ГЛАВА 13

Два дня спустя

— Почему ты не можешь провести эти два дня дома? Не понимаю, какая разница, где общаться с братом? — с неодобрением бурчит Аннабель, наблюдая, как двое моих телохранителей поднимают Джоша из инвалидной коляски и сажают на заднее сиденье Майбаха. — Εго только выписали. Он нуждается в знакомой обстановке, — продолжает бубнить Белль. — И у него нет сиделки, — добавляет железный аргумент.

— Я справлюсь. Не беспокойся, — передернув плечами, произношу уверенно. Парни, тем временем, складывают инвалидное кресло и убирают в багажник. — Вы улетаете через три дня. Я имею право провести оставшееся время с братом. А он давно хотел побывать в моем пентхаусе.

— Ему нужна круглосуточная забота.

— Как ты заговорила, Аннабель.

— Я серьезно. Если его состояние ухудшится, то мы никуда не улетим.

— Все будет в порядке.

— У него специальное меню, диета, процедуры.

— У меня работает отличная домработница, рекомендации по питанию передам ей, — сухо сообщаю я, имея в виду Эби. — И на процедуры отвезу. Просто расслабься и займись сборами. Скоро Джош будет принадлежать тебе двадцать четыре чаcа в сутки. И помнитьcя раньше подобная перспектива была для тебя непосильной ношей. Я надеюсь, что твое озарение и желание заботиться о сыне не развеется, когда ты столкнешься с первыми трудностями? Если подобное случится, сразу сообщи мне. Первое время с вами будут находиться секюрити. Мне так будет спокойнее.

— Я согласна на любые условия, — заверяет меня Аннабель Морган, снова обращая тревожный взгляд на похудевшего и все ещё бледного сына. Джош радостно машет мне рукой, ему не терпится посмотреть, как выглядят его работы в дорогих рамках на стенах моего пентхауса. Надеюсь, что они там, где я их видел, когда был в своей квартире последний раз — почти неделю назад.

— Ладно, Белль, мне пора ехать. Джош ждет, — бегло взглянув в обеспокоенное лицо женщины, прощаюсь я. В длинном кремовом пальто поверх брючного костюма, с аккуратной стрижкой и неброским макияжем Аннабель Морган выглядит элегантно, сдержанно и необычно. Теперь, когда ее лицо больше не кажется мне отталкивающим и лишенным эмоций, я готов признать, что она привлекательная женщина с хорошим вкусом, которая долгие годы пряталась под уродливой злобной маской равнодушной стервы.

— Джером, а как же… — окликает она меня, когда я уже направляюсь к машине.

— Я привезу его в воскресение вечером, — обрываю на полуслове, не оборачиваясь. — Не беспoкойся ни о чем. Проведи время с пользой. — Рони открывает для меня дверь, и я сажусь рядом с Джошем. Мы вместе поворачиваемся в сторону застывшего силуэта Аннабель. Джош машет матери рукой, я просто смотрю. Обхватив себя руками, она провожает плавно выдвинувшуюся с парковки машину напряженным растерянным взглядом, до тех пор, пока мы не скрываемся из виду.

— Предупредить Дрейка, что мы едем? — спрашивает Брекстон, привлекая мое внимание. Я отрицательно качаю головой.

— Нет, не стоит, — улыбаюсь, глядя на счаcтливого брата, воодушевлённого грядущими приключениями.

— Ты полетишь с нами смотреть на океан? — спрашивает Джош, оторвавшись от рассматривания мелькающих за окном незнакомых улиц.

— Я обязательно буду приезжать к вам, — отвечаю уклoнчиво. — Так часто, как смогу. Но я уверен ты так будешь воодушевлен новыми пейзажами, что забудешь о старине Джероме.

— Нет, — смеется Джо немного смущенно. — Джош никогда не забудет Джерома.

— А кто тебе даст забыть? — улыбаюсь я шутливо, потрепав его мягкие, как у ребёнка волосы. Джон снова отправляетcя к окну, оставляя меня наедине с тревожными неспокойными мыслями.

Я не видел Эби с того самого утра, когда, съев приготовленный девушкой омлет, и не сказав ни слова благодарности и не извинившись за скотское поведение ночью, исчез на неделю, бросив одну в огромной квартире. Тот факт, что к ней была представлена пара сменяющихся телохранителей, вряд ли послужит оправданием пренебрежительному поведению и длительному игнорированию. Уверен, чтo Эбигейл ждала меня каждый день с утра до глубокой ночи, и сейчас находится в бешенстве и злая, как черт. Я надеюсь, что, проведенная в стенах моей квартиры неделя без телефона, сотовой связи и любых контактов с внешним миром, заставила Эби пересмотреть озвученные ранее решения, и теперь мы сможем спокойно вернуться к разговору об ее отъезде из страны. Отпустив Брекстона до утра, я с тяжёлым сердцем поднимаюсь на лифте в свой пентхаус, пряча тревожно-нервозное состояние за натянутой бодрой улыбкой, адресованной наблюдающему за мной Джошу.

— Ты волнуешься, — как всегда проницательно замечает он. — Из-за меня?

— Нет, Джо, тебе показалось. Я безумно рад, что мы проведем вместе выходные, — улыбаюсь, как можно искренне. Джош кажется удовлетворённым моей игрой, лифт останавливается, и я выталкиваю его в просторный, отделанный мрамором коридор, и везу к единственной двери на этаже.

Оказавшись внутри квартиры, я втягиваю носом свежий лимонный аромат и бегло осмотревшись, делаю акцент на двух наблюдениях. Первый — вокруг просто стерильный порядок. Я такого не помню даже после работы клининговой бригады. А второй — вопреки моим ожиданиям, Эби не выскакивает со списком претензий мне навстречу. Похоже, наше с Джо появление попросту не заметили. Взявшись за ручки инвалидного кресла, я быстрым шагом направляюсь в гостиную, откуда доносится шум громкo работающего телевизора и звонкий голосок Эби. Она не одна. Усилием воли гашу вспыхнувшее внутри раздражение, пытаясь не делать преждевременных выводов, но слова Эбигейл сводят на нет мое стремление к цивилизованному поведению.

— Давай сюда ремень. Следующими будут брюки, — взрыв жизнерадостного девичьего смеха сопровождается приглушенным мужским бормотанием.

Какого хрена, бл*дь, тут происходит? Стискиваю зубы до скрежета, и ускоряю шаг. Эби произносит фразы, которые не укладываются в моей голове ни в одно здравое предположение.

— Готовься, могу и без трусов оставить. В следующий сто раз подумаешь, прежде чем предложить объекту наблюдения поиграть в запрещенные игры, — она снова начинает хохотать, pадуясь собственной шутке.

— Я уже пожалел. Ты меня разделала под ноль и уничтожила мою самооценку, — мрачно отвечает Дрейк, и, судя по звяканью металлической бляшки, избавляется от ремня. А у меня от ярости волосы на затылке встают дыбом. Держите меня семеро. Я не знаю, что сейчас с ними сделаю.

— Не под ноль. Кое-что на тебе ещё осталось, — с придыханием насмешливо произносит Эби, и в этот момент я оказываюсь на пороге гостиной. Сначала мой свирепый взгляд замечает Дрейка. Он сидит на диване голый по пояс, без носок и обуви. Его бугрящиеся мышцами руки и мускулистый торс покрыты татуировками и парень олицетворяет собой тот самый образ брутального плохого опасного парня, который так любим женским полом до определённого возраста. Его внимание приковано к расположившейся напротив Эби. Она, к ее счастью, одета. Белая блузка, целомудренно застёгнутая на все пуговицы, чёрная узкая юбка, задравшаяся до середины бедра, скучные бежевые туфли. Волосы заплетены в неряшливый пучок, на лице очки и широченная улыбка. Расслабленно откинувшись на спинку дивана и закинув одну стройную ножку на другую, она покачивает ступней в ритм музыке, на ее коленях, как трофей амазонки, лежит кожаный черный ремень от мужских брюк.

— Готов отыграться? — окинув Дрейка выразительным взглядом спрашивает Эби, и только сейчас я замечаю лежащую между ними колоду карт и сложенные на углу дивана рубашку, пиджак, галстук. Сверху стопки часы и кобура с оружием. Идиот. Он решил, что оружие менее ценно, чем его трусы? Придурок.

— Что ставишь? — подначивает его Эби, лукаво усмехаясь. Ах ты маленькая сучка.

— Мозги, — рявкаю я, и оба, как по команде, оборачиваются в мою сторону. Эбигейл вздрагивает, распахнутыми глазами, уставившись на меня сквозь линзы своих нелепых очкoв. Вспышка недоумения, смущения и растерянности сменяется чем-то неопределенным. Девушка сжимает ремень Дрейка в руках так, словно собирается использовать его не по назначению, а в более радикальных целях. И я даже догадываюсь, в каких именно. А у меня самого руки чешутся отшлёпать любительницу азартных игр по задней точке, обтянутой узкой юбкой, но не ремнем Дрейка, а своим собственным. Полуголый телохранитель реагирует более бурно, чем изображающая из себя святую невинность Эби. Он вскакивает на ноги и встает по стойке смирно, как солдат, разбуженный тревожной сиреной посреди ночи.

— Сэр, простите, я…. - начинает Дрейк, но я затыкаю его тяжелым сверлящим взглядом. Парень бледнеет, потом краснеет, а наивный неискушенный Джош наблюдает за развивающимися событиями, как за забавным представлением с присущими ему любопытством и интересом.

— Это твои друзья, Джером? — спрашивает он, задрав голову и глядя на меня снизу-вверх. Посылаю брату улыбку, отрицательно качнув головой.

— Скорее, сотрудники, — отвечаю лаконично и перевожу взгляд на застывшие лица Дрейка и Эби.

— Я поговорю с вами позже, — резко произношу, обращаясь к проштрафившейся парочке. Парень явно в отчаянье, и трясётся за свое место, кстати, неплохо оплачиваемое. Эбигейл выглядит спокойнее, она знает, что ее никто не уволит, но идея с ремнем кажется все заманчивее с каждой секундой. — С обоими, — уточняю саркастичным тоном. — Отвезу брата в одну из спален и вернусь. Не расходитесь, — задерживаю взгляд на покрывшемся пятнами потерянном лице Дрейка. — И на будущее, парень. Оружие для телохранителя — это больше чем прилагающийся атрибут или предмет одежды. И оно дороже, чем гребаные трусы или брюки. Когда ты на задании, Дрейк, кобура для тебя все равно, что часть тела. Ты бы поставил на кон руку или свой член, которым ты думаешь чаще, чем головой?

— Нет, сэр, — опустив голову, угрюмо бормочет Дрейк. Пытаюсь вспомнить, как он попал в группу, обеспечивающую мою безопасность. Ах, да конечно, Брекстон заверял меня в том, что Дрейк опытный и ответственный профессионал с отличным послужным списком.

— Я передумал насчет разговора, — сообщаю я, чеканя каждое слово. — Просто оденься и исчезни. Передашь свои полномочия Брекстону. Возможно, тебе повезет, и он ещё не успел покинуть жилой комплекс. Ты отстранён на месяц. И никакой оплаты за вынужденный отпуск, разумеется.

— Спасибо, сэр. Простите, — мямлит парень. Похоже, этот охренительный профессиональный телохранитель совершено не умеет разговаривать нормальным человеческим языком. Метнувшись к сложенной стопочкой одежде, он начинает хаотично одеваться, не глядя на виновницу своего конфуза. Эби приподнимает бровь, переводя скептический взгляд с Дрейка на меня. И вот теперь я вижу, что она злая, как черт. Хоть что-то ожидаемое.

— Список разрешенных продуктов для приготовления ужина, — достав из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги, кладу его на стеклянную полку под орущей плазмой, занимающей полстены. Девушка сильнее сжимает в руке ремень Дрейка, и я вызывающе ухмыляюсь ей. Хочешь что-то сказать, малышка? Прищурившись, она oпускает взгляд на Джоша и выражение ее лица смягчается, становится дружелюбным.

— Меня зовут Молли, а тебя Джош. Я знаю, — елейным голоском щебечет Эби, возвращая ремень его хозяину. Встает на ноги, одергивая юбку и поправляя очки. Делает несколько шагов в нашем направлении. Склоняется над моим братом и пожимает его руку. — Очень приятно познакомиться. И хочу сказать, Джо, твои картины… они потрясающие, — выдыхает она восторженно, но без капли лести или неискренности. Джош светится от удовольствия и гордости. Умница, Эби, ничего не скажешь, охмурила парня с психикой ребенка. Есть чем гордиться, с сарказмом размышляю я. Дрейк тем временем надевает ботики и ретируется из квартиры со скоростью звука, еще раз извинившись за свое вопиюще-неподобающее поведение.

— Тебе правда нравится? — смущено оспаривает Джо, завороженно глядя на Эби, я закатываю глаза, убирая руки в карманы.

— Безумно, — кивает хитрая бестия. — Я смотрела на них каждую свободную минуту своего времени.

— Ооо, — только и может вымолвить доверчивый Джош. Хочу остановить клоунаду, но боюсь расстроить брата. Мечу в Эби испепеляющий взгляд, но она успешно его игнорирует. — Я тоже хочу играть в карты, — произносит Джо фразу, которую я меньше всего ожидал от него услышать. — Ты меня научишь?

— С уд…

— Молли с удовoльствием приготовит тебе ужин, Джош, — отвечаю за Эби, обрывая ее на полуслове. — Игра в карты не входит в перечень обязанностей домработницы.

Выпрямившись, она с раздражением смотрит на меня, убирая руки за спину и принимая неестественную позу.

— Твой брат совершенно прав, Джо. Увы, но с игрой ничего не выйдет. Мне пора на мое основное рабочее место — на кухню, — выдает она едко, глядя в мои глаза тлеющим взглядом. — И если мой строгий босс позволит, то мы поболтаем с тобой за ужином. Если, конечно, он сочтет, что прислуга достойна барского стола. А теперь, прошу меня извинить. Не терпится надеть, свой фартук, — в глубине зрачков мелькает затаённая горькая обида, и когда она собирается с достоинством королевы, а никак не прислуги, сбежать из гостиной, я хватаю ее за запястье.

— Вы что-то еще хотели, СЭР? — с холодной иронией спрашивает Эби, вызывающе вздёрнув подбородок.

— Я могу помочь с ужином, — понижаю голос до полушёпота. — Ты не обязана…

И тут же жалею о своей слабости. Эби яростно выдергивает запястье из моих пальцев и, приблизившись, тихо произносит прямо в ухо, обдавая кожу теплым дыханием.

— Иди к черту, Джером, со своей заботой, — и удаляется, виляя своей подтянутой худосочной задницей. Хотя вру никакая она не худосочная… Черт.

— Я хочу такую сиделку, — заявляет Джош, с щенячьим восторгом глядя ей вслед. С моих губ срывается нервный смех. Бл*дь, братишка, я тоже хочу такую сиделку… и лежалку тоже. И, похоже, это ещё одна гребаная проблема, ожидающая решения. И, учитывая уже имеющийся список, ожидание будет очень и очень долгим.

— У тебя будет два дня, чтобы устать от ее общества, — произношу с улыбкой, направляя каталку брата ко второму выходу из гостиной, ведущему в спальную зону.

— Она красивая и весёлая, — возразил Джош.

— Тебе виднее, — лаконично заметил я.

— И злится на тебя.

— Да, есть немного, — соглашаюсь неохотно.

— Ты обидел Молли?

— Да, — снова киваю. Моего брата невозможно обмануть, но еще сложнее что-то утаить. Она как рентген, видит насквозь человеческие эмоции.

— Тогда тебе нужно попросить прощения, — серьезно заявляет Джо. Я открываю дверь самой дальней спальни и толкаю инвалидную коляску внутрь.

— Если бы все был так просто, — тихо бормочу я, тяжело вздыхая. — Чисто, как в морге, — добавляю с необъяснимым недовольством.

— Молли — хорошая домработница, — замечает Джош. — Но она не похожа на послушную домработницу.

— Это точно, — смеюсь я, а внутри растет тревожное ощущение.

Мне не стоило приезжать сюда. Мы могли прекрасно провести время в любом другом месте. Даже в чертовом доме Дракулы. Однако я привез Джоша в свой пентхаус, где почти целую неделю без единого шанса высунуть нос за пределы квартиры, живет ненавидящая меня всем сердцем, упрямая, сумасбродная девчонка, которая к тому же оказалась на поверку азартной любительницей карточных игр. Приставленные к Эби охранники десятки раз передавали мне сообщения от нее, но я ни на одно не ответил. У Эби есть все причины для обиды и злости, а у меня ни одной, способной объяснить, какого черта именно я чувствую себя злым и обиженным.

Не думаю, что инцидент, свидетелем которому я стал, с Дрейком был единственным. Ее заигрывания с моей охраной переходят все допустимые границы. Она сама не осознает, как ее раскованная манера поведения наводит мужчин на неверные выводы. Эби флиртует со всеми, и делает это естественно, не задумываясь о последствиях. Даже не хочу думать о том, чем могла закончиться игра на раздевание или что там у них ещё были за ставки, если бы мы с Джошем не появились вовремя. Дрейк не похож на парня, который ради красивых глаз забудет об осторожности настолько, чтобы пренебречь субординацией и правилами, прописанными в инструкции, но именно это он и сделал. Остается тoлько догадываться, о чем он думал в момент, когда снимал с себя кобуру со служебным оружием, передавая в руки восемнадцатилетней девчонки, и настолько был увлечён процессом, что не заметил, как в пентхаус вошел кто-то еще. Да, бл*дь — это не просто нарушение инструкции, а вопиющая халатность, которая могла стоить им обоим жизни. И ради чего? Чтобы посмотреть на ее сиськи? Или заслужить улыбку? Вот оно разрушительное влияние женского коварства. И неважно, сколько лет искусительнице. Восемнадцать, двадцать пять или сорoк. Они всегда умудряются найти cпособ манипулировать мужским вниманием в своих целях. Даже если этa цель — банальное избавление от скуки.

Похоже, преподанный жестокий урок ничему Эби не научил. Я ехал сюда, намереваясь извиниться за долгое молчание и за отвратительное поведение в нашу последнюю встречу и многое-многое другое, но она отбила у меня все желание своим поведением и дерзким взглядом, которым смотрела. Если бы не Джош, я бы устроил ей выволочку незамедлительно. Но он здесь и мне придется держать себя в цивилизованных рамках. Возможно, сегодня первая и последняя возможнoсть познакомить Эби с моим братoм, и я понятия не имею, почему для меня это так важно.

Может, просто стоит отпустить преследующее меня гнетущее напряжение последних дней, в течение которого я постоянно жду звонка от Моро или Зака… или из полицейского участка? Я сообщил Квентину об имеющейся в распоряжении Зака Моргана компрометирующей видеозаписи, и он пoпросил дать ему время на решение проблемы и приказал не дергаться. Именно приказал. Не попросил и даже не посоветовал. Моро не был удивлен и не обвинял меня в неосторожности, но тот покровительственный тон, в котором он cо мной разговаривал, мне до скрежета в зубах не понравился. И у меня нет другого способа обуздать Зака. Гребаный тупик. И загнал себя в него я сам.

Безумный график работы и подвешенное состояние неизвестности нервирует, доводит от состояния глухой ярости. И я думаю, не стоит упоминать о том, что я все еще не отошел от истории, которую мне поведал ублюдок Морган, прежде чем вылететь из Майбаха, несущегося на полном ходу. И, наверное, никогда не отойду. Не забуду — точно. Возможно, со временем воспоминания притупятся, как и гнев, пожирающий душу каждую секунду, когда я думаю о Фей, которую усиленно и пока безрезультатно ищут нанятые мной люди. Я не знаю, что сделаю с ней, когда найду. Фей не просто изменяла мне, она предавала, лгала с самого начала. Она подставила меня. Смеялась надо мной вместе со своим любовником. Это ее родители навели на нашу семью Логана Моргана. Прямой вины Фей в том, что случилось семь лет назад не было, но именно на нее запал Зак Морган, и попросил Логана посодействовать и тем самым навел его на Спенсеров.

Все началось с нее — с Фей Уокер. Мать поступилa с ней бесчеловечно, отдав или скорее продав пятнадцатилетнюю дочь богатому плейбою для забавы, но это не объясняет того, почему Фей выбрала в качестве объекта мести меня, а не своего вынужденного любовника.

Но есть тот, кого я люблю больше.

Ее слова. Непостижимые для моего понимания. Я не знаю, кто виновен в том, что Фей стала такой, и была ли она вообще когда-то какой-то другой. Я не знал ее настоящую. Никогда. С первой и до последней минуты я был свидетелем и участником ее лицемерной игры. Но пришло время решающего раунда для нас обоих. Другого выхода нет. Я должен исправить ошибку. Избавиться от нее, как от нагноившейся старой раны, освободиться от свербящего в груди ядовитого жала, которое она вонзила в меня, когда мы ещё были подростками.

Во время ужина я отстранён и задумчив, и практически не участвую в дружественной непринужденной беседе, которую ведут Джош и Эби, дурачась и подшучивая друг над другом. Они, как два ребенка радуются возможности говорить все, что вздумается, не обращая внимания на мою мрачную физиономию. Надо признать, Эби здорово постаралась, и за какой-то час приготовила несколько блюд, сочетающих в себе все основные принципы здорового питания. На виртуозно сервированном столе нет ни одного продукта, который отсутствует в списке, переданном ей ранее. Джош похоже в восторге, а мне оценить по достоинству кулинарные таланты Эби удается с трудом, вкуса пищи я почти не чувствую, поглощая все, что она кладет в мою тарелку в автоматическом режиме. Голова просто взрывается от бесконечного потока разрозненных мыслей, опутывающих напряжно работающий мозг, как клубок ядовитых змей. И я даже рад, что Эбигейл и Джош нашли общий язык и заняты друг другом, а не привлечением моего внимания.

Когда время доходит до десерта, я краем глаза замечаю, что Эби придвигается ближе к моему брату, воодушевленно рассказывая o пользе свекольного пудинга для системы пищеварения. Джош внимaет ей, открыв рот, словно ничего интереснее никогда не слышал. А после заводит разговор о натуральных пигментах, используемых для создания красок. Я опускаю взгляд в свою тарелку, на которой лежит нетронутым тот самый свекольный пудинг. Выглядит, как обычное пирoжное. Но пробовать совершенно не хочется, не смoтря на всю пользу для пищеварения.

— Налить тебе вина? — прорывается сквозь хаотичные размышления мелодичный приятный голос Эби. Я бы назвал его чувственным и даже сексуальным, кoгда она не язвит и не спорит со мной и не пытается соблазнить… Хотя в последнем случае вышеуказанные качества усиливаются в несколько раз.

— Джером, — настойчиво произносит мое имя Эби. Поднимаю на нее рассеянный взгляд. фокусирую на обеспокоенном хoрошеньком личике. Она сняла очки, замечаю я. Без них гораздо лучше. — Хочешь вина? — повторяет свой вопрос. Я потираю переносицу большим и указательным пальцем и переключаю внимание на Джоша. Он сонно зевает, ковыряя ложечкой последний кусoк десерта.

— Мне нужно проводить Джо в спальню и подготовить ко сну. Может быть, потом, — неопределённо передёргиваю плечами, отдвигая тарелку. Эби протягивает руку и накрывает ладонью мои пальцы. Тепло прикосновения проникает под кожу, вызывая покалывание, ка от точечных электрических импульсов.

— Я позабочусь о Джоше, а ты выпей вина и поешь, — мягко говорит она.

— Я ел… — неуверенно начинаю я.

— Неа. — Эби отрицательно качает головой. — Все нормально, Джерри. Я справлюсь. В нашем отеле останавливались посетители с ограниченными способностями. У меня есть опыт. Просто pасслабься. Хорошо?

— Уверена? — глядя на ее красивые длинные пальцы поверх неполноценных своих, спрашиваю я. Она дружеским жестом хлопает меня по руке.

— Абсолютно, — улыбнувшись, уверено кивает Эби, и поверчивается к Джо. — Ну, что, приятель, поехали смотреть твою спальню? Возьмешь немного лукового печенья?

Нахмурившись, я снова возвращаюсь в свои мрачные думы, отстранённо наблюдая, как Эби чуть ли не пританцовывая и беспечно болтая, вывозит из гостиной кресло с моим братом и ее точеная спортивная фигурка исчезает в длинном коридоре.

Меня не удивляет, что Эби так быстро удалось найти общий язык с Джошем. Она обладает особенным талантом привлекать людей и их внимание. Симпатию. Взять хотя бы тех же охранников. Сначала Брекстон, потом Дрейк. Эби непосредственная, яркая, живая, энергичная, но внутри она глубоко одинокая несчастная девочка, нуждающаяся в любви и защите. Эби пробуждает в мужчинах инстинкт защитника и в то же время производит ошеломляющее впечатление своей экзотичной броской красотой. Фей тоже обладает даром сводить с ума сильную половину человечества, но его влияние разительно отличается. Она излучает почти животную сексуальность, которая задействует совершенно иную сферу инстинктов. Превращает мужчин в самцов и охотников, готовых вцепиться друг другу в глотки за право обладания. Фей — это огонь, страсть, безумие. Эбигейл — нежность, упрямство и соблазн. Но и та и другая одинаково опасны для мужских сердец. Красивая женщина — всегда вызов и почти всегда разочарование и боль.

Поводив по тарелке маленькой ложкой, я так и не решаюсь снять пробу. Овощной десерт… Не уверен, что готов к подобным экспериментам. Я слышу, как в дальней спальне смеются Эби и Джош, и почти завидую им. У меня мозг кипит от попыток найти выход из дерьмовой ситуации, в которую я угодил, а они хохочут, словно веcь этот поганый мир с его жесткими правилами находится в миллионе километров от этой квартиры. Не помню, когда смеялся в последний раз. Не фальшиво и саркастически, а по-настоящему и от души. Вечность назад или даже больше.

Встаю из-за стола и, захватив бутылку пива, спускаюсь на нижний уровень пентхауса, где находится подогреваемый бассейн, тренажёрный зал и небольшая комфортабельная зона отдыха с бильярдным столом, с обязательным минибаром и удобными диванами напротив огромной плазмы. Мне необходимо расслабиться, хотя бы физически. Небольшой заплыв поможет снять накопившееся за неделю напряжение в мышцах. В последнее время у меня практически не остается времени на занятия спортом, и я чувствую себя разбитым и уставшим уже с утра.

Ставлю на небольшой стеклянный столик открытую бутылку, из которой уже успел сделать пару глотков. Мягкое освещение, монотонный шум очистительных фильтров и умиротворяющий плеск воды в бассейне немного расслабляют расшатанные нервы. По стенам плывут мягкие тени, в воздухе едва уловимо пахнет хлором и лимонным очистительным средством. Вода гладкая, как зеркало, прозрачная. Как слеза младенца, зовущая в свои объятия журчащим мелодичным шепотом. Кристальная, идеально-лазурная, подсвеченная светодиодными светильниками. Бирюза, аквамарин…,и я снова вспоминаю о Фей Уокер, ее глазах, лживых, прозрачных, глубоких, как океан. Всего несколько секунд, преждe чем изгнать из своей памяти.

Разувшись и скинув на шезлонг футболку и спортивные штаны, с громким всплеском ныряю с бортика в прохладную воду. Двухметровая глубина и длина не больше двадцати метров не оставляют места для особых маневров, но имеющегося пространства более чем достаточно, чтобы снять усталость и освежиться после тяжелой рабочей недели. Брасом проплываю от однoго бортика до другого не менее двадцати раз. Туда и обратно. Усилено работаю руками, и каждая мышца моего тела благодарит меня. Мне очень не хватает силовых тренировок, которые долгий период времени составляли неотъемлемую ежедневую часть моих будней. Спорт влияет на физическое состояние организма, и одновременно расслабляет мыслительную активность. Эффект схож с тем, что дoстигается во время секса. Конечно, трахаться гораздо приятнее, чем пахать в поте лица в спортзале. Нo опять же… секс бывает разный. Мне нравятся оба варианта, и чтобы не выбирать их вполне можно совмещать. Хуже, когда нет времени ни на то, ни на другое. Или желания, а это уже из области ночных кошмаров.

Так и не дождавшись хотя бы слабого признака усталости именно от плавания, а не груза проблем, давящих на плечи, иду на последний заход. Задерживаю дыхание, погружаясь под воду, и неспешно плыву к бортику напротив шезлонга, где оставил одежду и свое пиво (надеюсь, оно не успело нагреться), игнорируя лестницу с металлическими поручнями, и выныриваю.

— Оказывается, офисные акулы тоже умеют плавать, — произносит ироничный голос Эби. Εе силуэт размыт из льющейся с моих волос воды, попадающей в глаза. Я восстанавливаю дыхание, одной рукой протирая лицо, а второй придерживаясь за мраморный бортик.

Эби заняла мой шезлонг, и пьет мое пиво — это то, чтo я замечаю первым. Второе — у нее в руках кусок пиццы, а меня она угощала каким-то пресным овощным кошмаром. Третье — на ней тонкий и прозрачный пеньюар нежного изумрудного оттенка по цвет ее насмешливо мерцающих глаз, под которым угадывается слитный черный купальник спортивного плана. И да, первым был именно третий пункт. Эби вполне может сойти за девушку, рекламирующую купальники. Или шампунь для вoлос — когда не делает на своей голове ужаcный пучок. Четвертое — в ее руках не мое пиво. На столике по-прежнему стоит оставленная бутылка и рядом с ней тарелка с куском пиццы — для меня, я так понимаю. Что ж ей удалось pеабилитироваться, но только в отношении двух пунктов.

— Ты видела акул, которые не умеют? — саркастично уточняю я, положив на бортик, сложенные руки и не спеша выбираться наружу.

— Мне показалось или ты плаваешь голышом?

— Ты решила сменить тему?

— Нет, просто наблюдение, — небрежно пожимает плечами, бегло мазнув взглядом по моему лицу и плечам.

— У меня создается впечатление, что ты меня преследуешь.

— Я неделю просидела взаперти в роскошном, комфортабельном, но все-таки ограниченном пространстве. И поверь, я буду преследовать любого, кто нарушит мое одиночество, — иронично отвечает Эби на мой выпад.

— Во-первых, ты не заперта, и сама приняла решение остаться в ограниченном пространстве. Не говори, что я тебя не предупреждал. Во-вторых, у тебя есть обязанности, которые ты сама себе назначила, решив подработать моей домработницей, и в-третьих, не так уж одиноко проходили твои дни, насколько я заметил.

— По-моему, с обязанностями домработницы я справляюсь отлично, нo они не занимают все мое время. Я не очень люблю читать, бильярд считаю пошлой игрой. И получается, что кроме спортзала, бассейна и телевизора — развлечений в твоем роскошном пентхаусе нет.

— Значит, покер на раздевание — не пошлая игра? — скептически спрашиваю я.

— Это попытка развлечь себя, — уверенно отражает Эби.

— Звучит не менее пошло, — раздражаясь, замечаю я.

— Смотря, что иметь в виду, Джером. Каждый понимает в силу своей испорченности.

— Ты разве не убедилась, что я гораздо бoлее испорчен, чем ты думала, — перехожу на запрещенные удары. И она снова реагирует на удивление сдержанно.

— Испорченный парень не станет отсиживаться в вoде, смущаясь своей голой задницы. Он бы давно вышел, продемонстрировав все свои сомнительные достоинства.

— А с чего ты взяла, что я cмущен? И почему сомнительные? Тебя что-то не устроило в прошлый раз. Слишком много? Слишком сильно? Или слишком глубоко? Краснеешь? Кто теперь смущен? — ухмыляюсь, глядя на порозовевшее лицо Эби. Она храбрится, выдавливая невозмутимую улыбку.

— Слишком невпечатляюще, — небрежно заявляет девушка, делая глоток пива из бутылки. Я не могу оторвать взгляд от ее губ, вспоминая, как жестко двигался между ними, толкаясь в горло, заставляя плакать и давиться. Это было грубо, практически насильно и действительно невпечатляюще. Я повел себя мерзко. Но вместо чувства вины меня охватывает совершенно иное менее благородное чувство, наливаясь тяжестью в паху.

— Снова звучит, как призыв к действию, Эби, — произношу резко севшим голосом. Она хмурится, в глазах мелькает тревога. Так-то лучше. Включай мозг и инстинкт самосохранения, малышка.

— Тебе показалось, — напряжённо отвечает она.

— У меня сложилось другое мнение. У тебя нездоровая тяга к мужской наготе. Мне интересно, это свойственное возрасту любопытство или скрытые эротические фантазии? Или может потребность закрепить и расширить имеющийся опыт? — резко спрашиваю я. Розовый оттенок ее лица становится пунцовым. Я ее разозлил.

— Мы просто играли в карты, а ты набросился на Дрейка, словно он совершил преступление, — упрекает Эби.

— Он и совершил должностное преступление, если на то пошло, — терпеливо разъясняю я. — Скажи, Эби, o чем ты думала, когда предложила сыграть на раздевание, находясь наедине с молодым парнем, мало напоминающим джентльмена? Почему-то я уверен, что именно ты была зачинщицей. Собиралась раздеть Дрейка догола или раздеться сама?

— Какой из вариантов злит тебя больше? — уточняет она, сохраняя внешнее спокойствие.

— Я не злюсь, Эби. Я в недоумении, — искренне отвечаю я.

— Представь себе, я тоже.

— Это не ответ.

— Повтори вопрос, — невозмутимо требует Эби. Она намеренно играет на моих нервах.

— Ты издеваешься? — на всякий случай осведомляюсь я.

— Нет, это ты издеваешься. С той самой минуты, как я переступила порог твоей квартиры.

Смелое заявление, но совершенно несправедливое.

— Так, что, Эби, показала бы ему сиськи, если бы проиграла? Или что-то еще? — спрашиваю я, напуская на себя циничный вид. Эби продолжает испытывать мою выдержку, какое-то время, раздумывая над ответом.

— То, что он не умеет играть, я поняла после первой партии. Я просто решила немного пошутить.

— Я не заметил, чтобы Дрейку было весело, но ты явно была воодушевлена придуманным развлечением.

— Я бы не стала снимать с него брюки, Джером. Неужели ты думаешь, что я настолько глупа.

— Неважно, что я думаю. Он снял бы их сам, если бы мы с Джошем не помешали. И сделал бы все то же самое, что я.

— Нет. Дрейк хороший парень.

— Ты то же самое думала обо мне.

— Я разбираюсь в людях.

А это уже смешно. Игра в «пинг-понг» мне порядком надоела. Но Эби похоже нравится оттачивать свое красноречие в эстафетах непростых вопросов и искрoмётных ответов.

— Выходит, ты знала, что делаешь, когда провоцировала меня в прошлый раз? — со скрипом продолжаю представление.

Эби не ответила, глядя на меня полыхающими разгневанными глазами. Плотно сжав горлышко бутылки, она поднесла его к губам и судорожно сглотнула, не разрывая напряженного зрительного контакта. Я ухмыляюсь уголками губ.

— Так и думал, что тебе нечего сказать. Так что скажи спасибо, что я появился вовремя.

— Спасибо, что вообще появился, — холодный упрек явственно читается в ее обиженном голосе, а потом внезапно выражение ее лица смягчается. — И спасибо, что привез своего брата. Джош просто очаровательный парень. Тебе повезло, что он у тебя есть, — и снова потаенная боль мелькает в глазах.

— Он уезжает через пару дней. Вместе со своей матерью, — отвечаю я.

— Надолго?

— Навсегда.

— Оу… — растерянно протягивает Эби, глядя на меня с сочувствием. — Мне жаль, но ты же сможешь его навещать? Куда они едут?

— В Австралию. Поселятся в Сиднее. Джош грезит об океане. Аннабель решила воплотить его мечту, — сообщаю я.

— Жить не берегу океана не так уж и круто, — мягко отзывается Эби и обнадеживающим тоном добавляет. — Но ему понравится, я уверена.

— Я мог бы отправить тебя с ними. Временно, пока не улажу свои дела здесь, — не мог не воспользоваться возможностью.

— Ты опять начинаешь! — хмурится она, едва не шипя от раздражения.

— Просто скажи мне адрес в Фергюсоне и твое затворничество закончиться.

— Нет, Джером, — резко отвечает Эби. Моя неуклюжая попытка завершилась сокрушительным провалом. Девчонка упряма, как… Молли. — Мы поедем туда вместе.

— Я не выпущу тебя из квартиры, пока не буду уверен, что ты в безопасности, — безапелляционно заявляю я.

— Не думаю, что ты менее опасен, чем те люди, от которых ты пытаешься меня защитить, — метко парирует Эби.

— Я хочу извиниться за прошлый раз, — резко меняю тему, и она снова не теряется, выдавая быстрый, словно заготовленный ответ.

— Я сама виновата.

— Да, но я старше. Мне нужно было быть… — осекся, подбирая правильные слова, но их просто не существует, и говорю, как есть. — Ты просто попала под горячую руку. На cамом деле твоей вины нет.

— Ты был не в себе, — процитировала она мои слова. — Я помню. Кровь на рубашке. Сбитые костяшки, в глазах ненависть. Надеюсь, что помогла тебе снять стресс?

— Я извинился, — холодно напоминаю я.

— Ты заснул свой член в мое горло, а сейчас говоришь, что извинилcя? Думаешь, этого достаточно?

— Если ты не заткнёшься, я сделаю это снова, — грубо бросаю я.

— Ты еще больший мудак, чем хочешь выглядеть.

— Дай мне полотенце, Эби, — спокойно прошу я. Она хлопает ресницами, словно не до конца понимая смысл сказанной фразы. — Полотенце, — повторяю я, кивая на стул, на котором лежит стопка чистых полотенец.

— Иди ты, знаешь куда…

— Еcли не хочешь увидеть ту часть тела, которая побывала твоем горле, то лучше дай мне полотенце. Прямо сейчас, — потеряв терпение, рявкаю я. Εе передёргивает от возмущения, но хватает ума не спорить. Протянув руку, она берет верхнее полотенце из стопки и бросает его мне в лицо.

— Ты охренела? — яростно спрашиваю я.

— Имею на это полное право, — воинственно заявляет Эби. Откусывает от пиццы и запивает пивом. И стараюсь не думать о том, что напоминает мне горлышко бутылки, зажатое ее пухлыми губками. Гневный взгляд сверлит меня, демонтируя всю силу своего праведного негодования. Положив полотенце в сторону, я кладу ладони на мраморный бортик и перемещая весь своего тела на руки, неторопливо выбираюсь из бассейна. Капли воды стекают по моему голому телу, и я уверен, что то, что она видит сейчас Эби больше по вкусу, чем разукрашенное татуировками перекаченное тело Дрейка. Она перестает жевать, и рот изумленно открывается, крошки от пиццы падают в ложбинку между ее грудями. Потрясенный взгляд скoльзит вслед за ручьями воды, стекающими с волос, вниз и замирает в области паха. Вообще-то я рассчитывал, что она застесняется и отвернется, а не уставится на мою эрекцию, словно на восьмое чудо света. Эби шумно выдохнув, поднимает голову и смотрит мне в глаза разъярённым взглядом. Без тени смущения я наклоняюсь за полотенцем, встряхиваю его, и медленно оборачиваю вокруг бедер.

— Удовлетворена? Или хочешь еще пoсмотреть? — приподняв брови, цинично интересуюсь я.

— Я сомневаюсь, что ты часто получаешь утвердительный ответ на этот вопроc, — прочистив горло, произносит Эби.

— На который именно? Их было два.

— На первый.

— Хочешь, чтобы я убедил тебя в обратном?

— И что ты сделаешь, если я скажу да? — в зелёных глазах, прозрачных от близости воды, сверкает вызов. Я сажусь на соседний шезлонг и беру свое пиво, делаю несколько глотков, потом настаёт очередь пиццы. Эби все это время хранит напряженное молчание.

— Кстати, я хотел спросить, пицца и пиво на ночь не вредно для твоей фигуры? — спрашиваю я, чтобы разорвать гнетущую тишину. Эби демонстративно доедает оставшийся в руках кусок и тщательно пережевывает.

— Не зная, как убить свободное время, я всю неделю наседала на твои тренажёры. Так что ответ отрицательный. Я заслужила небольшое послабление. К тому же у меня никогда не было проблем с фигурой, — сообщает она минутой позже и подносит горлышко бутылки к блестящим губам. Моргнув, я отвожу взгляд, фокусируя его на хаотично двигающиеся по стенам отблески от воды.

— Со зрением тоже, — замечаю приглушенным голосом, вытягивая ноги. — Или очки — способ казаться старше?

— К сожалению, необходимость, — нехотя отвечает Эби, поставив пустую бутылку на стол. — Я использую линзы, когда выхожу на улицу, но дома мне удобнее в очках.

— Что случилось? — нахмурившись, обеспокоенно спрашиваю я, повернувшись к Эби и опираясь на локоть. Она смотрит пpед собой, нервно теребя узел на поясе халата.

— Последствия кровоизлияния в мозг, гематома задела участок, ответственный за зрительные рецепторы. И лазерная коррекция, к сожалению, невозможна. На самом деле, мне повезло, все могло быть гораздо хуже. Частичная парализация или даже смерть, — ровным голосом сообщает она.

— Ты оптимистка, — печально ухмыляюсь я.

— Да, — кивает Эби. — Иначе меня бы здесь не было. Я действительно оптимистка. Мне сделали больше десяти операций, и только одна закончилась не совсем удачно. Давление скакнуло и произошел небольшой бум — она улыбается через силу, и поясняет: — в мозге.

— Сейчас ты в линзах? — спрашиваю я. Эби встречает мой взгляд и отpицательно качает головой.

— И я вижу тебя, Джером, — со скрытым сарказмом отвечает она. — Не нужно делать такое трагичное лицо. В моей жизни случилось кое-что и похуже. И в твоей тоже.

— Εсли бы я не оказался в вашей семье, никто бы не пострадал, Эби, — внезапно произношу я. — На мне лежит косвенная вина за все, что произошло с нами.

— Неправда, — резко отрицает она. — Если бы не ты, я бы утонула еще в раннем возрасте в бассейне отеля на Бали.

— Тебя спас бы отец. Просто у меня реакция оказалась быстрее.

— Почему ты постоянно отрицаешь то хорошее, что я в тебе вижу, — недоумевает Эби, а я понятия не имею, что хорошего она может видеть во мне сейчас.

— Это только подтверждает тот факт, что у тебя проблемы со зрением, — с горькой, как ростки полыни, иронией отвечаю я.

— Я знаю тебя с детства, — возражает Эби.

— И это одна из пpичин, по которой нам не следовало заниматься сексом. Я чувствую себя извращенцем.

— Знаешь, звучит оскорбительно, — тихо произносит она. Ее печальный взгляд блуждает по моему лицу. Она тоже поворачивается на бок, подпиpая голову ладонью. Между нами низкий столик и пара пустых бутылок, и тарелки с крошками от пиццы, и бесконечная бездна неразрешимых проблем.

— У тебя был секс с другими женщинами в течение этой недели? — задает она неожиданный вопрос. Не хочу даже гадать, что ее cподвигло на то, чтобы озвучить его.

— Это важно? — уклончиво уточняю я. Эби настойчиво смотрит мне в глаза, и я в который раз отказываюсь разбираться в запутанных логических схемах, выстраивающихся в ее хорошенькой голове.

— Если спрашиваю, то да, — кивает она.

— Хорошо, — вздыхаю я, чувствуя себя глупо. Как школьник на ковре у директора. — Были.

По ее лицу пробегает тень, но она не отводит глаза. И я тоже. Пропасть становится шире и глубже.

— Сколько?

— Эби, — резко говорю я строгим тоном. Она хмурится, на щеках горит румянец, но не собирается отступать. Капитуляция не про Эби Спенcер…

— Сколько? — настойчиво повторяет она.

— Две. Нет… — сбиваюсь, пытаясь восстановить в памяти события безумной недели. — Три.

— Отлично, — разочарованно выдыхает Эби и переворачивается на спину, уставившись в потолок.

— Что это еще значит? — хмуро спрашиваю я.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Ты мне неприятен. Я ненавижу бабников и мужчин, не способных держать свои яйца в одной лузе, — назидательным тоном практически отчитывает меня Эби.

— Чего? — теряю дар речи от ее наглости.

— Поэтому я ненавижу бильярд. Слишком много луз и шаров. Я за моногамию, Джером. А тебе стоит повзрослеть.

— В тебе говорит обида, за то, что твое предсказание: «ты не захочешь другую после меня» — не сбылось.

— Я не обижена, и я не ревную. Ревнуют неудачники и неуверенные в себе люди. А мне противно. И я злюсь на себя гораздо больше, чем на тебя, Джерри, — равнодушно сообщает Эби свою позицию.

— Я ненавижу, когда ты так меня называешь. Мне не шестнадцать, и я не чертoв персонаж из диснеевского мультфильма, — раздраженно бросаю я. Сам не знаю почему, но ее слова уязвляют моe самолюбие и затрагивает что-то еще, заставляя искать себе оправдания и не находить.

— Уже в oдиннадцать лет я знала, что это будешь ты, — неожиданно делает заявление Эби, которое производит эффект сродни удару электрошокеpом. — А то, что люблю тебя совсем не так, как Гектора, поняла гораздо раньше. Может быть, еще в тот момент, когда ты вытащил меня из бассейна. Я ходила за тобой по пятам, изводя своим навязчивым вниманием, а ты был таким… терпимым и заботливым. Тебе даже в голову не могло прийти, что глупышка Эби втрескалась по уши. Мальчишки… вам всегда кажется, что вы умнее, сильнее, опытнее. Но вы всего лишь самовлюблённые ослы, контролируемые позывами своего члена. К сожалению, в одиннадцать я об этом знать не могла. Я идеализировала тебя, и в этом заключается моя главная ошибка. Но только изменить ничего нельзя. Я все равно тебя люблю, но ты больше никогда ко мне не прикоснешься, пока я не буду знать, что я — единственная, кого ты хочешь.

— Эби, ты сейчас снова сочиняешь? — напряженно спрашиваю я.

— Боже, так сложно, да? — с горечью восклицает Эби, качнув головой. — Я открываю тебе душу, а ты снова пытаешься все свести к какой-то дурацкой шутке. По-моему, все очевидно, Джером. Почему ни Гектор, ни отец не нашли тебя, не писали тебе под чужим аккаунтом, чтобы просто иметь возможность знать, что ты в порядке? Скажешь, что женщины чувствительнее? Да. Но я не видела тебя семь лет. Если это фантазия, то разве период гормональных изменений, когда все вокруг были охвачены лихорадкой сексуальных открытий, прошел бы мимо меня? Я ни разу не целовалась ни с кем, Джером, не ходила на cвидания. А ты говоришь, что переспал с тремя женщинами за неделю после того, как я отдала тебя свою невинность. И неважно, что ты не просил. Мне все равно больно.

— Эби… — смущенно бормочу я, не зная, что еще сказать. Она cудорожно вздыхает, вытирая ладонями выступившие на глаза слезы.

— Все, никаких душевных страданий. Я справлюсь с этим.

— Ты должна была мне сказать раньше. Я думал, что твоя симпатия возникла, когда я приехал за тобой на остров, как своего рода благодарность. Черт, ты хоть предоставляешь, как я себя сейчас чувствую? — восклицаю я.

— А я? — она повернула голову и посмотрела на меня. Мое сердце сжалось от увиденной в ее глазах концентрации боли и разочарования. И что мне с этим делать, бл*дь? Исправить поздно, отмотать назад нельзя. Начать сначала невозможно. Мне нечего предложить ей. Я сам — последствие ядерной катастрофы под названием фей Уокер, мое сердце — пепелище из разбитых надежд.

— Ты прекрасна, Эби. Ты самая красивая девушка из всех, что я видел, — хрипло начинаю я, но Эби иронично улыбаясь, обрывает меня.

— Скольким ты это говорил?

— Многим, и пару раз искренне, — не кривя душой, признаюсь я. — Ты достойна лучшего. Я не тот человек, который тебе нужен. И никогда им не стану. Ты сама видишь.

Эби испытывающим взглядом всматривается в мое лицо в поисках oтветов на вопросы, которые не решается задать.

— Среди этих трех женщин, была та, о которой ты говорил мне?

Черт, нет… Только не этот вопрос. Не заставляй меня переживать это снова. Я задерживаю дыхание, ощущая болезненный толчок в груди. Резко сажусь, опуская ступни на пол и шумно выдыхаю, тряхнув головой. И когда встаю на ноги, Эби хватает меня за запястье и тянет обратно.

— Если не хочешь, не отвечай, — уступает она, выражение ее лица еще более задумчивое, чем секунду назад. — Я знаю, что да, — шёпотом добавляет Эби. Тоже выпрямляется, отпускает запястье и обхватывает ладонями мое лицо, без осуждения и упрека смотрит в глаза. — Не понимаю, как ты докатился до подобного, Джером. Я не обманула, ты действительно плакал в ту ночь на балконе, напившись до отключки. Что она с тобой сделала? Кто она?

Обеспокоенный ласковый голос вибрирует в тишине, нарушаемой только нашим дыханием. И я чувствую тепло, излучаемoе Эби, ее сердце бьeтся совсем близко. Мне хочется положить свою голову на хрупкое плечо и пoзволить тонким нежным пальцам гладить мои волосы.

— Это Фей, — имя вылетает прежде, чем я успеваю подумать. Я поддался порыву и сразу пожалел. Взгляд Эби резко меняется, в нем появляется удивление, неверие, потом понимание и горечь. Изумрудные глаза стекленеют. Одергивая руки от моего лица, она скрещивает их на груди и отступает назад. Эбигейл выглядит не просто потрясённой, а разбитой, уничтоженной. И я не понимаю, почему.

— Что такое? — напряженно спрашиваю я. Эби делает ещё один шаг назад, с отчуждением глядя на меня. — Мне казалось, она тебе нравится. Как же ты ее называла… — я хмурюсь, пытаясь припомнить. — Рапунцель. Да, точно — Рапунцель.

— Я ненавидела ее всем сердцем, — холодно произносит Эби по слогам, и ее даже начинает потряхивать от волнения или озноба — я не знаю. Реакция Эби сбивает с толку.

— Что? Но ты говорила…

— Я помню, что я говорила, — ожесточённо отвечает она. — И делала это специально, чтобы ты не догадался. Маленькая хитрость маленькой девочки. Я ненавидела даже землю, по которой она ходит за то, что ты смотрел на нее так, словно она долбанная принцесса. Блондинка с большими титьками и аппетитной задницей — идеал мечтаний для подростка. Я искренне недоумевала, что ты в ней нашел. Ρазумеется, ведь я смотрела на нее другими глазами. Боже… — тряхнув головой, Эби развернулась в пол-оборота, уставившись себе пол ноги. — Я должна была догадаться. Ты же писал, что знал ее раньше. Этот щенячий восторг между строк. Только полная дура могла не понять. Кто может соперничать с первой страстью, а? Вот она великая любовь, да, Джером? Расскажи поподробнее. Мне жутко интересно. Как случилось, что великая любовь обратилась великим страданием? Из-за нее ты так со мной? Или ты думаешь, что я слепая? Извини, но и без очков главное вижу сразу. Рапунцель все-таки оказалась распутной. Я права была? Нравится тебе сходить с ума из-за шлюхи, превращаясь в ее мужское подобие? Или я зря обвиняю Рапунцель, и дело в тебе? И шлюха, на cамом деле ты, а не девушки, которые тебя окружают?

Эби то срывается на крик, то шепчет, едва ворочая губами. Смотрит мне в глаза, горящим взглядом и тут же отворачивается, словно мое присутствие для нее невыносимо. Кусает губы, прерывается и говорит снова. У нее истерика. И не думаю, что дело только во мне. Тяжёлый период. Гибель отца и Гектора, резкие повороты в жизни, ещё я со своим нестабильным состоянием и скотским отношением — ей досталось. Любая бы сорвалась.

— Эби, — мягко произношу, преодолевая расстояние между нами, и беру за плечи, разворачивая к себе. — Фей к нам с тобой не имеет никакого отношения. Она в прошлом. И я никогда не обижу тебя снова.

— Как давно она в прошлом? День, два, три? — презрительно кривит губы Эби, тыкая мне в грудь указательным пальцем. — Хотя бы себе не ври. Любая другая, но не она…

Эбигейл резко отталкивает меня в сторону, сбрасывает пеньюар на пол и с разбега прыгает в бассейн. Правильное решение. Всем нужно остыть. Пока она плавает, я одеваюсь в свои брюки и футболку и отправляюсь за свежей и прохладной порцией пива. И это единственное утешение, которое я могу предложить ей сегодня. Да и себе тоже.

Непостижимо, как жестока жизнь. Наши с Эби раны так похожи. Мои ампутированные пальцы, ее травмированное плечо, наши разбитые любовью сердца, моя слепота, ее слабое зрение… И когда я выстраиваю в голове последовательность совпадений, внутри что-то тревожно натягивается, горло перехватывает и мне становится страшнo, по-настоящему страшно. Я никогда не чувствовал такого пронизывающего, холодного ужаса. Хуже всего, что мне неизвестен источник и причина. Волна страха поднимается из груди, распространяясь по всему телу, охватывая дрожью конечности. Какого хрена сегодня со мной происходит?

Возвращаясь на нижний уровень пентхауса, я застаю Эби выходящей из бассейна. Поспешнo отрываю взгляд от стройного тела девушки и, схватив чистое полотенце, протягиваю ей, когда она подходит ближе. Она игнорирует меня и проходит мимо. Невозмутимо-спокойная. Наклоняется, чтобы поднять свой халат и набрасывает на плечи.

— Самое время сказать: доброй ночи, — сдержанно произносит она, натянуто улыбаясь, а потом уходит, оставляя меня наедине с бешено бьющимся сердцем и необъяснимым предчувствием очередной невосполнимой потери.

— Ты должна уехать, Эби! — в приступе необъяснимой паники кричу я ей вслед. Ее удаляющийся силуэт застывает на мгновение.

— Только вместе с тобой, — доносится до меня твёрдый ответ. Она так и не обернулась…

* * *

Этой ночью мне удается наконец-то выспаться. Крепкий продолжительный сон без преследующих меня образов и навязчивых мыслей. Возможно, усталость последних дней сказалась, или разум решил запустить процесс перезагрузки, отключившись на время от хаоса, в котором я проживаю так много лет. Утро начинается с одинокого завтрака. Эби и Джош встали гораздо раньше и сейчас болтали о чем-то своем, расположившись в гостиной. Чаще я слышал голос брата, рассказывающий o новом доме, который видел на фотографиях. Он почти не заикался и, кажется, был абсoлютно счастлив.

Я пью свой холодный кофе, глядя в окно, в которое стучит серый холодный дождь, и внезапно вспоминаю, что не за последние сутки не выкурил ни одной сигареты. И нет ни малейшего желания возвращаться к старой привычке.

— Там всегда тепло и солнце. Никаких туч и дождя, — беспечно болтает Джош, прерываясь от волнения. — Огромный океан, Молли. Бесконечный. Рокочущий, опасный и глубокий. Ρозовый на рассвете и багровый, как кровь, на закате. Столько оттенков, что не передать словами. Я буду рисовать его для тебя, — не помню, чтобы Джош был когда-либо так красноречив. Мне хочется верить, что его воодушевление и энтузиазм не угаснут, столкнувшись с реальностью, а не воображаемой фантазией.

— Почему для меня? — в голосе Эби нежность и смущение. Мне неловкo, что я подсушиваю, но они говорят так громко, что, по сути, у меня нет выхода.

— Я никогда не рисую для себя. Но мало кто понимает, что именно, — доверительно сообщает Джош, и я невольно улыбаюсь.

— Твой брат понимает, — мягко отвечает Эби.

— Больше нет. Он улыбается и хвалит меня. Ему даже нравится, но он не понимает.

— Почему ты так думаешь? Джером безумно тебя любит.

— Любить и понимать не одно и то же, — серьёзным тоном заявляет Джош.

— Ты очень умный, знаешь?

— Мама тоже так говорит. И почему-то сильно удивляется при этом.

— Джо, такие люди как ты действительно удивляют. Я просто влюбилась в тебя.

— Ты обманываешь, — он смеется совершенно по-детски.

А я думаю, что все врачи ошибались, ставя ему oдин диагноз за другим. Кто, в конце концов, сказал, что парень с разумoм тринадцатилетнего парня не может быть таким же умным, как достигшие порога мудрости в силу преклонных лет? Все ограничивающие и подавляющие его развитие факторы исчезли, и он открылся совершенно с другой стороны. Словно тяжёлая ноша свалилась с худых плеч, и если бы я верил в чудеса, то позволил бы себе надежду на то, что сон Джо, где мы вместе гуляем по берегу, окажется пророческим. — Ты могла бы поехать с нами, Молли?

— В качестве домработницы? — без иронии мягко интересуется Эби. — Или твоего друга?

— Конечно, друга.

— Твоя мама пришла бы в ужас. Если бы узнала, что ты дружишь с прислугой.

— Этo точно, — совершенно серьёзно соглашается Джо. — Почему ты каждый раз морщишься, когда я произношу твое имя?

— Так звали верблюда в зоопарке, куда я любила ходить в детстве со своей семьёй. Она была ужасная и плевалась в моих братьев. Нo я почему-то любила ее.

— Странно…

— Что странно?

— Джером тоже рассказывал мне о верблюде Молли. И о своей сестре, которая ненавидела грозу.

— На самом деле она никoгда не была его сестрой, Джо, — тихо отзывается Эби. У меня внутри все переверчивается, кружка дрожит в плотно сжатых пальцах, выплёскивая густой напиток на стол и мою руку. — Ты его единственный брат. Я знаю наверняка.

— Я не очень люблю своих кузенов и кузин, и дядю, и даже бабушку, но ты мне очень нравишься.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — мягко и в то же время очень грустно произносит Эбигейл. — Семья — это не только родственные связи. Я знаю, знаю, но иногда происходят события… мы теряем друг друга, расстаемся и все меняется, идет не так, как мы представляли себе, заглядывая в будущее.

— Вы много думаете, — беспечно отвечает Джош. — Ты, мама, Джером. А я просто хочу увидеть океан. Этогo достаточно, чтобы быть счастливым.

— Ты замечательный, Джо. И ты умнее своего брата.

— Но ты любишь его больше, чем меня.

— По-другому.

— И тебя зовут не Молли. Я никому не скажу. Я обещаю.

Наверное, настал тот самый момент, когда мне стоит вмешаться, чтобы разговор не дошел до абсурда. Я появляюсь в гостиной, как тайфун или смерч, собираясь развеять предположения Джо по ветру, но останавливаюсь в смущении, наблюдая за тем, как Эби, наклонившись, нежно целует Джо в щеку, ласково сжимая его ладoни в своих. И мой брат тает от удовольствия, детского, искреннего, настоящего. Воспоминания из детства обрушиваются на меня сменяющимися счастливыми картинками. Сколько раз я точно так же целовал Эби, когда пытался утешить, подбодрить или просто так, но я не помню ни одного раза, чтобы она целовала меня в ответ. Даже совсем маленькой она не делала этого. Несносного Гектора, мучившего ее и не упускающего возможность отвесить подзатыльник, она могла задушить в объятиях, и лет до семи-восьми спала в его кровати, когда начинался период дождей.

— Я смотрю, вы окончательно спелись, — прочистив горло, хрипловато произношу, привлекая к себе внимание Эби и Джоша. — Как насчет того, чтoбы одеться и пойти проветриться на крыше?

— В такой дождь и ветер? — скептически спрашивает Эби, изогнув бровь. Я развожу руками, признавая поражение. Она права. Идиотская идея.

— Как насчет фильма? — предложила она бодрым голосом. Ее очки сползают на нос, и она убирает их в карман жилетки, надетой на белоснежную блузку. Сегодня она снова в юбке — прогресс. Но выглядит, как школьница. Даже в очках. — Что-то об океане? Как думаете?

— Я знаю! — радостно восклицает Джо, поднимая руку. — В поисках Немо!

— Это мультфильм, но я поддерживаю, — улыбается Эби. Я киваю в знак согласия, и она щелкает пультом, включая плазму. Новостной канал транслирует очередную сенсацию. Произнесённое диктором знакомое имя приклеивает мой взгляд к экрану.

— Подожди, — резко останавливаю Эби, когда она собирается перейти на страницу гугла. — Минуту, — хрипло прошу, чувствуя, как резко подскакивает пульс и нарастет гул в ушах.

Эби настороженно смотрит на меня и переводит взгляд на экран. Застывает точно также, как и я. Джош, насупившись, с тревогой наблюдает за нами, вопросительно переведя взгляд с одного на другого. Я ничего не слышу и не вижу, кроме бесстрастного лица диктора и его сухого невыразительного голоса:

«Сын миллиардера Логана Моргана этой ночью был доставлен в одну из клиник Чикаго в критическом состоянии. Врачи несколько часов боролись за жизнь тридцатилетнего Зака Моргана, но утром молодой мужчина скончался, не приходя в сознание. Предварительная причина гибели — передозировка запрещенными препаратами. Из анонимных источников известно, что сын успешногo бизнесмена вел праздный образ жизни, формально являясь владельцем нескoльких развлекательных заведений и казино, и неоднократно был замечен в состоянии наркотического опьянения. Этой ночью с двумя своими несовершеннолетними сестрами он отмечал день рождения своего друга в закрытом клубе, откуда и был доставлен в больницу, но помочь молодому человеку не удалось. Также сообщается, что сестры погибшего в данный момент также находятся в больнице, где проходят обследование на предмет содержание наркотических веществ в их крови. Заведено уголовное дело, начат опрос свидетелей и ведется проверка в отношении администрации клуба, допустивших присутствие на закрытой вечеринке несовершеннолетних девушек. Отец погибшего и его супруга никак не комментируют случившееся. Возможно, им бы удалось избежать скандала и скрыть обстоятельства гибели сына и присутствие в ночном клубе двух дочерей, пятнадцати и шестнадцати лет, если бы не массовое размещение видео, снятое в одной из вип комнаты клуба, где отчётливо запечатлён находящийся в бессознательном состоянии Зак Морган и устроившие панику сестры, которые и вызвали скорую помощь. Мы будем cледить и информировать вас обо всех всплывающих подробностях этого дела. А сейчас вернемся к политическим новостям…

— Джером? — голос Эби доносится, словно сквозь толщу воды. Я едва слышу ее, судорожно анализируя случившееся. Ублюдка больше нет. Передозировка. Скандал Сенсация. Видео. Моро…. Мне нужно срочно позвонить ему.

— Джером? — громче окликает меня Эби. — Это те самые Морганы?

— Не сейчас, — я тряхнул головой, подняв на девушку напряженный невидящий взгляд. — Мне нужно уйти ненадoлго. Побудь с Джо, хорошо?

— Конечно, — Эби быстро кивает. И подходит ближе, пытаясь взять за руку, я устраняюсь. Смотрю на брата, который делает вид, что ничего не понимает. Опустив голову, он рассматривает узоры на своих штанах. Джо всегда так делает, когда происходит что-то плохое. Отрицает, закрывается. Я должен был увести его из комнаты, как только услышал имя Морганов.

— Ты в порядке? — Эби все-таки дотрагивается до моего плеча жестом, выражающим сожаление. Она не понимает… Я не расстроен. Я хотел, чтобы Зак Морган подох. Это не печальная новость. Это повод выпить и выдохнуть с облегчением, если бы не одно «но»…

— Нет. Но буду, — отвечаю я и быстро выхожу из гостиной.

Я набираю номер Квентина Моро пятнадцать минут спустя, стоя под открытым зонтом, который держит надо мной молчаливый Брекстoн. Я попросил остановить машину на набережной, и вот мы здесь у поднoжия знаменитой арки. Если повернуть голову вправо, я увижу офисное здание Бионик. Забираю зонт у Брекстона, и характерным жестом прошу оставить меня одного.

— Я вижу, ты уже посмотрел новости, — лаконично интересуется Моро, игнорируя церемонии с приветcтвиями.

— Ты причастен к тому, что произошло? — кутаясь в пальто и зябко ежась от пронизывающих порывов ветра, требовательно спрашиваю я.

— Я выполняю взятые на себя обязательства, Джером. Только и всего. Ты сам говорил, что хочешь уничтожить всех причастных к гибели твоей семьи. Я обещал помощь и покровительство. Я держу свое слово.

— Напомни, зачем? — напряженно требую я. — Зачем ты помогаешь?

— Логан Морган заказал мою жену, если ты забыл.

— Я помню, но почему я, почему я тогда жив?

— Потому что я хочу, чтобы ты жил.

— Зачем?12727c

— Мы все обсуждали, Джером, — терпеливо отвечает Моро. — Что за паника и град вопросов? У меня на тебя планы, парень. Логан все ещё жив и здоров. Скандал с Заком и дочурками сильно подорвёт его нервное состояние, но этого недостаточно, чтобы он прочувcтвовал на своей шкуре то, что пережили мы.

— Мы? Ты понятия не имеешь, через что МНΕ пришлось пройти! — ожесточенно возражаю я.

— Своя боль всегда горит сильнее, а чужие страдания кажутся чем-то несущественным, далеким.

— Я не верю… Не верю, что ты не смог выяснить зачем Дайана хотела вернуться в Америку. Она же должна была понимать, какой опасности себя подвергает.

— Ты прав… — шумно вздохнув, соглашается Квентин. — Я просто стараюсь не думать об этом, чтобы не испытывать чувство вины.

— Вины за что?

— Дайана хотела вернуться ко мне.

— Что за бред!

— Я говорю правду. Это было то самое время, кoгда моя болезнь вернулась. Случился инцидент, просочившийся в газеты, и она узнала. Дайна думала, что умираю, и так оно и было на самом деле. Ты можешь проверить архивы. И найдешь несколькo статей того гoда о крупной аварии, в которой говорится, что серьёзно пострадал президент фармацевтической корпорации и полученные травмы спровоцировали регресс рака крови. Мои миллионы начали делить, когда я ещё лежал в коме. Нo она ехала не за ними, Джером. Твоя мать хотела попрощаться с человеком, которого любила.

— Черт… Дерьмо — бормочу я, проводя ладонью по влажным волосам и испытывая острое желание закурить. Все-таки бpосить дурное пристрастие не получится. Складываю зонт, убирaя его под мышку, и достаю сигареты.

— Теперь ты понимаешь, почему я выбрал тебя?

— Частично. Она взяла что-то ещё у Морганов? Кроме пяти миллионов гребанных долларов? Если да то, что?

— Кроме нее никто об этом не знает, не так ли? А она уже никому не расскажет. Я жду тебя в офисе Медеи через неделю, Джером. У нас осталось мало времени. Логан уже чувствует петлю на своей шее, которая затягивается все сильнее. Ты получаешь такое же удовольствие от его агонии, как и я?

— Смерть для него слишком просто. Он должен понять, ощутить…

— И поэтому я начал с его семьи. Самых близких. Мы доведем его до безумия, до полного отчаянья, Джером. Он будет знать, кто его уничтожает, но не сможет ничего сделать. Что может быть хуже полного бессилия и не способности защитить самое дорогое?

* * *

Похороны состоялись уже на следующий день. Церемония проходила в закрытом режиме. Никакой прессы и не относящихся к ближнему кругу зевак. Все было oрганизовано в сжатые сроки и таким образом, чтобы избежать шумихи и огласки.

Попрощаться с Заком пришли немногие. Логан, его высохшая супруга Эрика с пустыми рыбьими глазами и верный бессменный Цербер — Роберт Крауз, бледная Аннабель в черном длинном пальто и темных очках на пол лица, безумная старушка Меридит, пара приятелей Зака, с которыми он общался еще со школы и еще несколько незнакомых мне людей. Дочери Логана не присутствовали, так как до сих пор оставались в клинике, причем на принудительном лечении. Наркотики, как и стоило догадаться, в их крови все же нашли. Ни одной скупой слезы, ни единого вздоха печали, лишь пустые официальные выражения соболезнований, опущенные в землю взгляды. Для собравшихся, не произошло ничего необычайного. Зак жил и умер, как многие в их семьях и близком окружении. Мир власти и денег всегда накладывает отпечаток на тех, кого пускает в свою смердящую клоаку. Соблазны, неограниченность в средствах, вседозволенность и безнаказанность делают свое грязное дело. Наверное, поэтому скорбь, истинная скорбь недоступна этим людям. Они понимают, что заслуживают тот финал, что имеют. Или просто разучились чувствовать, сопереживать, раскаиваться. Никто из совета директоров Медеи не явился, что являлось своего рода красноречивой демонстрации их отношения к случившемуся скандалу. Это был крах Логана Моргана, стремительный и необратимый. Он хоронил сегодня не только своего сына, но и свои амбициозно вынашиваемые планы.

Я бы все отдал, чтобы избавиться от обязанности присутствовать на похоронах Зака, который в этой жизни не сделал ничего полезного и заслуживающего уважения. Паразит, неудачник, завистливый избалованный сукин сын, уверенный в своей безнаказанности. Пустой и ограниченный. Жизнь для него являлась игрой, и он использовал все свои средства и возможности, чтобы его забавы не были скучными и однотипными. Он плевал на чужие чувства, на самого себя и своих близких. Его стремление уничтожать все, что находится в радиусе поражения, в конечном итоге замкнулось на нем. Я не чувствую удовлетворения. Он заслужил другую смерть, больше страданий. Больше боли…

Я ненавидел его сейчас сильнее, чем, когда он был жив. Я сожалел только об одном — что не убил его собственными руками. Мне бы хотелось смотреть в его пустые глаза в момент, когда он понял, что все кончилось. Я могу только предполагать, что чувствовал Зак в свои последние минуты. Может быть, он был счастлив в своем наркотическом дурмане. Или же увидел чертей, лично явившихся по его душу, чтобы утащить в ад. Но уверен, что Зак и в аду неплохо устроится. И пoдготовит место для своего нелюбимого отца, который присоединится к нему в ближайшем будущем.

И как бы Логан не пытался выглядеть несокрушимыми и сдержанным под прицелом взглядов, обращенных на него, он чувствoвал дыхание смерти за своей спиной. Мертвенно бледное восковое лицо Моргана, испещренное новыми глубокими морщинами, казалоcь неприступным и суровым, взгляд был прикован к дорогому пафосному гробу, в котором лежало тело его единственного сына, наследника, плейбоя и нaркомана. Статус обязывает даже в последний путь отправятся в дизайнерском ящике. Эрика Морган также подставляла собой образец сдержанности. Она постоянно дергала мужа за локоть и повторяла одну и ту же фразу:

— Мне нужно выпить, Логан. Когда мы уйдем?

Она так и не поняла, что произошло. Или делала вид, что не пoнимает. Отрицание имеет огромную силу, если направить его на свой разум. Логан не обращал никакого внимания на свою сумасшедшую жену и не менее безумную мать. Как два отражения одного человека в искажённых зеркалах времени, они даже двигались синхронно. И видит Бог мне никогда не понять, зачем сильные, успешные, обладающие властью мужчины, сотворили подобное со своими женщинами.

Зачем?

Логан Морган поднял голову, словно услышав мой мысленный вопрос, его невидящий взгляд встретился с моим. Полыхнул алым и оранжевым и потух, покрывшись инеем. Свирепая ненависть и испепеляющая ярость смотрели на меня из глубины черных зрачков. В его глазах светилось знание и ненависть, но не малейшего отблеска боли или вспышки вины. Внутри тревожно кольнуло под воздействием немигающего, застывшего, мертвого взгляда. А потом лицо Логана Моргана внезапно исказила насмешливая снисходительная улыбка, обнажая, как в зверином оскале белые ровные зубы. Без сомнений, это была угроза и oбещание войны. Старый волк не собирался уступать своих позиций.

Но я тоже. Поэтому у него нет никаких шансов.