меня вдруг охватывает волнение. Судя по всему, она не поддерживала связь с Коулом. Конечно, после всего случившегося я и сам в этом сомневался, но они ведь были друзьями, соломинками в жизни друг друга. И чем больше связующих ниточек она перережет, тем меньше у нее останется причин вернуться.

– Ты встречаешься с кем-то? – спрашивает он.

– Нет, сейчас нет. – Я делаю еще один глоток. – Решил сосредоточиться на доме и работе.

– Да, я видел Датча по пути к тебе. Он сказал, что вы на два года опережаете график.

Я смеюсь.

– Он преувеличил…

Хотя дела идут чертовски хорошо. Оказалось, что можно сделать очень многое, если не мчаться каждый вечер домой к девушке, которая воспламеняет ваше тело.

– Так это она порвала с тобой или ты – с ней? – спрашивает Коул, вновь возвращаясь к разговору о Джордан.

Я пристально смотрю на него. Мне не хочется об этом говорить. Для меня главное, чтобы у него было все в порядке и чтобы мы поговорили о чем-нибудь другом.

Но все дело в том, что я не горжусь своим ответом. Если бы Джордан не ушла, я удерживал бы ее, пока она сама не захотела бы уйти. А ведь мне следовало бы отказаться от нее ради сына. Но я не сделал этого и не уверен, что решился бы на подобный шаг, если бы она оставила выбор за мной.

– Прости, – говорю я, – ты никогда не узнаешь, как сильно я сожалею.

Коул смотрит мне прямо в глаза, но я не уверен, что мне хочется встречаться с ним взглядом. Ведь я увижу там боль, разочарование, растерянность и одиночество… Но при этом спокойствие, решимость и смирение.

– Когда я увидел тебя на церемонии, мне хотелось разозлиться на тебя, – говорит он. – И бесило, что ничего не получалось.

Он опускает глаза, подыскивая слова.

– Думаю, правду говорят про время и расстояние. – На его лице появляется грустная улыбка. – У меня появилась возможность посмотреть на все с другой точки зрения. А еще куча времени, чтобы все обдумать.

Да уж.

– Когда мне было шесть, ты лишился контракта, потому что вместо переговоров отправился на мою игру в малой лиге, – продолжает Коул. – На мой десятый день рождения ты устроил мне вечеринку, а затем собрал всех, отвез в магазин игрушек и оплатил покупки всех моих гостей, когда мама с очередным ее дружком устроили перепалку посреди праздника, тем самым смутив меня. Когда я окончил старшую школу, ты взял кредит, чтобы оплатить мне колледж, который я в итоге бросил.

В горле встает ком. Неужели он все это помнит?

– Ты изо всех сил старался осчастливить меня и никогда не задумывался о том, каких жертв это от тебя потребует. – Он смотрит на меня, а его голос охрип от эмоций. – Так что, думаю, тебе было тяжело решиться сделать то, что могло причинить мне боль, – говорит он. – Знаю, что любишь меня.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от охватившего меня облегчения.

– Мне все еще тяжело принять это, но… – он кивает, – я знаю, что ты меня любишь.

Я просто не знаю, что на это ответить. Поэтому мне остается лишь смотреть на него и задаваться вопросом, имею ли какое-то отношение к тому, насколько хорошим парнем он стал. Мне до сих пор не верится, что Коул сидит сейчас прямо передо мной, потому что я не сомневался, что он вообще когда-нибудь захочет на меня взглянуть.

– Ты все еще любишь ее? – спрашивает он.

Несколько мгновений я подыскиваю правильные слова. Да, я все еще люблю ее, но…

– Ей лучше без меня, – отвечаю я.

Слава богу, Коул решает закрыть эту тему.

– Я должен вернуться на базу завтра утром. Можно я переночую здесь?

– Конечно.

Он встает, берет пиво и идет в гостиную.

– Сегодня бейсбольный матч между The Twins и Cubs, – говорит он. – Хочешь посмотреть?

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, чувствуя, как расслабляюсь впервые за несколько месяцев.

– Отличная идея. Закажу пиццу.

– Мне с сыром, – уточняет он.

С моих губ слетает тихий смешок.

– Да, я помню.

Я достаю телефон и начинаю набирать номер пиццерии «У Джо», но тут слышу его голос.

– Папа, – зовет он.

Я поднимаю голову.

– Я люблю тебя, – говорит он. – И, поверь, без тебя никому не будет лучше.

* * *

Ночью просыпаюсь от раскатов грома, доносящихся издалека. Я не открываю глаза, потому что множество тяжелых рабочих дней давят мне на веки, а вместо этого поворачиваюсь на бок, зная, что через минуту засну вновь.

Внутренняя часть моей правой руки ноет от новой татуировки, которую я сделал сегодня вечером. Съев пиццу, мы с Коулом решили отправиться в Рокфорд и сделать татуировки, о которых он упоминал еще до отправления на службу. Он решил набить себе посередине спины якорь, компас и рыбацкий узел. А вокруг них будут вытатуированы слова «Выкованный морем» – девиз военно-морского флота. Конечно, сейчас ему нанесли лишь контур, но Коул обещал доделать татуировку, как только заработает деньги.

Думаю, это произойдет после того, как он вернется из первого полугодового плавания.

А на моей коже появилась зажженная свеча, дым от фитиля которой поднимается вверх по внутренней стороне руки до самого локтя. С тех пор как Коул упомянул о татуировках два месяца назад, мне хотелось, чтобы со мной на всю оставшуюся жизнь осталось что-то, напоминающее о Джордан. И ее желаниях. Ведь она всегда будет частью меня.

Я делаю глубокий вдох, и, хотя уже несколько раз стирал простыни, мне все еще кажется, что на подушках остался запах ее волос.

А если не буду открывать глаза и сконцентрируюсь, она очутится рядом со мной.

Я обвиваю рукой ее тело и, притянув к себе, зарываюсь носом в ее прохладные волосы.

– Я храпела? – шепчет она.

– Нет, – с улыбкой отвечаю я, стараясь не рассмеяться.

Она полусонная и невероятно восхитительная. Я крепче обнимаю ее, чувствуя себя невероятно целостным, потому что все, что мне нужно от жизни, находится сейчас в моих руках. Мы прижимаемся друг к другу и, кажется, становимся единым целым. А мою грудь распирает от чувств.

Прислушиваясь к ее размеренному дыханию, провожу рукой по обнаженному животу, чувствуя, как по моему телу прокатывается возбуждение. Оно возникает так же легко, как всегда.

Но внезапно ее тихий голос вновь пронзает тишину комнаты.

– Я беременна, – шепчет она.

Мое сердце замирает. Что она сказала?

Нет, этого не может быть. Мы же предохранялись.

Не дождавшись от меня ответа, Джордан разворачивается и смотрит на меня. В ее глазах светится настороженность.

– Месячные на прошлой неделе не пришли, – боязливо признается она. – И я сделала несколько тестов сегодня. Судя по всему, срок примерно около месяца.

Я закрываю глаза. Боже мой. Ребенок?

Мой ребенок.

– Надеюсь, у нее будут мои глаза, – говорит Джордан.

Я открываю свои.

– Твои глаза?

– Но ведь она будет сочетать в себе черты нас обоих, – объясняет Джордан. – И мне хочется, чтобы у нее была твоя улыбка. Это ведь уравновесит все, верно?

Я касаюсь ее лица.

– Ты уверена? У нас будет ребенок?

– Я не сомневаюсь в этом, – кивнув, отвечает она, затем с подозрением смотрит на меня и добавляет: – Ты ведь не против?

Я открываю рот, но с губ не слетает ни слова. Ребенок? Я представляю себе бессонные ночи с младенцем, автокресло и мультики. Это пугает, но, к моему удивлению, я чувствую себя таким… влюбленным в нее. И мне очень нравится мысль, что в ее теле будет расти мой ребенок.

Но мне хотелось бы, чтобы у Джордан был выбор. Она действительно этого хочет? Ведь для меня важнее ее желания. Я хочу дать ей все. И, думаю, со временем разговор зашел бы о ребенке.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – Я так тебя люблю.

Джордан улыбается и выдыхает, словно все это время задерживала дыхание, а затем забирается на меня и усаживается на мои бедра.

– Я тоже тебя люблю. – Она целует меня, прижимаясь ко мне обнаженным телом. – Я так нервничала, потому что не знала, захочешь ли ты еще детей или…

– Тсс, малышка, – говорю я и, обхватив ее лицо, целую в губы. – Я люблю тебя. И теперь… – Я замолкаю на мгновение и встречаюсь с ней взглядом. – Теперь ты застряла со мной, не так ли?

Она одаривает меня улыбкой, когда я обхватываю ее бедра ладонями.

– Я видела много неудачных примеров отношений, Пайк, – говорит Джордан. – Да и у нас такие были, не так ли? – Она начинает покачивать бедрами, тут же пробуждая во мне желание. – Но это к нам не относится. Мы нашли друг друга, и теперь нет ничего важнее, чем сохранить нашу любовь.

Мой член твердеет, когда она прижимается ко мне, а я обхватываю ее лицо и смотрю прямо в глаза.

– Ты меня любишь? – спрашивает она.

– Я никогда не перестану тебя любить.

Она опускается ниже и прижимается губами к моим губам.

– Тогда мне повезло, – шепчет она.

– Нам обоим повезло.

* * *

Я впиваюсь руками в ее тело и притягиваю ближе к себе, но внезапно понимаю, что рядом никого нет. Моргнув, открываю глаза и вижу, что мои руки пусты. Это был всего лишь сон, от которого даже перехватило дыхание. Сбросив простыню на пол, я свешиваю ноги с кровати и прячу лицо в ладонях.

– Черт побери, – выдыхаю я.

Мой лоб покрывает испарина, а член болезненно пульсирует, потому что я все еще прекрасно помню, как Джордан ощущалась в моих руках. И я бы все отдал, чтобы она вновь оказалась в моих объятиях.

Встав, натягиваю джинсы и выхожу из спальни. Пройдя мимо комнаты Коула, где тот сейчас мирно спит в кровати, открываю дверь в спальню Джордан. Я не заходил сюда все эти восемь недель и теперь с трудом могу заставить себя переступить порог. Здесь все напоминает о ней. Но я все же захожу внутрь, закрываю дверь и включаю свет.

В изножье кровати лежат журналы «Дом и сад». А при виде стола я тут же вспоминаю, какой невероятно красивой она была той ночью, когда решила устроить мне маленькое шоу. Заметив на нем кассетный магнитофон, который отдал ей Датч, убавляю громкость, затем нажимаю кнопку воспроизведения. Из колонок тут же доносится песня I’m On Fire Брюса Спрингстина, и я еще чуть-чуть убавляю громкость, чтобы не разбудить Коула.

Слушая песню, сажусь на ее кровать и оглядываюсь по сторонам.

Не могу избавиться от мыслей о ней и никогда этого не захочу. Когда-то я думал, что люблю Линдси, но те чувства меркнут по сравнению с тем, что я испытываю к Джордан.

А я даже не признался в них. Она не знает, что я люблю ее.

Никогда не думал, что скажу это, но Крамер прав. Я любил бы ее всей душой. Она стала бы смыслом моей жизни. И я пошел бы на все, чтобы наполнять счастьем каждый ее день.

Но я все испортил.

Оглядевшись по сторонам, замечаю на прикроватном столике банку с надписью «Мечты», протягиваю руку и беру ее. Внутри находится несколько десятков маленьких записочек разных цветов, свернутых и перевязанных золотой лентой.

Сердце бьется в ушах. Мне не хочется вторгаться в ее личную жизнь, но я не в силах сдержать любопытство. Мне нужно удостовериться, что ее мечты не связаны со мной или с тем, что я могу ей дать. Ее разум может быть затуманен любовью, но, думаю, здесь она написала правду.

Открутив крышку, высыпаю записки на кровать и хватаюсь за одну из них. Лента легко соскальзывает со свернутой бумаги, а мой желудок сжимается, пока я разворачиваю ее.

«Придумать свою собственную рождественскую традицию».

Я улыбаюсь. Как же это похоже на Джордан. У нее хорошее воображение, и мне бы хотелось узнать, что она придумает.

Положив листок на столик, беру следующую записку и разворачиваю ее.

«Прокатиться на кабриолете с опущенной крышей под дождем».

Да, я с легкостью могу представить, как она подбивает меня на подобную поездку, пытаясь заставить повеселиться.

Улыбаюсь и вытягиваю следующую записку, чувствуя, как в горле все пересыхает от страха увидеть в ней то, что может мне не понравиться. Вены яростно пульсируют на шее, пока разворачиваю ее.

«Обустроить у себя в доме библиотеку со встроенными книжными полками, удобным диванчиком и уютными пледами. А за окном обязательно должно быть дерево».

Нахмурив брови, роняю записку и тут же беру следующую.

«Уговорить Пайка провести в кровати дождливый день за просмотром фильмов».

Девочка моя, если мы останемся в кровати на весь день, то вряд ли посмотрим много фильмов.

Разворачиваю еще один листок.

«Полетать на воздушном шаре».

Мое дыхание учащается, пока читаю записки одну за другой.

«Завести собаку».

«Узнать рецепт домашнего пива и обязательно попробовать его сделать».

«Отвезти детей на озеро летом».

«Повесить во дворе моего будущего дома бельевую веревку. Сейчас их ни у кого нет!»

Я моргаю. Я ведь только что повесил бельевую веревку. Теперь она у нее есть.

Я вновь беру записку.

«Пробежать марафон».

«Хранить в багажнике одеяло для спонтанных пикников».

«Посмотреть парад».

«Узнать, как готовят чили».

«Покататься на квадроцикле».

«Поплавать в океане».

«Загрузить пикап Пайка одеялами и подушками и отправиться любоваться звездами».

Я продолжаю читать записки, пока наконец меня не захлестывают эмоции.

– Черт, – отодвинув их, выдыхаю я.

Глаза щиплет от слез.

Я мог бы дать ей все это. Каждую из этих мелочей – ее мечты и жизнь, которую она хочет, – я могу дать ей это.

О чем я думал? Почему считал, что она хочет богатства, власти и славы? Почему забыл то, что она сказала в один из первых своих вечеров здесь?

Мне плевать, какой будет свадьба. Я просто хочу жить.

Она хочет дом. Хочет любить и быть любимой.

Хотела, чтобы я нуждался в ней. Вот и все ее желания.

Слезы, которым я не позволяю пролиться, жгут мне глаза.

– Какого хрена я натворил?