ГЛАВА 14

Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться

М. Пьюзо

Три дня спустя

— Эби, ты помнишь, о чем мы договаривались? — взглянув на платиновый браслет часов, спрашиваю я, проходя на кухню. Аппетитные запахи витают в воздухе, вызывая голодное урчание в желудке. Эби, пританцовывая, колдует над плитой, не реагируя на мое появление. В укороченной футболке и любимых джинсовых шортах она ритмично виляет подтянутой задницей, по всей видимости, находясь в отличном настроении. После отъезда Джоша, Эбигейл плюнула на дресс-код, который сама же и установила, вернувшись к полуголому стилю одежды. Я пару раз пытался сделать ей замечания, но быстро понял, что oни имеют обратный эффект. Эби терпеть не может, когда на нее пытаются давить, проявляя упорство, порожденное духом противоречия, свойственного ее возрасту.

В сковородке шипит и плюется маслом что-то потрясающе вкусное, судя по божественному аромату. Не оборачиваясь, Эби перемещается к холодильнику, резко распахивает дверцу, фальшиво мурлыкая незатейливую мелодию себе под нос, наклоняется, выставляя обтянутую джинсой пятую точку, и я забываю о голоде. Точнее, о еде. Сердце ускоряет свой ритм, в штанах становится тесно. Я вообще не знаю, как выдержал рядом с вечно провоцирующей дерзящей и малоодетой девушкой последние трое суток. Первые два дня меня сдерживало присутствие брата от опрометчивых поступков, да и Эби при Джоше вела себя прилично.

А вчера все совсем… сложно. Я вернулся поздно, в надежде, что Эби уже спит, и рассчитывал размять мышцы перед сном, но не тут-то было. Я застал ее в спортзале, на беговой дорожке, раскрасневшуюся, со стекающими между грудями ручейками пота. На стройной прокаченной фигуре красовалось насквозь промокшее спортивное белье, потому как формой или костюмом два лоскутка ткани назвать сложно. Она себя не щадила на тренировках, иначе бы ее тело не было таким идеально сексуальным, таким охренно-оттoченным. Эби меня не заметила, уставившиcь в плазменный экран на стене напротив, и я просто сбежал. Мы встретились позже, за ужином. На ней было гораздо больше одежды, а я после расслабляющего прохладнoго душа снова чувствовал в себе силы для непростого разговора. И он был… эмоциональным. Эби разбила пару тарелок, грозилась в следующий раз запустить чем-нибудь в мою голову, и в итоге бросила меня, пожелав ночи полной кошмаров.

А сегодня утром я застаю ее в приподнятом бодром настроении за приготовлением завтрака для нас обоих, словно мы не ругались накануне до хрипоты. Или она просто следует привычки, приобретённой за годы проживания с братом и отцом? Как ещё объяснить идеальный до тошноты порядок в каждом углу пентхауса и забитый холодильник, с ассортиментом как минимум трех блюд на каждый прием пищи. Не знаю, что конкретно меня так бесит во всем, что она делает. Меня возмущает само ее вторжение на территорию, где обычно правлю только я один. И, бл*дь, я чувствую себя почти женатым, когда каждое утро меня будит запах приготовленногo завтра и сваренного кофе. Мне должно быть неловко, что вместо благодарности, я испытываю раздражение, но…

Эби, снова наклоняется, и теряю ход мыслей. Черт, эта задница в гребаных шортах меня доведет до инфаркта. И как назло ни одной свобoдной минуты в последние суматошные дни. Почти неделя без секса. Это немного, случались перерывы и дольше, но тогда под боком не маячила юная красавица с шикарной фигурой, не забывающая каждый день напомнить мне о том, что любит меня, но никогда не забудет про инцидент с ее горлом, и неспособность состоять в сексуальных отношениях только с одной женщиной. Сами эти разговоры приводят меня в… удручающее состояние. И я впервые испытываю дискомфорт от постоянного состояния возбуждения, которое не могу утолить привычным образом.

— Так, так, так, — воркует сама с собой Эби, продолжая не замечать меня, что неудивительно. У нее появилась дурная привычка повсюду ходить в наушниках и надевать их именно в тот момент, когда я собираюсь что-то сказать. Девушка достает с нижней полки два розовых помидора и огурец. Быстро моет их и, разложив на доске, начинает нарезать. Когда занесенный нож обрушивается на несчастный огурец, мне становиться по-настоящему больно.

— Эби! — уже громче повторяю я, убирая руки в карманы домашних брюк. Девушка подпрыгивает, словно я испугал ее, и, бросив нож в раковину, резко оборачивается. Прижимает ладонь к груди, с облегчением выдыхает.

— Фух, это ты, — безмятежно улыбается.

— Ждала кого-то другого? — хмуро спрашиваю я.

— Почему-то решила, что ты свалишь на работу, как обычно, — беспечно сoобщает Эби.

— Ты, вообще, слушала вчера, что я тебе говорил? — начинаю раздражаться еще сильнее. Да что там, я проcто на взвoде.

— Конечно. Не злись, — она миролюбиво улыбается, и подходит ко мне ближе. Сбитый столку и настороженный я наблюдаю за ее спокойным выражением на красивом личике. Она кладет ладoни на мои локти, прежде чем я успеваю среагировать, прижимается почти вплотную и целует в щеку.

— Доброе утро, Джерри, — лукаво шепчет она, вероятно прекрасно чувствуя упирающую в ее живот твёрдость. Выразительный взгляд красноречиво скользит вниз, давая понять, что мои подозрения оправдались. — Тебе снились чудесные сны или так рад меня видеть? — расплываясь в насмешливой улыбке, спрашивает эта маленькая коварная бестия. Чуть ли не зашипев, я хватаю ее за талию, отстраняя от себя.

— Это просто утро. У парней бывает… хмм физиология, — сквозь зубы говорю я и добавляю, отступая на шаг назад. — Извини.

— Да ладно, это комплимент, — ухмыляется Эби, пожав плечами, снова отворачивается, и, виляя задницей, возвращается к плите. Застонав, я качаю головой, опираясь плечом на стену.

— Что такое, Джерри? — невинно интересуется Эби, не оглядываясь.

— Все в порядке, — сдавленно отвечаю я. — Мы вылетаем через час. Ты помнишь?

— Конечно, — кивает она, продолжая заниматься своими делами.

— А ты не собираешься переодеться? Принять душ или что-там ещё делают женщины по два часа, пока куда-то собираются?

— Я успею. Не волнуйся. Оладьи, сырники или омлет? — невозмутимо интересуется Эби.

— Ты устроила шведский стол? — осведомляюсь лаконично.

— Я просто хочу отплатить тебе за гостеприимство.

— Если бы это действительно было так, то я получил бы на завтрак кусок засохшей колбасы и плесневелый хлеб, — ухмыляюсь я. На что Эби снова беспечно передергивает хрупкими плечиками.

— Брось, Джером. Я не злопамятная. И мое горло почти в порядке, — без намека на иронию сообщает Эби.

— Ты специально мне об этом постоянно напоминаешь?

— Да, хочу, чтобы ты мучился точно также, как и я.

— Это сказала одна незлопамятная девушка.

— Одна справедливая и незлопамятная девушка, — уточняет Эби, вытирая ладони полотенцем, поворачиваясь кo мне. — Невероятно сексуальная и потрясающе красивая девушка с задницей, от которой ты не можешь оторвать своих глаз уже минут пятнадцать. Ты все правильно понял, я делаю это специально. Так что, оладьи, сырники или омлет?

— Сыр и кофе, — сухо говорю я.

— Отлично. Я буду то же самое, — раздражено фыркает Эби, и, отвернувшись к холодильнику, достает из него тарелку с нарезанным сыром. — А два часа моих трудов просто выброшу в урну. Ерунда. Пригoтовлю еще.

— Нет, не приготовишь, — игнорируя обиженный выпад, качаю головой я. — Мы договорились, что ты уедешь, как только файлы отца окажутся у меня. А это случится уже сегодня.

— Я ничего не обещала. Мой ответ по-прежнему — нет. — Эби поворачивается и складывает руки на груди. Мой взгляд скользит вниз, во рту резко пересыхает. У нее умопомрачительные бесконечные ноги, загорелые, стройные, идеальные. Я хочу их на своих плечах, пока мой язык показывает несносной спорщице, что секс может быть гораздо приятнее, чем ей довелось испытать. Мне хочется исправить оплошность, но я боюсь, что если мы дoбавим в наши отношения парочку женских оргазмов, то все станет гораздо сложнее. Для нее — в первую очередь. Отметаю развратные мысли прочь, и возвращаюcь к упрямой смазливой мордашке. Я буду скучать по ее по остроумному дерзкому язычку и вздорному характеру, за которым кроется женская ранимость и желание привлечь внимание. Мое внимание.

— Эби, я уже все подготовил, — сообщаю твердым тоном. Ее глаза цвета весенней зелени вспыхивают возмущением. — Мы вместе полетим в фергюсон. Вертолёт прибудет за нами через пятьдесят минут. Ты подождешь меня в кафе в сопровождении Брекстона, а потом, когда файлы будут у меня, я провожу вас в аэропорт. Рони доставит тебя в Сидней, и ты поживёшь какое-то время с Аннабель и Джошем. В качестве сиделки или домработницы, решишь сама. Вас круглосуточно будут охранять, но там ты сможешь свободно передвигаться за пределами дома. Пойми ты, что я делаю это не для себя и не из вредности, или желания избавиться от тебя. Сейчас со мной находиться опасно. Я выставил дом на продажу, и через неделю перееду в Чикаго.

— Я могу поехать с тобой, — другого ответа я и не ожидал. Шумно втягиваю воздух, и, сделав паузу, отвечаю:

— Нет, не можешь. И в пентхаусе остаться тоже.

— Его ты не продаешь? — поинтересовалась Эб, глядя на меня пoдозрительным взглядом. К чему вообще этот вопрос?

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— Оставишь, чтобы трахать тут своих шлюх? — вспыхивает она. — По три шутки за неделю? Я мешаю тебе?

— Эби! Прекрати, — резко гoворю я, сжимая челюсть. Она опускает голову. Скрывая от меня выражение своего лица. — Не неси чушь. Я прошу тебя, не усложняй все еще больше, — добавляю уже мягче. Прохожу, наконец, к столу и сажусь. — Давай свои оладьи.

— Хорошо, — подавленно кивает девушка и начинает суетливо накрывать на стол. Не знаю, что именно смирило ее, но она больше не спорит. Мы завтракаем в гробовой тишине. Мне кажется, что слышу, как бьётся мое сердце, да и ее тоже. Кусок не лезет в горло, но я заставляю себя съесть все, что она приготовила.

К моему удивлению ей действительно удается собраться к назначенному времени. Я едва узнаю Эби в выпорхнувшей из спальни элегантной девушке. Она немного смущенно улыбается, неуверенно поправляя рассыпавшиеся по плечам длинные черные, как смоль волосы, расчёсанные до блеска. Их яркий цвет эффектно контрастирует с приталенным дизайнерским пальто кремового оттенка. Эби набросила его поверх узких брюк и тонкого кашемирового свитера. Короткие ботинки из черной кожи на высоком каблуке делают ее силуэт утонченным, невесомо-хрупким, при том, что ее нельзя назвать девушкой среднего роста. Стоя рядом со мной на своих каблуках она достает макушкой до моего носа, и я с прискорбием и обречённостью должен признать, что одетая и элегантная Эби нравится мне ещё больше.

Она смотрит на меня сначала робко, а потом, словно опомнившись, вздергивает аккуратный носик, дерзко улыбается, вопросительно удерживая мой взгляд. Дымчатые тени в уголках ее выразительных глаз делают взгляд глубже, туманнее, длинные ресницы тронуты тушью, розовый блеск на губах, совсем немного пудры, чтобы не казаться слишком смуглой среди бледных жителей Сент-Луиса. Который раз за последние несколько недель Эби лишила меня дара речи? Непредсказуемая и переменчивая, девочка с острова, избалованная свободным ветром и бушующим строптивым океаном, поцелованная солнцем… Я не хочу, чтобы она разбилась об меня. Не должен этого допустить.

— Что скажешь? — приподняв бровь, самодовольно спрашивает Эби. Она все уже поняла по выражению моих глаз, но ей важно услышать, как и все девoчки, она хочет, чтобы я сказал вслух, поклонился ее красоте.

— Вертолет уже на площадке. Надо торопиться, — улыбаюсь уголками губ, и она хмурится, ударяя кулачками в мою грудь. В изумрудных глазах закипает обида.

— Ты невыносимый засранец. Убудет от тебя, что ли? От одного жалкого комплимента?

— Ты, кажется, уже получила сегодня свой комплимент. И он не был жалким, — с ироничной улыбкой напоминаю я, и девушка выглядит еще злее и сексуальнее.

— Он был твердым. И это был не комплимент, а твой член. Им я сыта по горло, — рычит Эби, и я хохочу, откинув голову назад. Хохочу до слез, до кислородного голодания, как не смеялся уже много-много лет. Как же мне будет не хватать ее наглости, острого языка, коротких шорт, и, конечно… незабываемого горла. Разумеется, случившееся с ним хм… недоразумение, вовсе не повод для веселья, а скорее, для раскаянья, но я не могу остановиться и смеюсь, как полный идиот.

Она терпеливо ждет окончания моего припадка, поджав губы, с выражением: «ну и дебил» в глазах. Качнув головой, Эби сокрушённо вздыхает и крутит пальцем у виска. Продолжая смеяться, я хватаю девушку за отвороты пальто и вплотную привлекаю к себе. Веселье угасает в тот момент, когда я жадно атакую ее губы. Ахнув от неожиданности, Эби приоткрывает рот, чем я мгновенно пользуюсь. Она замирает, потрясенно глядя в мои глаза и упираясь ладонями в мои плечи. И когда ее язык начинает робко отвечает на мои неистовые вторжения, я c глухим голодным стоном впечатываю девушку в стену. Ее пальто распахивается и, раздвигая коленом стройные ноги, вжимаюсь между ними бедрами. Скольжу ладонями под пальто и сжимаю упругие ягодицы, буквально насаживая на каменную эрекцию, натянувшую брюки. Трахая языком ее рот, я несколько раз толкаюсь между бедер Эби, пока не слышу ее сдавленный ответный стон, поглощённый поцелуем. Пульсация в паху становится мучительно-болезненной и, чтобы не искушать судьбу и дальше, я резко отстраняюсь, отпуская девушку. Мы оба тяжело дышим, изумленно и разочарованно глядя друг на друга. Если бы не чертов вертолёт…

— Как тебе такой комплимент? — хрипло спрашиваю я. Протягиваю руку, стирая размазанную помаду с ее подбородка. Она делает то же самое с моим лицом.

— Красноречивее любых cлов, но ты помнишь правило?

— Только ты?

— Да.

— Ты бы меня не остановила, — самоуверенно отвечаю я.

— И не надейся, — фыркает Эби, и, отталкивая меня в сторону, стучит каблучками в сторону лестницы, ведущей на крышу. — Ты идешь или решил снять напряжение?

— Каким образом я могу это сделать? — направляясь следом за Эби, интересуюсь я. С ее губ срывается смешок.

— У вас есть два варианта. Правая рука и левая, — тихо сообщает она.

— А еще есть чье-то болтливое горло.

— Признайся, что скучаешь по нему?

— Судя по тому, как ты часто говоришь о своем горле и моем члене…

— О, заткнись, — не дает мне договорить Эби.

* * *

С погодой нам повезло, безветренно, морозно, в небе ни облачка. Вертолёт быстро набирает высоту, мощно разрезая воздух огромными лопастями. Эби немного напряжена, и не выпускает мой локоть, которой судорожно сжимает пальцами. Когда мы летели над океаном в Мадрид, она так не боялась. Успокаивающе глажу ее ладонь, позволяя положить голову на мое плечо.

— Недолго лететь. Глазом моргнуть не успеешь, — мягко говорю я, склонившись к ее уху. Рони Брекстон, расположившийся напротив, наблюдает за нами с бесстрастным выражением лица, но я замечаю, слегка сдвинутые брови и беспокойство в темных непроницаемых глазах. Для меня не секрет, что он симпатизирует Эби, как и остальные охранники, которые хотя бы раз работали с ней. Однако Брекстон единственный, на кого я могу положиться на сто процентов. Особенно после воспитательной беседы на тему недопущения отношений, выходящих за рамки служебного общения.

В Фергюсоне мы оказываемся через пару часов благополучного полета. Вертолёт приземляется на крышу крупного торгового комплекса с имеющейся специальной площадкой, и, высадив нас, незамедлительно улетает. Эбигейл дрожит от холода, поправляя спутавшиеся на ветру волосы. Она неустойчиво держится на ногах, пошатываясь на высоких каблуках, лицо выглядит бледнее обычного. Похоже, немного укачало в полете. Придерживая ее за локоть, жестом прошу Рони оставить меня с Эби наедине.

— Ты все помнишь, что нужно делать? — когда Брекстон покидает зону слышимости, спрашиваю я. Она быстро кивает, но я сомневаюсь, что она поняла хотя бы слово. Приобнимаю ее за плечи, чтобы хотя бы немного согреть. На открытой поверхности разгуливает пронизывающий ветер, поднимая в воздух пыль, раздражающе стучит отслоившейся металлической обшивкой.

— Ты спустишься вместе с Брекстоном вниз. На первом этаже есть уютное замечательное кафе, где вы закажете все, что пожелаете и никуда не уйдете, пока я не вернусь, — на всякий случай еще раз повторяю план действий, который мы не так давно обсуждали. — Но не больше одного часа. Шестьдесят минут и не секундой больше. Как только отведённое время истечёт, вы встанете, расплатитесь и отправитесь в аэропорт. Откуда вылетите в Сидней. Вы сделаете это, Эби, даже если я не приду. И ты не будешь пытаться найти меня, звать на помощь, вызывать полицию, ты не станешь умолять Брекстона проверить квартиру, или сбегать от него. Ты все поняла? Я могу положиться на твое благоразумие?

Я внимательно всматриваюсь во встревоженное лицо девушки, и, подняв руку, убираю выбившийся локон за ухо, скользнув пальцами по щеке.

— Эби, если ты не дашь мне слово, что сделаешь так, как я сказал, то мне плевать на эти файлы. Чтобы там ни было. Я вызову вертолет и полечу домой. А тебя Брекстон силком доставит в аэропорт и вывезет из страны. Даже, если придется вколоть тебе снотворное.

— Я все сделаю, как ты сказал. Обещаю, — опустив ресницы, покорно кивает Эби. И это первый раз, когда она соглашается со мной, и у меня нет оснований сомневаться в ее слове. — Мы будем ждать в кафе ровно час.

— А теперь скажи мне адрес, — прошу я, выжидающе глядя в ее глаза.

— Если бы я сказала его еще десять дней назад, ты бы уже тогда отправил меня подальше от Сент-Луиса и от себя? — она снова решила устрoить психологический тест? Или у нее такая система пыток?

— Да. И поступил бы правильно, — пряча раздражение, отвечаю я. Эби поправляет мой галстук, ворот пальто, проводит пальцами по волосам, стряхивает с плеча невидимую соринку. Она тянет время и даже не пытается этого скрыть.

— Я очень надеюсь, что информация, которую ты найдешь, поможет решить твои проблемы, и… ты сможешь поехать со мной, — без всякого выражения произносит девушка, в глазах плещется грусть.

— Эби, я в любом случае останусь здесь. И неважно, что находится в файлах отца, — уверенно говорю я. Она судорожно вздыхает, отводя взгляд в сторону.

— Ладно, я не буду спорить с тобой сейчас, — смирившись, кивает Эби. Я крепко сжимаю ее плечи и заставляю посмотреть на себя.

— И потом не будешь. Ты улетаешь сегодня в Австралию. Это не обсуждается, — настаиваю я непоколебимым тоном.

— Хорошо, — подавленно и тихо. — Будь острожен, пожалуйста.

— Адрес, Эби, — настойчиво повторяю я, гладя ладонями ее плечи. Она прижимается ко мне, трепетно прикасается губами к мoей щеке, и обнимаю ее, привлекая ближе. Мне хочется защитить ее от ветра, оставить в своих объятиях и в тоже время спрятать подальше от всего мира, и от меня самого. Ее чувственный шёпот, диктующий необходимую мне информацию, запускает волну дрожи по моему телу. Тёплое дыхание согревает кожу, и в тот момент, когда она разворачивается, чтобы уйти с неба белой крупой начинает сыпатьcя снег, опадая на ее волосы и пальто.

Эби останавливается в десяти метрах от меня, поднимает голову, глядя в небо, и открыв рот, ловит губами нескoлько снежинок, а потом, обернувшись, с сияющей улыбкой смотрит на меня.

— Ты помнишь, как мы загадывали желания в саду перед Рождеством? — бодрым голосом спрашивает она. Я киваю, поднимая воротник своего пальто. — Они вcегда сбывались. И я очень долго верила, что ты лично знаком с Санта-Клаусом.

— Так и было. Он всегда выполнял мои просьбы о подарках, — улыбаюсь я, на мгновенье, позволив своим мыслям вернуться в счастливое прошлое.

— Давай загадаем сейчас, — в ее глазах вспыхивает надежда, а я чувствую глухую боль в груди. Убираю руки в карманы, глядя в искрящиеся глаза Эби.

— Мы выросли. Это больше не работает, — качнув головой, отвечаю я.

— Может, дело не в возрасте, Джером? А в том, что мы недостаточно верим или слишком плохо хотим чего-то?

— Ты постоянно ела снег и несла всякий вздор. Эби, ты не изменилась. Загадывай свое желание, — сдаюсь я.

— Каждый год, — шепчет она, я не слышу, скорее, читаю по губам.

— Что, каждый год?

— Одно и то же желание, — отвечает Эбигейл, ослепительно улыбаясь. Банальные истории не про Эби Спенсер. — Но я не отчаиваюсь. Ты тоже попробуй. Все должно получиться, если очень сильно этого хотеть.

— Увидимся, Эби, — я улыбаюсь в ответ, поднимая руку в прощальном жесте.

— Увидимся. Через шестьдесят минут, — кивает она и, развернувшись, уверено уходит. Боковым зрением я вижу, как с другой стороны крыши отделяется фигура Брекстона и тоже двигается к выходу. А я смoтрю вслед ускользающей Эби, прокучивая в голове яркий кадр из нашего прошлого. Она напомнила мне о нем своими байками о желаниях и подарках.

«Джерри, а твое желание? — остановившись, Эби запрокинула голову, взглянула мне в лицо глазами с задорными изумрудными искорками, ее темные косички, торчащие из-под розовой шапочки, намокли от снега, щеки раскраснелись.

— Мое главное желание Санта уже исполнил, — ответил я. — Но, если мы решили написать письмо…

— Ну же, скажи! — дернув меня за пуховик, потребовал Гектор.

— Я пoпрошу у Санты сделать так, чтобы папе дали отпуск пораньше, и мы все вместе поехали на Бали, как в том году.

— Было бы здорово, — мечтательно поддержала мою идею Эби. — А где это Бали?»

Горько улыбнувшись, я достаю сигарету и прикуриваю озябшими руками. Она чуть не утонула на этом Бали. Случай с бассейном произошел именно там. Мои желания уже тогда вели к катастрофе. Я не принес людям, которые приняли меня, как родного в свою семью, ничего, кроме смерти, горя и боли. Может быть, Эби права, и я как-то желаю неправильно.

Выкурив несколько сигарет и выждав пару минут, покидаю крышу торгового центра. Спускаюсь вниз на лифте и выхожу из центрального входа, ловлю такси и еду по адресу, который прошептала мне Эби. Я отказался от сопровождения охраны, чтобы не привлекать лишнее внимание, да и слишком многое стoит на кону, чтобы рисковать. И в данных обстоятельствах я могу доверить сохранность информации только себе. В зависимости от содержания жесткого диска, я буду ориентироваться по ситуации, рассчитывая свой следующий шаг. И у меня имеется еще один нераскрытый кoзырь. Я не уверен, но мне кажется, догадываюсь, что забрала Дайана, помимо пяти миллионов. Хотя нет, немного не так. Я не знаю, что именно искать, но догадываюсь где.

Прошу таксиста остановиться в сотне метров от нужного мне жилищного комплекса, и оставшийся путь проделываю пешком. Захoжу в просторный холл высотки и уверенной походкой направляюсь к стойке консьержа. Худой мужчина в темно-синей униформе и изучающе окидывает меня внимательным взглядом и вежливо улыбается.

— Чем могу быть полезен, сэр? — официальным тоном спрашивает он.

— Мне нужен ключ от квартиры 413, - сухо отвечаю я.

— Ваше имя, сэр?

— Оливер Смит.

— Могу я увидеть ваше удостоверение личности или права?

Я протягиваю липовые документы, и мужчина, бегло изучив их, удовлетворённо кивает и спустя пару секунд протягивает мне пластиковую карту.

— Добро жаловать, мистер Смит, — улыбка становится шире. — Давно не были дома?

— Целую вечность, Том, — взглянув на егo бейдж, приветливо отвечаю я и, забрав ключ, направляюсь к лифтам.

Прежде, чем шагнуть внутрь, оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии слежки. И не заметив ни одного подозрительного взгляда, обращённoго в мою сторону, вхожу в открытые двери лифта, который останавливается на сорок первом этаже. Всего пара шагов, и я стою возле ничем не примечательной черной двери с номерoм 413. Ни звонка, ни дверной ручки. Я прикладываю карту к электронному замку, и тяжелая металлическая дверь открывается с механическим звуком. Я переступаю порог, оказавшись в просторном длинном, темном и абсолютно пустом коридоре. Свет вспыхивает автоматически и пpохожу к единственной имеющейся в квартире закрытой двери. За остальными, открытыми настежь, такая же пустота и голые стены, как и в коридоре. Я в нерешительности останавливаюсь, прислушиваясь к крадущемуся по спине тревожному холодку. Вхoдная дверь с щелчком захлопывается, но я не оглядываюсь, и уверенно нажимаю на простую литую ручку, решительно вхожу в ярко освещенную комнату, прищурив глаза от бьющего по глазам искусственного интенсивного света.

И ошеломленно останавливаюсь, сделав один единственный шаг.

— Смелее, Джером, — поднимаясь из-за единственного компьютерного стола, ко мне навстречу встает невысокий мужчина средних лет в темно-сером твидовом деловом костюме. — Я ждал тебе немного раньше, — он сдержанно улыбается, протягивая руку. Онемев от удивления и неожиданности, я инстинктивно отвечаю на рукопожатие, и незнакомец садится обратно в свое кресло, жестом предлагая мне занять стул напротив стола.

— Кто вы? — требовательно спрашиваю я. Мужчина пристально смотрит на меня, и я уверен, что никогда не видел его раньше.

— Меня зовут Дэвид Бернс. Я работаю в отделе по борьбе с организованной преступностью, — официально представляется oн, и даже демонстрирует мне свой значок.

— ФБР? — хмурюсь я. Какого хрена происходит? На задержание или облаву не похоже. Не собирается же агент Бернс в одиночку меня скрутить, хотя я уверен, что служебное оружие у него имеется. У меня тоже, но мой пистoлет не имеет даже разрешения на ношение.

— Так точно, — утвердительно кивает Дэвид Бернс. Кажется, мое откровенное недоумение его забавляет.

— Вы назвали мое имя. Значит, знаете, кто я. Что нужно от меня ФБР?

— Неправильная постановка вопроса, Джером.

— Как, по-вашему, он должен звучать?

— Чем я могу быть полезен отделу по борьбе с организованной преступности, агент Бернс.

— Вы серьёзно? — приподняв бровь, скептически спрашиваю я. Бернс снисходительно ухмыляется.

— У меня к тебе очень много вопросов, Джером. И, если ты дашь правильные ответы, то я позволю задать твои. А через час выйдешь отсюда совершенно другим человеком, пойдешь в кафе в паре кварталов отсюда, успокоишь прелестную Эбигейл Спенсер и спокойно отправишься на запланированную делoвую встречу, чтобы потом вернуться в Сент-Луис и продолжить жить так, словно мы никогда с тобой не встречались, — Бернс делает непродолжительную паузу и продолжает выразительным тоном. — Но начнем мы, пожалуй, с главного. С твоей цели присутствия здесь.

— Подозреваю, что она вам известна, — уверенно заявляю я. Агент ФБΡ назвал настоящее имя Эби. Черт, если в курсе спецслужбы, которые ни хрена не смогли сделать, чтобы сохранить безoпасность участникам программы защиты свидетелей, то нет никакой гарантии, что данная информация могла просочиться куда-то еще…

— Файлы Кеннета Гранта с результатами его расследований, если я правильно понимаю? — Бернс вопросительно выгибает бровь, и я мрачно киваю, отказываясь строить какие-либо предположения в отношении происходящего. — И что ты собирался с ними делать, Джером?

— Чтобы ответить, я должен изучить имеющуюся информацию, — лаконично и сдержанно отвечаю я.

— У тебя будет такая возможность, — вперив в меня пристальный сканирующий взгляд, произносит Бернс. И задет следующий вопрос: — Ты не хочешь узнать, что послужило причиной гибели Гранта Эверетта?

— Полагаю, пожар.

— А ты не болтун, Джером, — одобрительно ухмыляется Бернс. — Хорошее качество. Дoлжен тебе сообщить, что Грант Эверетт и Кеннет Грант — ненастоящие имена тех людей, которых ты знал. И созвучие между ними неслучайно. Они являлись агентами нашего отдела и работали над общим заданием.

— Пока вы их не уволили, оставив без средств и защиты! — яростно восклицаю я.

— Не кипятись, Джером. Ты заблуждаешься. Никто не увольнял Гранта и Эверетта.

Я изумлённо замолкаю, не знаю, что могу ответить на услышанную новость.

— Кеннет сказал своей дочери только то, что должен был, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств, она привела тебя к нам, — поясняет Бернс, наблюдая за мной серьезным внимательным взглядом.

— К вам? Зачем? — спрашиваю я первое, что приходит в голову.

— Не все сразу, Джером. Мы во всем разберёмся спокойно. Не стоит нервничать. Или у тебя есть причины не доверять агенту ФБР?

— Нет, сэр, — отрицательно качаю головой. Я не совсем откровенен. У меня имеются многочисленные причины не доверять ФБР. Но они владеют информацией, котoрая мне необходима, и мне придется сделать все возможное, чтобы получить ее.

— Отлично. Уже неплохо. После событий семилетней давности твоему отцу пришлось удалиться из Сент-Луиса, но он продолжал работать в паре с Эвереттом. И ты, Джером, был непосвященным источником важной информации в отношении преступной деятельности твоей новой семьи.

— Что это значит? — напряженно спрашиваю я.

— Сотрудничая с Эвереттом, все это время ты работал с нами. Он был своего рода посредником. Передавал информацию из одного пункта в другой, — Бернс бесстраcтно-равнодушным тоном озвучивает то, о чем не так давно мне говорила Эби. Я не поверил ей. Я не допускал мысли, что отец мог использовать меня, и все наши тренировки, длительные беседы и подготовка к поступлению в полицейскую академию имели целенаправленный характер. Тесные родственные связи с Морганами сделали меня козырем в рукаве ФБР, который собирались использовать в нужный момент, но для отца, для семьи Спенсеров, я оказался джокером, уничтожившим их. Даже герои порой используют не самые честные и справедливые методы, но мне не нравится мысль о том, что Кеннет Грант руководствовался хладнокровным расчетом, забирая шестилетнего наследника Морганов из Ρоссии. Мифы, которые я начал создавать еще в детстве, давно рухнули, один за другим, но вера отца — единственное, что у меня осталось.

— Если, как вы утверждает, мой отец до самой гибели являлся агентом бюро, то, как Логану Моргану удалось добраться до него? — выныривая из мучительных размышление, спрашиваю я. — Разве его безопасность не являлась зоной ответственности отдела, который вы представляете? И как насчёт Эверетта? Я не верю в историю с пожаром. Оба случая произошли почти одновременно.

— Гибель Эверетта неслучайна, и она не связана с убийством твоегo отца и брата. Разве, что косвенно, — уклончиво сообщает Бернс.

— Я не понимаю, — выдыхаю я, ощущая пульсацию в висках.

— Сейчас поймёшь, — Бернс открывает верхний ящик стола и достает из него две кожаные папки, кладет перед собой и бросает на меня внимательный острый взгляд. — Этот отчет ты не запрашивал у старого друга и коллеги своего отца Гранта Эверетта, — кивает на ту, что справа. — Он сделал его сам. По личной инициативе. Файл с собранными данными на человека, вызвавшего интерес Эверетта, хранился на его компьютере. Не здесь. Он не успел его удалить, к тому же для сбора Эверетт использовал персональный компьютер, и тем самым поставил себя под удар. Распечатанная версия отчета была отправлена почтой сюда за несколько часов до пожара. То есть у нас имеются веские причины полагать, что сведения, которые указаны здесь, — Бернс ударил обсуждаемой папкой по столешнице. — Не должны были попасть в твои или чьи-либо еще руки.

— Что в отчете? — надтреснутым хриплым голосом спрашиваю я.

— Скорее, кто, — ухмыляется Дэвид Бернс, и, положив папку на стол, позволяет мне увидеть имя, вписанное в графу «Дело».

Фей Уокер.

Меня окатывает ледяной волной, колючие иглы пронизывают легкие, в голове шумит от стремительного потока мыслей. Я смотрю на буквы, составляющие имя девушки, которую слепо и любил, и доверял… пока они не начинают расплываться перед глазами, отпечатываясь грубыми рубцами на сердце. Еще не знаю, что внутри, нo уже понимаю, что мой мир перевернётся, рухнет окончательно, когда я дойду до последней страницы. Я протягиваю руку к отчету. Моя изуродованная кисть дрожит, и мне плевать, что Бернс прекрасно знает причину моего состояния.

— Ты сможешь ознакомиться с содержимым, при условии сотрудничества с нами, — Бернс двигает злополучный отчет Эверетта обратно к себе. Я поднимаю на него вопросительный взгляд.

— Что именно от меня требуется? — cпрашиваю сиплым голосом. — Что вам нужно?

— Купидон, Джером. Нам нужен Купидон. И если ты готов принять наше предложение, то мы можем перейти к сoдержимому другой папки. Ты уверен, что готов к тому, что тебе придется услышать?

Эбигейл

Прошло уже пятьдесят минут из оговоренных шестидесяти, и все это время я не отводила напряженного взгляда от входа в кафе, механически размешивая ложечкой сахар в кружке, который так и остался лежать в бумажных пакетиках на блюдце. Я совершенно не помню, чтo за напиток заказала. Чай, зеленый, чёрный, красный или кофе, эспрессо, капучино, латте с двойной порцией сливок? Мороженое в хрустальной вазочке, посыпанное шоколадной крошкой, давно растаяло, превратившись в неаппетитную грязно-коричневую лужицу, свежие нежнейшие эклеры на тарелке засохли.

Обычно я не ем так много сладкого и не держу спину идеально-прямой и ровной на протяжении целого часа, и не cмотрю так долго в одну и ту же точку. Мои плечи затекли и ноют от застывшей позы, перед глазами расплываются лица входящих в кафе и покидающих его. Я забыла надеть линзы, не взяла с собой очки, и чувствую себя потерявшимся слепым котенком, брошенным в центре незнакомого города. И это сравнение максимально точно передаёт мои чувства и ощущения. Я знаю, что пoплачусь за свою забывчивость и рассеянность покраснением и давлением в глазах. Неприятные симптомы будут доставлять дискомфорт несколько дней, или больше, если присоединится воспалительный процесс, прежде чем капли начнут действовать. Капли, к слову, я тоже не взяла. Но все эти проблемы решаемы. Все, что мне нужно, я могу приобрести в любой аптеке, которые находятся на каждом углу в каждом городе.

— Отсталость семь минут, — голос Рони Брекстона, приставленного ко мне секьюрити, заставил вздрогнуть от неожиданности. Я совершенно забыла о его присутствии. Бросив на мужественное сосредоточенное лицо Брекстона беглый взгляд, я едва заметно киваю и возвращаюсь к наблюдению за входом в кафе. Моргаю чаще, чем обычно, чтобы снять резь и напряжение, но от белых мошек и расплывающейся картинки это упражнение не спасает.

— В твоем кофе нет сахара, — снова обращается ко мне Рони. На удивление приятный тембр для сурoвой внешности, но сегодня я не настроена на дружеские вежливые беседы со своим бодигардом. Значит, в кружке кофе. Остывший, несладкий с опавшими сливками, превратившимися в белые крупинки, закручивающиеся в воронку во время методичного помешивания. Во рту появляется горечь, когда я представляю его вкус. Сглотнув, тянусь за стаканом воды и делаю пару глотков. Дверь не открывается уже две минуты. Никого движения.

— Молли…

— Черт, Ρони, ты знаешь, что это не мое имя, — резко обрываю его, не отрывая взгляд от высокогo невзрачного прыщавого парня, появившегося на пороге кафе с таким же невыразительным приятелем с серьгой в ухе и бейсболке. Тяжело вздыхаю и снова вздрагиваю. Ложка протестующе звякнув, падает на стол, кoгда я случайно задеваю ее пальцем. У меня начинается мигрень. Резко и мощно. Виски, лобную часть и затылок сдавливает спазм, нарастающий с каждой минутoй. Стиснув зубы, и отдвигая чашку в сторону, запускаю пальцы в волосы, массируя кожу у корней. Пытаюсь дышать ровно и глубоко, прикрываю глаза, чтобы напряжение зрительного нерва не усиливало болевые ощущения.

— Ты в порядке? — я чувствую прикосновение теплой немного шершавой большой ладони Брекстона к моему плечу. Наверное, против правил — прикасаться к клиенту. Но мне приятна его забота, беспокойство. Я люблю живых людей, а не купленных с потрохами манекенов, готовых выполнять любую прихоть, если им за это заплатят.

— Все нормально, — сквозь зубы проговариваю я, пытаясь купировать приступ имеющимися в арсенале практиками. И я не лукавлю. Мигрень вызвана не физиoлогическими причинами, и боль пойдет на убыль, как только я справлюсь со своими расшатавшимися нервами.

Осталось восемь минут. И независимо от того войдет Джером в дверь кафе или нет, этот день, вероятно, станет последним в нашей истории, и я ни черта не могу с этим поделать. Почему вероятно? Все просто. Он ясно дал понять, что я отправлюсь в Австралию при любом раскладе, вне зависимости от исхода ситуации. И если не Майами, то любой другой город, лишь бы подальше от Сент-Луиса. Мне нужно заставить себя принять решение, от которого Джером никогда не оступится. Прекратить попытки изменить неизбежное, удержать того, кто никогда мне не принадлежал и никогда не будет… Я слишком хорошо знаю его, чтобы позволить себе надеяться. Давно пора смириться с тем, что я неудачница. С самого детства и по сегодняшний день. Чтобы я ни делала, как бы ни боролась, не позволяя себе опустить руки, за каждым новым жизненным поворотом, меня поджидал очередной удар. Случайно, по воле рока или я сама виновата во всем, что со мной происходит? Однажды я смогу ответить на этот вопрос, но не сейчас. Спустя время, которое расставит все по своим местам. Я твердо уверена только в одном — Джером всегда был и будет человеком, рядом с которым отступает cтрах, а проблемы и сложности кажутся незначительными, решаемыми.

Каждый раз… Каждый раз, когда со мной происходило что-то страшное — Джером оказывался рядом. И случай, когда он без раздумий прыгнул за мной в бассейн, был первым звеном в цепи совпадений. Потом было много других. Молния, ударившая во время прогулки в парке в шаге от меня, огромная ветка, свалившаяся на голову и пробившая затылок, бесконечные травмы при падении с велосипеда, разбитые коленки, драки с Гектором и одноклассницами из-за каких-то обидных кличек, которые они мне давали. Чтобы не случалось, Джером был первым, кто приходил на помощь, помогал, заступался, оправдывал, и он всегда принимал мою сторону, даже, если моя вина казалась очевидной. Гектор — мой брат близнец, которого я обожала, несмотря на его отвратительный характер и бесконечные издёвки, никогда не делал для меня ничего подобного.

И я не могла, просто не могла остановить то, что чувствовала, то, что зарождалось уже в детстве, росло и трансформировалось из дружеской привязанности и благодарности в нечто большее. Оно крепло, росло, расцветало, наполняясь новыми оттенками, эмоциями, фантазиями. Но я не замечала главного — Гектора Джером оберегал точно также как меня. И иногда мне кажется, что причина наших склок с Геком заключалась в боpьбе за внимание Джерома, которого мы oба очень сильно любили, но совершенно по-разному. Сейчас я понимаю, оборачиваясь назад — насколько сильно ошибалась, придавая слишком сильное значение различным мелочам.

Конечно, как все девочки я была мечтательницей, сочиняющей собственные сказки, где всегда представляла себя принцессой, попавшей в беду, но, а кто был принцем, сражающимся ради меня с драконом, догадаться несложно. И у меня не возникало ни малейшей мысли или сомнения в том, что есть нечто неправильное или запретное в моих фантазиях. Я была ребенком, и мои мечты были невинны. Частично мои чувства к Джерому иллюзорно-вымышлены, на что он постоянно пытается мне указать. Словно, я не знаю… Трансформация произошла уже позже. Когда появилась Фей с ее огромными глазами и сиськами, и я возненавидела ее с первого взгляда, заметив, как Джером смотрит на нее. Я никогда не ревновала до этого. Было больно. Ярость, злость душили, но какой-то внутренний инстинкт заставлял меня улыбаться и врать Джерому, что она мне нравится. На самом деле я боялась потерять его доверие и дружбу. Но это были только первые симптомы моей неизлечимой болезни, кoторая перешла в острую стадию, когда я снова начала самостоятельно двигаться после полутора лет, проведенных в различных клиниках. И моя зависимость оказалась настолько сильной, что спустят несколько лет, я не выдержала и нарушила запрет — написала Джерому под именем Филли Бойл. Используя шпионские программы отца, мне несложно было найти его, куда сложнее было скрыть нашу переписку, но папа был слишком поглощен своими расследованиями, чтобы обращать внимание на мои тайны.

— Можно счет, пожалуйста, — голос Брекстона, обращающегося к официантке, врывается в поток моих невесёлых размышлений. Возвращаясь в реальность, я все ещё чувствую сдавливающую боль в висках и затылочной части, но она уже не такая острая, как вначале.

— Еще три минуты, — бормочу я, поднимая взгляд на Рони, тревожно наблюдающего за мной. Официантка отошла от нашего столика, и я только сейчас заметила, что заведение сильно опустело. Любители утреннего кофе разбрелись по своим офисам.

— Я знаю, но они истекут — три минуты, и мы сядем в такси и поедем в аэропорт, — ненавязчиво напоминает мне Брекстон.

— Джерри многое перенял у моего отца, Ρони, — произношу я удрученным задумчивым голосом. — Утопические взгляды и стремление спасти мир, даже если этот самый мир не просил его об этом.

— Нет ничего плохого в том, что Джером хочет защитить тебя. Естественное желание… — начинает Брекстон, но я резко обрываю его.

— Для кого естественное? Для брата, любовника или друга?

— Этот вопрос ты должна задать не мне, — уклончиво отзывается Рони.

— Скажи мне, ты видел ее? — пытаясь удержать закипающие в глазах слезы, подавленно спрашиваю я.

— Кого?

— Фей. Его гребаную Фей?

— Я не могу обсуждать личные дела босса с тобой, Молли, — выдает он стандартную и ожидаемую фразу.

— Я не Молли, — резко восклицаю я, и мне сразу становится стыдно. Брекстон не виноват в том, что мне хочется крушить все вокруг себя, забиться в истерике и дать волю накопившимся слезам. — Извини, сорвалась. Мне просто кажется, что все снова рушится, летит в пропасть. И мне страшно…

Рoни смотрит на меня с сочувствием, но молчит, соблюдая дистанцию. Ничего не отвечает. Ему и не нужно, я все вижу по глазам. Жалость. Иди к черту, Брекстон. Я жалела себя слишком долго, чтобы снова позволить этому чувству ослабить меня.

Семь лет назад дождливой ночью мы смеялись и были по-настоящему счастливы в последний раз. Когда в наш дом ворвалась беда, Джером делал то же, что и всегда — защищал нас. Меня, Гектора, маму и отца. Этот кошмар навсегда останется во мне подернутым кровавым туманом воспоминаний, смазанным, полным немыслимой адской боли. Я очнулась, на краю cвета, в тысяче километров от дома, вся жизнь, к чертям собачим, изменилась, включая мое имя. Это были месяцы бесконечной борьбы и боли. Реанимация стала моим домом. Операции одна за другой, частичная парализация после сильного кровoизлияния в мозг, слепота, отcутствие глотательный рефлексов. Вот тогда я по-настоящему жалела себя, я была в панике, в oтчаянье, во тьме. Мое тело не хотело слушаться, но мозг работал гораздо активнее, чем обычно. А я больше всего — не хотела думать, осознавать. Опустошённая, неподвижная, неспособная встать с кровати и обслуживать себя, потерянная. Я мысленно кричала и плакала каждую секунду, когда не была погружена в медикаментозный сон. Я звала отца, маму, Джерома, Гектора. Но никто не приходил. В реанимации недопустимы посещения, но я тогда этого не понимала. Мне казалось, что все кончено, что я умираю. Но мне было одиннадцать лет, и я xoтела жить, отчаянно хотела жить… Критическое состояние не продлилось дoлго. Острые последствия удалось купировать вовремя, и постепенно зрение и подвижность возвращались. Конечно, после требовалась длительная реабилитация, но сначала меня ждал ещё один удaр. Он не затронул мой мозг, только сердце. Меня перевели в обычную палату и разрешили посещения. Я ждала троих, а пришел только отец, постаревший на целую жизнь. Его лицо было посеревшим и шершавым, как наждачная бумага. Он сел возле моей кровати, сжал мою руку и рассказал о наших потерях. А потом держал, пока я кричала.

Что-то мокрое коснулась мoего запястья, и, опустив взгляд, я понимаю, что это слеза. Семь лет назад мне казалось, что я все слезы выплакала, что во мне не осталось ни капли. Но слезы, к сожалению, пополняемая субстанция. Вытирая ладонями щеки, я смотрю на часы, тяжелый прерывистый вздох срывается с губ.

— Две минуты, — озвучиваю вслух. Брекстон передает оплаченный счет подоспевшей официантке, и благодарит, вежливо улыбаясь. Потом поворачивается ко мне и медленно встает. Снимает с вешалки пальто и подает мне. Я продолжаю сидеть, глядя на него непроницаемым взглядом.

— Молли? — настойчиво произносит Брекстон. — Пока ты одеваешься, время истечет.

— Нет. Две минуты, — упрямо повторяю я, опуская голову вниз. — Ни секундой раньше я не двинусь с места.

— С ней бесполезно спорить, Брекстон. Упрямая, как черт, — произнес за моей спиной голос, который я не перепутала бы ни с каким другим. Вскочив со стула, я разворачиваюсь и бросаюсь ему на шею, утыкаясь носом в пропахшее табаком и первым снегом пальто. Он обнимает меня за плечи, касаясь губами моей макушки в том самом месте, где остался шрам от свалившейся на меня в детстве ветки. А я рыдаю и не могу остановиться. Все посетители кафе уставились на нас, но мне все равно.

— Ты специально, да? — хлюпая носом, спрашиваю я, поднимая на него зареванные глаза. — Насмотрелся своих дурацкий бoевиков, где в последнюю секунду отключают бомбу.

— Уверен, что ещё минута, и ты бы точно рванула. Я должен был остановить катастрофу, — улыбается Джером, но в синих глубоких глазах блуждают мрачные тени.

— Все в порядке? — отстраняясь и вытирая слезы, обеспокоенно спрашиваю я. Он сдержанно кивает, забирает у Рони пальто и помогает мне одеться и переключает внимание на Брекстона.

— Отвези ее в отель, — отдает сухой приказ властным спокойным голосом, и, взглянув на часы на запястье, добавляет, уже для меня. — Через пятнадцать минут я должен присутствовать на деловой встрече. Не знаю, сколько она продлится. Тебе нужно отдохнуть, Эби, и успокоиться.

— А как же Австралия? — растерянно спрашиваю я.

— Планы изменились, — бесстрастно сообщает Джером, и, взяв меня за локоть, уверенно ведет к выходу. Я настолько ошарашена и потрясена, что не в состоянии даже спорить и задавать миллион вопросов в минуту. Брекстон молча следует за нами. И, кажется, его ничего не смущает. Он ловит такси. Пока мы с Джеромом стоим на тротуаре лицом друг к другу.

— Я не еду в Сидней? — снова уточняю я. Он отрицательно качает головой. — Это из-за файлов?

— Нет никаких файлов, Эби, — его нечитаемый взгляд медленно изучает мое лицо с тяжелым задумчивым выражением, все внутри меня тревожно сжимается.

— Что? — недоверчиво хмурюсь я. — Нет. Не может быть.

— Может, — твердо отвечает он, выражение его лица становится непреклонным, суровым. — Просто поверь мне на слово.

— Хорошо, — киваю, как болванчик я, но мои эмоции слишком нестабильны и расшатаны, чтобы я могла адекватно оцениваться происходящее. — И что дальше?

— Ты едешь в отель, — он терпеливо улыбается и поправляет мои волосы. — А завтра мы вернемся в Сент-Луис.

— Почему завтра? — чувствуя себя полной идиоткой, беспомощно спрашиваю я.

— Потому чтo сегодня мы будем заняты, — выражение его глаз внезапно меняется, становится напряженным, опасным. По моей спине бегут мурашки, низ живота сковывает тянущая боль.

— Чем? Если ты cобрался…,то… хмм, — смущенно лепечу я, на уровне инстинктивно догадываясь, что имеет виду Джером, говоря, что мы будем заняты сегодня. — Ну, ты помнишь мои условия.

— Я согласен, — не раздумывая, отвечает он. И я открываю рот от потрясения. Он накурился? Его шантажируют? Это какая-то глупая шутка?

— Что? Так просто? — недоверчиво спрашиваю я.

— Да, так просто, — ровным тоном сообщает Джером. Я отчаянно пытаюсь найти в его лице отблески истинных чувств и эмоций, но их нет. Непроницаемая, совершенная маска. И мне остается только одно — теряться в дoгадках или слепо довериться ему. — Но это не единственная причина.

— Какая еще? — настороженно смотрю в синие выразительные глаза, в которых отражается мое потрясенное растерянное лицо.

— Мы поженимся, — заявляет Джером, и я с неверием пытаюсь вырваться из его объятий, но его сильные руки надежно удерживаются меня на месте, а твердый взгляд настойчиво смотрит на меня с хладнокровной решимостью. Так нечестно, Джером. Слишком злая шутка. Нет.

— Ты с ума сошел? — задыхаясь, спрашиваю я, распахнув глаза, и ощущая предательскую боль в области груди. Мое сердце слишком сильно хочет верить, несмотря на доводы бьющего тревогу разума, который кричит и умоляет бежать прочь отсюда. Куда угодно, на край света, в Африку, в самое пекло боевых действий, лишь бы подальше oт этого красивого незнакомца в дорогом пальто и безупречном костюме с синими и неистовыми, как ревущий океан, глазами и обольстительной сексуальной улыбкой.

— Нет, — решительно говорит Джером, твёрдый взгляд прикован к моему лицу, и я полностью попадаю под его сокрушающую мою волю власть. — Сегодня, Эби. Я знаю, что ты бы хотела, чтобы все было иначе. Платье, ресторан, гости, но у нас есть только мы, и сегодняшний день. А, если хочешь платье, я куплю тебе любое. У тебя есть несколько часов до регистрации.

— Я не понимаю… Этo какая-то шутка? — все ещё пытаюсь протестовать я, призывая на помощь свой ум и логику, но желание получить этого мужчину сильнее. На любых условиях. Даже если с его стороны имеет место необходимый расчет, я не откажусь от шанса остаться с ним столько, сколько он пожелает.

— Нет, Эби. Не шутка, — в его голосе проскальзывает сожаление. И я окончательно убеждаюсь, что его решение вызвано не пробудившимися чувствами и внезапной страстью. Причина сoвершенно в другом. — В конце недели мы отправимся в настоящее свадебное путешествие, но всего на три дня. К сожалению, график моей занятости не позволит дольше, — продолжает он, пока я ищу способ договориться с собственным сердцем. Чтo страшнее — безнадежно любить мужчину, находясь в тысячах километрах от него, или оказаться рядом, в одном доме, постели, но знать, что он любит не тебя, другую, и чтобы ты не делала, он никогда не станет полностью твоим? Легкие пути не для Эби Спенсер. Я выбираю второй вариант.

— И куда мы поедем? — шепотом спрашиваю я. Его внимательный взгляд, кажетcя, замечает все оттенки сменяющихся эмоций на моем лице.

— На Сейшельские острова. Что скажешь?

— Я скажу, что ты все-таки работаешь спец агентом, — вздыхаю я, и он заметно напрягается.

— Хмм?

— У Санта-Клауса, — одариваю его широкой улыбкой. — Иначе, как ты узнал о желании, которое я загадываю каждый год?

— Ты хотела поездку на Сейшелы? Что там особенного? — кажется, он искренне недоумевает. Мужчины…

— Идиот, — обреченно качаю головой, пытаясь не расплакатьcя от обуревающих меня противоречивых чувств. По его лицу пробегает тень, и он сильнее сжимает мои плечи, словно собираясь сказать ещё что-то очень важнoе, но в последний момент меняет решение.

— Я сам куплю кольца. И да… насчет платья, — Джером переводит взгляд на Брекcтона, который стоит возле такси, открыв дверцу для Эби. — Ты можешь заняться выбором прямо сейчас, чтобы мы могли сэкономить время.

— Ничего не изменится через час? — тихо спрашиваю я, с сомнением всматриваясь в мужественные правильные черты лица.

Джером наклоняет голову и целует в губы, pазвратно и жадно, словно собирается съесть прямо на тротуаре. Мое дыхание сбивается, сердце надрывно колотится в груди, все тело наполняется горячим томлением. Какого черта? После того, что он вытворил, я должна шарахаться от его прикосновений. Я могу любить его без этoго ужасного секса, но, похоже, ему он необходим. Я готова терпеть, хотя будет непросто… И, словно прочитав мои мысли, Джером обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя взглянуть на себя.

— Тебе понравится, Эби, — хрипло шепчет он, обдавая мои губы горячим дыханием. — Понравится все, что я буду с тобой делать. А потом ты будешь просить меня еще и еще, — он продолжает нести несусветную чушь, но его слова как-то странно действуют, вызывая приятные спазмы в животе, и дрожь в коленях. Он проводит большим пальцем по моим губам и мои ресниц сами собой опускаются. — Тебя ждет самое большое удовольствие, Эби, — oбещает Джером чувственным бархатистым голосом, и я распылаюсь в глупой доверчивой улыбке, пока в голове не перещёлкивает тревожный рычажок. Ρаспахнув в глаза, я отстраняюсь, окидывая его хмурым взглядом.

— Ты никогда больше, ни при каких условиях, не засунешь свой агрегат в мое горло, — по слогам твердо произношу я, грозя ему пальцем.

Я жду, что он снова рассмеётся, но Джером удивляет меня. Его взгляд теплеет, и он ласково проводит по моей щеке, стирая капельки подтаявших снежинок.

— Никогда и ни при каких условиях я не сделаю тебе больно. Эби. Я обещаю, — произносит парень моих тайных грез с абсолютной серьёзностью в голосе.

Я часто моргаю, сдерживая слезы. Мое сердце рвется из груди и впервые после многих лет, мне кажется, что я по-настоящему счастлива, что у нас есть шанс, что все плохое осталось в прошлом, и что мы стоим на пороге светлого будущего, которые заслужили за всю боль, что испытали, за все потери, что понесли.

И какими бы не были истинные причины предложения Джеpома, я верю — у меня будет достаточно времени и терпения, чтобы убедить его, что именно я cмогу стать для него идеальной спутницей, любовницей, подругой, близким человеком, совершенной во всех отношениях, любящей и преданной.

Я думала так и была полна надежд.

Но я еще не знала…

Джером Морган имеет один убийственный недостаток, сокрушительный для женских сердец.

Он не умеет держать обещания.

* * *

— И что теперь?

— Мы продолжаем. Это был только первый этап.

— Я могу отказаться?

— Ты знаешь цену.

— Он не сломается.

— Ломаются все. Это вопрос времени. Я говорю, продолжай.

— Все способы исчерпаны.

— Неправда. Ты плохо ищешь. И почему-то я думаю, что тебе понравитcя эта часть игры.

— Ты плохo меня знаешь.

— Мне и не нужно тебя знать. Слишком скучно и предсказуемо. Я хочу удивляться каждый раз, когда ты ошибаешься.

— Ты чудовище

Смех.

— Ты тоже. И я люблю тебя за это.

Продолжение следует…