Глава 4

Штат Иллинойс. Чикаго

Джером

Эбигейл заметно нервничает, в пятый раз за три минуты одергивая подол элегантного бледно-зеленого атласного платья, облегающего безупречную спортивную фигуру. Она выглядит сногсшибательно, и я сказал ей об этом уже тысячу раз, но Эби по-прежнему скована и напряжена. Скрестив стройные ножки, обутые в туфли на высоких каблуках, она переключается на свою крошечную сумочку, крутит ремешок, открывает, заглядывая внутрь, словно проверяя, а не появилось ли там что-то новое. Длинный белый лимузин везет нас к особняку Квентина Моро. Через десять минут мы должны быть на месте. Нервозность моей юной супруги передается и мне. Она слишком доверчива и непосредственна для той компании, собирающейся на приеме у Моро. К прогнившему, не имеющему никакого представления о морали обществу зажравшихся миллионеров, в котором я вращаюсь последние семь лет, привыкнуть невозможно. Я так и не сумел, но я знаю их правила, а Эби — нет.

Ненавижу! Знакомое разрушающее чувство заполняет меня. Как же я ненавижу эти вынужденные сборища, высший класс, лимузины, смокинги, бриллианты, элитное шампанское, льющееся рекой, фальшивые улыбки, пафосные разговоры, наигранная любезность, лицемерие, ложь, бьющая в глаза роскошь. Меня тошнит от показного богатства, от безвкусных побрякушек, от продажных женщин и самоуверенных ублюдков в дизайнерских костюмах, возомнивших себя хозяевами мира. И меня тошнит от той роли, что я вынужден играть, и ставшей привычной маски, врастающей в кожу с каждым годом все глубже.

Я смотрю на правильный профиль Эбигейл с изящными скулами и аккуратным носиком, тонкую, хрупкую линию шеи с выступающей голубой венкой, отбивающей бешеный пульс. Ее шикарные черные волосы собраны в замысловатую прическу, придающую ее образу утонченность и прибавляющую пару лет возраста.

Она отличается… Черт, как же она отличается. Юность, свежесть, неискушенность. И все эти хищники в смокингах с миллиардными счетами в офшорах будут глазеть на нее весь вечер голодными глазами, облизываться, кружить вокруг. Я уверен, что никто не забыл историю, произошедшую на последней вечеринке, где Фей выставила меня полным идиотом.

— Эби, я прошу тебя быть максимально бдительной. От этих людей можно ожидать любого подвоха. Постарайся избегать общения с незнакомыми людьми, — инструктирую напутствующим тоном.

— То есть со всеми, кроме тебя? — приподняв брови, натянуто улыбается Эбигейл. Я опускаю взгляд на ее губы, покрытые перламутровым блеском, нежно-розовые и невероятно притягательные, словно приглашающие прикоснуться к ним, но я подавляю в себе пробудившееся желание. Она не поймет и, скорее всего, испугается, если я наброшусь на нее прямо в лимузине спустя три часа после утреннего раунда в постели, к сожалению, снова оказавшегося неудачным для Эби.

— На приеме будет Ребекка Томпсон, моя коллега. Я вас познакомлю, чтобы тебе было с кем перекинуться парой слов, — сдержанно говорю я.

Лимузин въезжает на территорию частных владений Квентина Моро. Взглянув на часы на запястье, я ободряюще улыбаюсь Эби:

— Мы почти вовремя. Опоздали на семь минут. Как виновники торжества имеем право.

— Надеюсь, эта Ребекка не одна из твоих ритуальных трех в неделю? — пристально глядя на меня, спрашивает девушка.

— Нет, — некоторые моменты из прошлого женам знать необязательно. Это не обман, а ложь во спасение хрупких женских нервов. — Я помню о твоих условиях, Эби, — добавляю чуть тише. — Тебе не нужно волноваться о других женщинах.

— Если тебя будет что-то не устраивать или возникнет желание вернуться к старым привычкам, просто скажи. Хорошо? — с уязвимым выражением на лице просит Эбигейл. Я накрываю холодные пальцы, теребящие ремешок сумочки, и мягко сжимаю.

— Будь у нас чуть больше времени, я бы показал, что именно меня не устраивает, — наклонившись, шепчу я и провожу губами по тонкой шее, чуть прихватывая нежную кожу, языком дотрагиваюсь до яремной вены, чувствуя сильную пульсацию. Ладонью сжимаю ее бедро, поднимая руку выше, задирая подол узкого платья. Кончики пальцев едва касаются кружевного белья Эби, и она вздрагивает всем телом, сжимая колени. Лимузин припарковался еще минуту назад среди шеренги других люксовых автомобилей, но водитель не спешит открывать для нас дверь, ожидая сигнала. Черт, я все-таки завелся, аромат свежих духов Эбигейл действует на меня, как экстракт валерьяны на голодного кота. Жадными поцелуями покрываю тонкую шею, эрекция ощутимо давит на ширинку брюк, и я порывисто прижимаю ладонь девушки к твердой выпуклости. Она смущенно вздыхает, я издаю гортанный стон. Уверен, мы сейчас испытываем кардинально рознящиеся эмоции.

— Ты совершенно ненасытный, Джером, — бормочет Эби, тяжело дыша. Я отрываюсь от нее, заглядывая в потемневшие глаза с расширенными зрачками. Похоже, я ошибся, и мы сейчас на одной волне.

— Видела бы ты себя, малышка, со стороны, — выдыхаю с мученическим стоном, убирая девичью руку от своего паха. — Моими глазами, — поясняю глубоким голосом, заправляя вьющийся локон за аккуратное ушко. — Я представляю, как выглядит твое тело под этим платьем, и не могу думать о чем-то еще, кроме секса, горячего, жесткого быстрого секса. Я бы даже снимать его не стал, просто задрал до талии, поставив коленями на сиденье. Хочу трахать тебя сзади, кусая обнажённую в вырезе спину.

Ее глаза распахиваются шире, рот приоткрывается в возмущенном восклицании. Я беспечно улыбаюсь, подхватываю пальцами ее подбородок и невинно целую в кончик носа.

— Мы сделаем это на обратном пути, — обещаю я и слышу, как она сглатывает. Опускаю взгляд вниз. Твердые соски проступают через ткань платья, и я начинаю жалеть о своих действиях. Не хочу, чтобы кто-то еще, кроме меня, пялился на ее грудь.

Но, к превеликому огорчению, это неизбежно. Ей предстоит сегодня оказаться в центре повышенного внимания, под перекрёстным огнем любопытных, завистливых, похотливых, раздевающих взглядов. Вряд ли кого-то удивит мой выбор, скорее, вызовет зависть.

Я властно удерживаю супругу за тонкую талию, пока мы идем по вымощенной мраморной плиткой дорожке к главному особняку, выделяющемуся среди остальных построек. Ее каблуки гулко постукивают, спина под моей ладонью напряжена. Я расслабляюще провожу рукой по окаменевшим мышцам и, наклоняясь, шепчу прямо в ухо:

— Думай о том, что мы будем делать в лимузине, когда поедем домой, и вечеринка пролетит быстро.

Эби, прыснув от смеха, шутливо толкает меня локтем, бросая укоризненный взгляд, в котором явственно читается «извращенец». О да, малышка. Еще какой. Ты еще просто плохо меня знаешь, я старюсь щадить тебя, прежде чем вернуться к взрослым играм.

Дворецкий распахивает перед нами двери, приглашая войти, и мы сразу оказываемся в огромной шикарной гостиной. Высокие потолки, золоченые люстры, большие окна, эксклюзивная мебель, роскошные манерные гости, распивающие шампанское под аккомпанемент виртуозной игры известного пианиста. Высший класс не умеет собираться скромнее. Для меня ничего нового, а вот Эби заметно вздрагивает, когда все взгляды оборачиваются к нам. Ей не стоит беспокоиться по поводу своего соответствия этому месту и людям. Моя жена выглядит как топ-модель с обложки журнала, сексуальная, юная, с потрясающей фигурой, без набившего оскомину тюнинга на лице и теле, а я единственный мужчина, владеющий всем этим совершенством.

Квентин Моро как хозяин дома и организатор вечера спешит приветствовать нас. Высокий и худой, он выглядит еще хуже, чем в прошлый раз. Дорогой костюм заметно болтается на нем, тени под глазами углубились, кожа натянулась на выступающих скулах. Нездоровый, но по-прежнему цепкий взгляд поочередно сканирует нас с Эби. Он вежлив, безупречно галантен. Придраться невозможно: манеры аристократа, повадки Дон Жуана и порядком изношенная внешность. Я не вступаю в диалог, кратко и однозначно отвечая на заданные вопросы, и позволяю Моро увлечь нас к гостям.

Поздравления сыплются со всех сторон, мы пьем шампанское, обмениваемся любезностями, я не выпускаю руку Эби из своей, и как только на горизонте появляются представители сильного пола с заинтересованным блеском в глазах, моя ладонь собственнически перемещается на талию девушки. Это происходит ненамеренно, инстинктивно.

Среди приглашенных вижу многих старых знакомых, коллег из Бионики и Поляриса и, разумеется, членов правления корпорации с семьями, за исключением Логана и его супруги, находящихся в официальном трауре.

Смерть Зака кажется мне теперь такой далекой, словно все произошло вечность назад, а не каких-то десять дней. Словно его никогда и не было в моей жизни. Если бы я мог просто перечеркнуть прошлое и начать с чистого листа. Я ловлю взгляд Эби, трогательно-беспомощный, и ободряюще улыбаюсь. Внутри разливается нежность. Обняв девушку, я касаюсь губами ее виска. Я хотел бы сделать это с ней. Чистый лист и новая жизнь. Как только закрою черную страницу прошлого и настоящего…

Эби расслабляется, доверчиво прижимаясь ко мне, и когда я снова смотрю на нее, она загадочно улыбается, в глазах пляшут задорные искры. Вот теперь Эбигейл похожа на счастливую новобрачную.

— Джером, неужели я пробилась сквозь толпу желающих поздравить молодоженов? — хрипловатый воркующий голос Ребекки Томпсон отвлекает меня от любования красивым личиком Эби.

Я нехотя перевожу взгляд на Бекку. Она, как всегда, роскошна. Стройная эффектная брюнетка с шоколадными глазами и чувственными формами, запакованными в сексапильное красное платье, подчёркивающее все выдающиеся достоинства ее фигуры. Откровенное глубокое декольте, с которым меня связывает много горячих воспоминаний, приковывает взгляд как магнитом, что сразу замечает моя юная супруга. Эби снова напряженно застывает. Успокаивающе прохожусь подушечками пальцев по обнаженной спине жены. Но мой жест не срабатывает. Она жутко ревнива.

— Милая, это Ребекка Томпсон, мы работали какое-то время вместе, — вежливо представляю я свою «не просто» экс-коллегу. Ярко накрашенные губы Бекки раздвигаются в приветливой улыбке. Эби, даже не пытаясь изобразить радушие, рассеяно кивает.

— Я — Молли, Джером рассказывал мне о вас, — сухо произносит она.

— Неужели? — Бекка переводит на меня многозначительный взгляд и снова приветливо улыбается Эби. — Невероятно рада знакомству. Вы прекрасная пара. Самая красивая в зале. Молли, как тебе удалось отхватить этого потрясного парня? Да еще за такой короткий срок? Или он скрывал тебя от нас?

— Любовь с первого взгляда, — отвечаю я за Эби, инстинктивно ощутив ее растерянность.

— Я завидую вам, ребята. Любовь — самое прекрасное чувство, без сомнения делающее нас лучше, — с туманной улыбкой произносит мисс Томпсон. — Джером, ты позволишь мне ненадолго украсть твою красавицу, чтобы немного посплетничать о тебе?

— Ребекка, не перестарайся, — вежливо улыбаюсь в ответ.

— Я позабочусь о ее комфорте, обещаю, — сверкая белоснежными зубами, заверяет меня Ребекка. Эби явно не в восторге от идеи, но открытое дружелюбие мисс Томпсон даже на нее действует расслабляюще.

— Пройдись немного, милая. А я пока поговорю с хозяином гостеприимного дома, — мягко обращаюсь к сомневающейся Эби, замечая приближающегося в нашу сторону Квентина Моро. Бекка, не теряя времени даром, берет Эбигейл под локоть и уводит от меня.

— Молли, в другом конце зала есть стол с потрясающими десертами. По мне, наверное, видно, что я не отказываю себе в сладостях. Это просто выше моих сил, а тебе точно дюжина пирожных не помешает, — доносится до меня беспечное щебетание мисс Томпсон. Эби оборачивается на меня с растерянным выражением в глазах цвета весенней листвы, и я медленно киваю, взглядом заверяя, что беспокоиться не о чем.

— Должен признать, что у тебя потрясающий вкус в отношении женщин, — произносит Моро, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от меня. В его бокале минеральная вода. Я замечаю россыпь красных прожилок на воспаленных белках глаз. — Давно не видел такого очаровательного невинного создания. Теперь я понимаю, почему ты так поспешил со свадьбой, но твой дядя придерживается другого мнения. Он в ярости. И по большей части из-за того, что ты не соизволил его оповестить о своей женитьбе.

— Тебя я тоже не поставил в известность, — сухо напоминаю я. Непроницаемое вытянутое лицо Моро не отражает ни единой эмоции. Пристальный цепкий взгляд прикован ко мне намертво.

— Я привык контролировать свои инвестиции, — констатирует он лаконичным тоном.

— Я — твои инвестиции? — уточняю, выгнув бровь.

— Самые крупные за всю историю бизнеса. Риск огромен, признаю, и иногда ты бываешь нестабилен, но это детали, которые можно и нужно корректировать, — бесстрастным деловым тоном отзывается Квентин. — Надеюсь, что в этот раз ты не ошибся в выборе, и малышка Молли тебя не разочарует.

Помимо моей воли челюсть напряженно застывает в ответ на вызывающий тон Моро. Сукин сын не спрашивает, где и как я познакомился с женой, потому что прекрасно знает, что никакая она не Молли. Старый хитрый ублюдок.

— Знаешь ли, Джером, внешность бывает обманчивой, и самое невинное личико порой всего лишь хорошо отрепетированная перед зеркалом маска. Но я сейчас не о твоей юной супруге. Ее непосредственность слишком красноречива. Она смотрит на тебя со слепым обожанием. И ей я верю, а вот тебе — нет. Не так давно я видел точно такой же взгляд, но в твоих глазах, и обращен он был к девушке в красном платье, которую мы все сейчас активно ищем.

— Удивительно даже, что до сих пор не нашли, — саркастически комментирую сей факт, пригубив из бокала глоток шампанского.

— Ты подозреваешь меня в чем-то? — Моро задерживает взгляд на моем обручальном кольце и стремительно поднимает вверх. В глазах острое холодное выражение.

— Я подозреваю всех, что вполне естественно в моем положении. Осторожность, предусмотрительность, хладнокровность, — неторопливо перечисляю я. — Ты сам говорил, насколько важны эти качества.

— Я рад, что ты следуешь моим урокам, — ухмыльнувшись, кивает Моро. — И то, как быстро ты справился с предательством любимой женщины, достойно уважения. Я сразу заметил, что Фей Уокер — дикорастущий цветок.

— Ты хочешь сказать, сорняк? — резко спрашиваю я.

— Лиана, ядовитый плющ, кустарная роза, — едва заметная улыбка натягивает сухую голубовато-бледную кожу Моро. — Но она была хороша.

— Несомненно. Она была хороша, иначе я бы не был таким идиотом, — скептически киваю я.

— Любовь, Джером, почти всегда делает нас глупее, чем мы есть, — глубокомысленно произносит Моро. — Это огромное удовольствие, которому не стоит противиться. Даже боль и отчаяние в конце приятны.

— Я бы так не сказал, — с сомнением возражаю в ответ на абсурдное высказывание Квентина.

— Ты слишком молод, — небрежно отзывается он. — Послушай умирающего циника. В пятьдесят ты будешь вспоминать с ностальгией о своём разбитом сердце. Любовные трагедии всегда оставляют неизгладимый след, напоминают о том, что когда-то мы были по-настоящему живы. Не счастье и счастливая любовь дают нам ощущение существования в этом мире, а боль. Острая, пронизывающая, сжигающая — только такая боль способна прочувствовать истинную природу человеческой натуры. Потери, трагедии, расставания и в противовес им минуты несоизмеримого счастья и блаженства. Разве мы ценили бы случайные радости, если бы в нашей жизни не было столько страданий?

Я не отвечаю, не собираюсь поддерживать новый виток философских рассуждений Моро. Я больше чем уверен, что он заказал убийство своей жены и моей матери, и все его рассуждения о страданиях и любви кажутся мне лицемерными и насквозь лживыми.

— Ты найдешь ее, свою кустарную розу, — продолжает Моро. — И ты сам знаешь, что нужно сделать, чтобы увековечить память о своих несбывшихся иллюзиях.

Прищурив глаза, я внимательно смотрю в бесстрастное лицо собеседника, пытаясь понять, правильно ли я прочитал то, что прозвучало между слов.

— Срезать с корнем, — кивает Квентин.

Внутри меня вспыхивает ярость, я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ублюдка за грудки и не швырнуть через весь зал. Это то, что он сделал с моей матерью. Срезал. Подонок. Но его время не настало. Хладнокровие и терпение — я помню его советы.

— А после, Джером… — делает паузу, чтобы смочить горло. — После у тебя не останется уязвимых мест, в которые могут попасть пули твоих врагов. Твоя невинная девочка будет любить тебя даже без сердца, она — настоящее сокровище. Береги ее.

— Не сомневайся, глаз не спущу, — стиснув челюсти, говорю сквозь зубы. Моро удовлетворённо кивает.

— И поторопись с переездом. Ты нужен мне здесь. Я могу помочь с поиском достойного дома.

— Мы справимся, — слишком резко отвечаю я. Квентин соглашается легким движением головы.

— Отлично. Меньше хлопот для меня, — небрежно пожимает плечами, смотрит на кого-то за моей спиной и сообщает приглушенно: — К нам направляется Генри Лайтвуд. Он уже в курсе, что в скором будущем ему предстоит вести дела, связывающие Медею и Триаду, исключительно с тобой. Постарайся произвести правильное впечатление. Его смущает твоя молодость, но он доверяет мне. Не подведи.

Я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Лайтвудом. Еще в прошлый раз он произвел на меня впечатление жесткого и самоуверенного человека. Властный пронизывающий взгляд оценивающе изучает меня с головы до ног. Я помню о его ориентации, и меня не смущает промелькнувший интерес в прозрачных ледяных глазах. Подобные взгляды не редкость в том необременённом моральными устоями обществе, в котором я вынужден ежедневно вращаться.

— Мистер Морган, мои поздравления, — мужчина протягивает холеную руку, на запястье которой я замечаю стильные, но отнюдь не самые дорогие часы. Возможно, памятный подарок. Я быстро отвечаю на рукопожатие.

— Спасибо, сэр, — сдержанно благодарю я.

— Ваша супруга само очарование. И похоже, мой друг, как и многие здесь, попал под ее чары, — Лайтвуд кивком головы показывает в другой конец зала. Проследив за его взглядом, я замечаю у стола с десертами уже троих любителей пирожных. К Эби с Ребеккой присоединился любовник Лайтвуда. Не уверен, что мне стоит беспокоиться по этому поводу, хотя Моро что-то говорил о разносторонних вкусах молодого помощника президента Триады.

Эбигейл

— Вы даже не представляете, как приятно видеть двух красивых девушек в потрясающей форме, поедающих с аппетитом пирожные. Редкое зрелище на подобных мероприятиях, — минуя приветствия, заявляет молодой парень с броской экзотической внешностью и скучающим выражением лица. Он безупречно одет и шокирующе красив, но при всем этом выглядит слегка небрежно, раскованно, его словно тяготит вечеринка не меньше, чем меня. Но он обязан тут находиться, что его бесит до скрежета зубов.

— Дино Орсини, — расплывается в улыбке Ребекка.

Похоже, эта старая корова всех тут знает. Бывалая прошмондовка. Прилипнув к парню, она целует его в обе щеки и не в воздух, как тут принято, а по-настоящему.

— Боже, ты как всегда прекрасен. Я бы съела тебя, если бы не боялась, что мне отрежут язык, — добавляет она чувственным воркующим голосом, и я закатываю глаза, откусывая от шоколадного пирожного, которое держу на крошечной тарелочке.

— Не преувеличивай проблему. Я всегда готов предложить альтернативу. Было бы желание, — он беспечно подмигивает Ребекке, и его пронзительный взгляд возвращается ко мне. Потрясающие глаза, темные, грешные, обжигающие. Кто этот парень? Киноактер? Модель?

— Невероятно горяч, да? — вслух и достаточно громко заявляет Ребекка, толкая меня локтем.

Орсини без тени смущения ухмыляется, берет печенье с моей тарелки и беспечно закидывает себе в рот. Я ошарашенно хлопаю ресницами, пока он тщательно пережевывает мое лакомство. Какого хрена?

— Тысяча долларов, — заявляет он, подхватив пару бокалов шампанского с подноса мимо проходящей официантки. Один протягивает мне, из второго делает внушительный глоток. Ребекке даже не предлагает, у нее уже есть. Мои брови медленно ползут вверх.

— Хмм?

— Пирожное, которое мы съели. Стоит тысячу долларов.

— А я уж размечталась, что это цена за ночь, — встревает Ребекка. Я же несколько растеряна и не знаю, как себя вести со странным и жутко-симпатичным парнем.

— Ты меня недооцениваешь, дорогуша. Разве что за один оргазм, — улыбается наглец, и я не могу не обратить внимание на его сексуальные губы. Если бы я уже не отдала свое сердце одному сексуальному самоуверенному засранцу, то точно бы потеряла голову от циничного красавца.

— Я дам десять тысяч, но ты же не возьмешь, — чувственно смеется Ребекка.

Что за вульгарная баба? Она думает о чем-то, кроме молодых смазливых парней и сексе? Или это у нее возрастное? Я не слепая, чтобы не заметить, что на моего мужа эта холеная сучка пялилась точно так же, как сейчас на Орсини.

— Ты всегда можешь позвонить мне, и кто знает, вполне вероятно, мы сможем договориться, — туманно произносит парень, и невозможно понять, шутит он или говорит всерьез. — Как зовут твою скромную подругу?

— Ты все пропустил, Дино, — отвечает мисс Томпсон, перестав расточать флюиды. Ее тон снова официальный и сдержанный. — Это Молли Морган. Она и ее супруг — виновники торжества.

— Новобрачная, — протягивает чувственным голосом Орсини и ухмыляется с почти оскорбительным выражением в бархатных глазах. Его взгляд медленно и дотошно скользит по мне, не пропуская ни одной детали. — Отличный выбор.

— Фраза звучит двусмысленно, мистер Орсини, — хмурюсь я.

— Мистер? — он искренне смеется. — Это лишнее, Молли. Зови меня Дино. Твой муж сделал отличный выбор. А насчет тебя я не уверен.

— Прекрати пугать девочку, — вступает в дискуссию Ребекка. — Ты не знаком с Джеромом Морганом, поэтому не надо сгущать краски. Он отличный парень.

— Я тоже отличный парень. Молли, ты бы вышла за меня? — его прямой взгляд вгоняет меня в краску. Я настолько обескуражена, что теряю дар речи. Снова.

— Не обращай внимания на Дино, — дотрагиваясь до моего плеча, говорит Бекка. — Он так шутит. Вот от кого точно надо держаться подальше, — бросает на Орсини укоризненный взгляд, получая в ответ обезоруживающую соблазнительную улыбку.

— Это ты пугаешь очаровательную Молли, — приятным вибрирующим голосом произносит Дино, продолжая меня смущать. — Я самый безопасный парень на этой скучной вечеринке.

Ребекка собирается снова сказать что-то эксцентричное, но ее окликает симпатичная блондинка в серебристом платье.

— Извини, я отлучусь ненадолго. Это мой референт Дейзи. Опять у нее что-то стряслось. Не позволяй Орсини запугать тебя, — мисс Томпсон шутливо грозит Дино пальцем, виновато мне улыбается и оставляет наедине, если подобное возможно в переполненной гостями огромной гостиной. Даже пентхаус Джерома кажется скромной квартиркой по сравнению с этим особняком.

— Как тебя угораздило так неосторожно вляпаться, Молли? — спрашивает Дино. Я беру себя в руки, не собираясь пасовать перед этим пижоном. Высокомерно выгибаю бровь, делая глоток шампанского.

— Понятия не имею, о чем ты? — вежливо улыбаюсь.

— Ты не похожа на охотницу за большими деньгами и тугим кошельком, — поясняет парень. — И ты умеешь краснеть, в отличие от всех этих пираний, плавающих тут косяками.

— Ты прав. Меня не интересуют кошельки. И я точно не пиранья, — сдержанно отвечаю я.

— Ты напоминаешь мне кое-кого, — прищурившись, он окидывает меня придирчивым взглядом.

Осмотревшись по сторонам, я замечаю множество взглядов, обращенных на нас, точнее на него, что неудивительно. Немного навязчивый собеседник обладает магнетической внешностью. Но я не очарована им, разве что немного. Он вызывает смешанные эмоции: любопытство, раздражение и, как ни странно, дружескую симпатию.

— Сомнительный комплимент, если честно. Все зависит от того, нравится тебе кое-кто или нет, — несмотря на внутреннюю напряженность, мой голос абсолютно спокоен.

— Я еще не определился, — Орсини задумчиво пожимает плечами, плутовато улыбаясь.

— Значит, это вовсе не комплимент.

— Мне определённо нравишься ты, — нагло заявляет парень.

— Я определённо замужем, — резко бросаю я.

— Не думаю, что кого-то в этом зале заботит наличие брачных уз, когда дело касается удовольствия, — с порочной ухмылкой парирует Орсини.

— Ты самоуверен, да? — прихожу к выводу, окинув наглеца внимательным взглядом.

— Чрезмерно, — соглашается он.

— Я люблю своего мужа, — мое заявление звучит несколько пафосно, но достаточно уверенно.

— Ты точно свалилась с луны, — недоверчиво смеется Орсини. — Тогда я тем более должен вылечить тебя от этого недуга.

— Любовь не недуг, — хмуро возражаю я.

— Морганы не умеют любить, — задумчиво разглядывая меня красивыми грешными глазами, произносит Орсини. — Они создали наркотик, имитирующий любовь и сексуальное влечение. А этот факт красноречиво намекает на то, что фальшивые чувства для них предпочтительнее настоящих.

— Я считала, что это закрытая информация, — напряженно проговариваю я.

— Доступная в узких кругах, — небрежно заявляет Дино.

— Мой муж не имеет никакого отношения к тем вещам, о которых ты говоришь, — холодно отрезаю я, ощущая растущую волну негодования.

— Он просто еще слишком молод, — заключает Орсини, и я снова возражаю:

— Не моложе тебя.

— Жизненный опыт бывает разным, и некоторых заставляет повзрослеть гораздо раньше, чем остальных. Молли, тебе есть восемнадцать? — бестактно спрашивает он. — Кстати, имя тебе не подходит.

— Это не мое имя, — отвечаю раздраженно, прежде чем успеваю подумать.

— Я так и знал, — с довольной усмешкой говорит Дино. — Тайные любовные истории. Расскажешь мне подробности в более приватной обстановке?

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— Почему нет? — с напускной искренностью удивляется он. — Просто поболтаем, выпьем кофе или вина.

— Я уезжаю в Сент-Луис сразу после приема. С мужем, — делаю акцент на последнем слове.

— Это не причина. Я могу приехать к тебе. Завтра, допустим. Что скажешь?

— Ты сумасшедший, — смущенно смеюсь я, поражаясь его наглости и запредельной самоуверенности. — Я же сказала — нет.

— Женское нет — почти всегда — да. Надо лишь немного приложить усилия.

— Не в моем случае.

— Я заставлю тебя передумать, — никак не успокоится неугомонный красавчик.

— Нет, — твердо повторяю я. Он забавный. Правда. И его подкаты не кажутся пошлыми или навязчивыми. Этот парень просто играет, развлекая себя так, как умеет.

— Я могу быть очень настойчивым, когда мне интересно. Редкий случай, Молли. Тебе удалось поразить меня, — одарив меня чувственным страстным взглядом, сообщает наглец.

— Может, тебе стоит направить свои настойчивые усилия на загадочного кое-кого?

— Увы, это невозможно, — вздыхает с фальшивым сожалением.

— Почему?

— Ей нет восемнадцати.

— Для тебя это табу?

— Да. Безусловно.

— Тогда, может, стоит подождать, — пожимаю плечами.

— Жизнь непредсказуема и может закончиться в любой момент, я предпочитаю жить мгновением, а не ждать, — сексуальная улыбка неожиданно покидает его красивое лицо, и я замечаю в глубине темных глаз печальное выражение. Лицо застывает, скрываясь под отчуждённой маской. Непроизвольно я касаюсь его руки, и он удивлённо смотрит на мои пальцы.

— Красивое кольцо. Стоит огромных денег. Твой муж явно оценивает тебя очень дорого, — с некоторым ожесточением произносит Орсини. Резкая перемена в его поведении обескураживает.

— В наших отношениях с Джеромом нет места тем вещам, о которых ты говоришь. Ты ошибаешься, — мягко говорю я.

— А может, просто я не так наивен, как ты? — внезапно обхватив мою ладонь, ласково проводит пальцами по тыльной стороне. — Если хочешь избавиться от наивности, то я лучший кандидат для первого урока, — самоуверенно заявляет он.

— О каких уроках речь? — раздается за моей спиной голос мужа.

Я застываю, испуганно выдергивая ладонь из рук Орсини, но уверена, что Джером успел заметить.

— Если ты решила подыскать репетитора перед поступлением в университет, то выбрала самое неподходящее для этого место, — продолжает он, обходя меня и вставая рядом. Его холодный взгляд прикован к невозмутимому иронично улыбающемуся Дино Орсини. Пальцы Джерома скользят по моей спине и властно ложатся на талию, собственническим жестом привлекая к сильному телу.

— Дино Орсини, если не ошибаюсь? — в вопросе ни одного намека на вежливые интонации. Металл и лед. Я явно что-то сделала не так, и меня ждет нешуточная взбучка.

— Джером Морган, насколько помню? — вызывающе ухмыляется Орсини. Ни тот, ни другой не собираются жать друг другу руки. Они что решили устроить соревнование, у кого длиннее? И я не про галстук. Что за глупость!

— Лайтвуд просил передать, что нуждается в твоем внимании прямо сейчас. Так что поспеши. Нельзя заставлять ждать своего… руководителя.

— Сегодня дела бизнеса подождут, — прищурив глаза, дерзко отвечает Орсини. — Но мне действительно стоит уточнить, что понадобилось Лайтвуду, — его взгляд останавливается на мне, на губах расцветает широкая улыбка, от которой даже у годовалого младенца бы перехватило дух. — Было приятно поболтать, Молли. Увидимся, — и, подмигнув мне, возмутитель моего спокойствия быстро уходит.

— Джером, — тихо начинаю я, поднимая взгляд на мужа и испуганно замолкаю. Челюсть напряжена, в глазах гнев, с трудом поддающийся контролю. Я видела его таким только один раз и надеялась, что больше не увижу. Он в ярости. Мое сердце падает в пятки. Вот черт.

Наклоняясь ко мне, он делает вид, что ласкает пальцами мою шею, но его свирепый шепот говорит совсем об обратном желании — он бы с радостью придушил меня прямо сейчас.

— Какого хрена ты позволяешь этому кретину лапать себя? Еще и на глазах всех присутствующих?

— Это был вежливый жест. Джером… — растеряно лепечу я. Он просил меня ни с кем не общаться, но Орсини сам подкатил. Я всячески пыталась его отшить. Черт. Да почему я должна оправдываться? Я не сделала ничего вопиющего.

— Поговорим потом, — рявкает он, целуя меня в висок. Натянуто улыбается фальшивой улыбкой, предназначенной исключительно для зрителей, а я едва не плачу. Крепко сжав мою руку, Джером неторопливо направляется на балкон. А у меня нет другого выбора, кроме как идти за ним.

Мы выходим в стеклянные двери. Холодный ветер ударяет в лицо, и Джером снимает пиджак, накидывая на мои плечи. Достает сигареты и закуривает, глядя во внутренний двор с пожухшим осенним садом. Мы молчим целую минуту, превращающуюся в вечность. Я дрожу даже закутанная в пиджак Джерома, обволакивающий меня его знакомым запахом.

— Я запрещаю тебе общаться с другими мужчинами, кроме меня. И делаю это повторно. Надеюсь, что сейчас ты меня услышишь, — чеканя каждое слово, резко произносит он. Я поднимаю голову и смотрю на него, внутри растет возмущение и обида.

— Как ты себе это представляешь? Человек подходит поздороваться, а я сбегаю?

— Не строй из себя идиотку. Ты понимаешь, что я имею в виду. Может, на вашем острове было в порядке вещей позволять первому встречному хватать тебя за руки, то в этом обществе подобное поведение трактуется иначе. Никакого флирта, Эби. Ты не должна быть приветливой, любезной, ты не должна тут никому нравиться. Ты моя жена…

— Но не твое личное приложение, не имеющее право голоса, — яростным шепотом обрываю его, не дав договорить фразу до конца.

— Эби, официальный тон, вежливый обмен банальными фразами и все. Твоя непосредственность тебя погубит, — отчитывающим тоном заявляет Джером.

— Я и была вежливой, только и всего, — упрямо возражаю. Джером бросает сигарету в напольную пепельницу и поворачивается ко мне. Выражение его лица нечитаемое. Отчужденное. Его не переубедить, и хуже всего, что я и сама начинаю чувствовать себя виноватой.

— Я достаточно наблюдал за тобой, чтобы утверждать обратное, — категорично произносит он. Я вздыхаю, опуская голову. Я не хочу спорить. Устала.

— Мы можем уйти? — ненавижу себя за то, что мой голос звучит жалко, почти отчаянно. И не поднимая глаз, я чувствую его колебание. Потом он, наконец, делает шаг ко мне и привлекает к себе за плечи, осторожно, ласково. Мне хочется расплакаться, в голос, как в детстве.

— Извини, это моя вина. Притащил тебя сюда, оставил в компании незнакомой женщины, еще и претензии предъявляю, — шепчет он, и его теплое дыхание шевелит волоски на моем затылке. Я тянусь к нему, как мотылек к огню, не боясь обжечься. Хотя… поздно бояться. Я уже горю и не уверена, что в конце нашего пути от меня останется что-то, кроме горстки пепла.

— Давай уйдем. Это не наши гости и даже не наша вечеринка. Мы никому ничего не должны, — прижимаясь щекой к мужскому плечу, тихо бормочу я.

Я не жду, что муж пойдет мне навстречу и выполнит мое пожелание, но он неожиданно соглашается. Кивает, скользнув губами по моему виску.

— Я не могу отказать просьбе своей молодой и красивой жене. Уверен, что гости поймут, почему нам не терпится уехать и уединиться, — лукаво произносит он. Я вскидываю голову, недоверчиво глядя в темно-синие глаза, выглядящие в сумерках почти черными.

— Ты серьезно?

— Да, — его взгляд снова меняется, и мне сложно понять, что он думает или чувствует в данную минуту. — Теперь заботиться о тебе моя прямая обязанность.

— Ты всегда заботился обо мне, — шепчу едва слышно.

Я осознаю, что невозможно провести параллель между Джеромом, которого я знала когда-то, и тем, кого вижу сейчас перед собой, но мне хочется верить, что перемены, произошедшие с ним, не затронули главного — его умения дорожить близкими. Это немного странно, но мы вернулись снова к тому, что потеряли — стали одной семьей. Но теперь нас только двое против жестокого непредсказуемого мира.

Мы возвращаемся в шумный зал держась за руки и стремительно направляемся к выходу. Но уйти так просто не получается. Не меньше получаса на пресловутые вежливые беседы и обмен официальными фразами. Орсини, возмутителя моего спокойствия, нигде не видно, но зато Ребекка останавливает нас на полпути, закидывая вопросами и пустой болтовней. Потом Моро и еще какие-то мужчины с важными лицами и пустыми глазами.

Когда мы, наконец, оказываемся в лимузине, я уже абсолютно вымотана. Скулы ломит от приклеенной фальшивой улыбки, ноги болят от неудобной непривычной обуви. Я скидываю туфли, с облегчением выдыхаю, вращая ступнями.

— Ужасный вечер, — признаюсь я. — Надеюсь, твои деловые партнёры не часто будут приглашать нас на подобные мероприятия? — наклонившись, растираю лодыжки медленными движениями.

Джером не отвечает, задумчиво уставившись в окно. Я не заметила, как он избавился от галстука, который теперь торчит из кармана его брюк. Пиджак по-прежнему на моих плечах. Я всегда ощутимо напрягаюсь, когда он внезапно уходит в свои мысли, словно забывая о моем существовании. Выпрямившись и не сводя взгляд с его сурового четкого профиля, кладу руку на твердое мужское бедро. Джером вздрагивает от неожиданности, бросая на меня рассеянный взгляд.

— Привет, — улыбаюсь я. — Где ты был только что?

— Извини, задумался, — он потирает переносицу, откидываясь назад. Расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке, проводит рукой по темным взъерошенным ветром волосам. — Устал немного.

— Ты злишься?

Он отрицательно качает головой, закрывая глаза. Дыхание мужа тяжелое, взволнованное. Мне кажется, что его состояние не связано со мной и небольшой сценой ревности, устроенной по сути на пустом месте.

— Ты все ещё думаешь о Фей? — набравшись смелости, интересуюсь я. — Почему вы расстались?

— Никогда не говори о ней, Эби, — жестким тоном отвечает Джером, заставив меня подпрыгнуть от негативных вибраций, излучаемых его напряжённой позой.

— Ты ее любишь? До сих пор? — игнорируя инстинкт самосохранения, задаю следующий вопрос.

— Эби, — предупреждающе произносит он, горящим взглядом уставившись на меня.

— Скажи мне правду, — настойчиво требую я, линия его челюсти застывает.

— Эби, просто заткнись, — говорит он резко. В глазах совершенно дикое выражение. Я потрясенно задерживаю дыхание и обиженно замолкаю, отсаживаясь от него подальше.

— Черт, почему ты все время меня достаешь? — раздраженно спрашивает Джером.

— Я молчу, — сдавленно шепчу, поджав губы. Джером хватает меня за руку, рывком потянув к себе.

— Прости, — взгляд любимых глаз теплеет, но я слишком оскорблена его поведением, чтобы так просто растаять от короткого извинения.

Джером тем временем нажимает какие-то кнопки на панели, салон лимузина погружается в полумрак и наполняется тихой приятной музыкой. Он обхватывает ладонями мое лицо с зажмуренными глазами, твёрдые горячие губы накрывают мои плотно сжатые.

— Поцелуй меня, — требует, не дождавшись ответа. Я подавленно вздыхаю, упираясь руками в мужскую накаченную грудь. — Извини, малышка. Просто поцелуй меня, и все забудем, — шепчет он. Я настороженно открываю глаза. — Ты же не маленькая девочка, чтобы дуться из-за какой-то ерунды, — лаская большими пальцами мои скулы, Джером нежно проводит по щеке кончиком носа, вдыхая мой запах. Я взволнованно вздыхаю, сердце бьётся отчаянно быстро, сексуальное напряжение, возникшее между нами, уплотняется, становясь осязаемым.

— Ты накричал на меня ни за что. Дважды. Это не ерунда, — обиженно бормочу я. И он затыкает мой рот стремительным страстным поцелуем, длящимся бесконечно долго.

Джером искусно и умело соблазняет мои губы, опуская ладони на мою талию, властно сжимая и уверенно направляясь к груди. Я издаю гортанный стон, когда ловкие пальцы начинают кружить вокруг моих чувствительных сосков сквозь тонкую ткань платья. Джером приглушенно смеется, разрывая поцелуй, и я сама тянусь к губам любимого, но он уклоняется, туманно улыбаясь. Нахмурившись, я в недоумении смотрю в потемневшие от желания глаза. Не отводя взгляда, он опускает руки вниз, и по звуку я догадываюсь, что он расстёгивает ремень.

— Что ты делаешь? — с недоумением спрашиваю я.

— Пора избавляться от страхов, Эби. Твой рот мне нужен в другом месте.

— Нет, — похолодев, я резко отстраняюсь, глядя на Джерома с недоверчивым изумлением.

— Да, — кивает он. — Не упрямься. Сейчас все будет по-другому.

— Сейчас ничего не будет, — повышая голос, резко отвечаю я. Его глаза приобретают грозовой оттенок. — Я не буду этого делать здесь!

— Почему?

— Почему? — с недоумением переспрашиваю я. — Ты не понимаешь?

— Мы одни, нам ехать как минимум полчаса до отеля.

— Я не могу!

— Или не хочешь?

— И не хочу.

— Отлично, — яростно бросает он, нервными движениями застёгивая ремень. — К черту, Эби. Достало.

— Я не одна из твоих шлюх, — возмущаюсь со слезами в голосе. — Если это то, чего ты хочешь, обратись по адресу. Борделей много.

— Знаешь, я не привык навязываться, — ухмыльнувшись, говорит Джером и отворачивается от меня. — Я не насильник, Эби. Когда определишься, чего ты хочешь, дай мне знать.

Остаток пути мы провели в напряжённом молчании. Я была так подавлена, что от нервного истощения умудрилась даже задремать. В номер поднималась как сомнамбула, на ватных ногах, совершенно не чувствуя своего тела. Не обменявшись даже парой фраз, мы раздельно приняли душ и легли в постель, каждый на свою половину кровати. И это была первая ночь, когда Джером не прикоснулся ко мне… из череды последующих.

Следующая неделя прошла в бесконечной суете, связанной с переездом в Чикаго. Джером приставил мне в помощники агента по недвижимости, а сам целыми днями пропадал в офисе (по крайней мере, мне хотелось в это верить). Все варианты, подобранные с риелтором, он отметал с каким-то маниакальным упрямством. Нет, обоснование всегда было железным, но, черт, оставались считанные дни, а мы так и не определились. Смотрели не только квартиры, но и дома, и загородные коттеджи. Я трижды летала лично, чтобы посмотреть варианты, отсылала Джерому фото и гарантированно получала отказ. Если устраивала планировка, то не подходил район, не нравился дизайн, размер окон, отсутствие спортзала — перечень мог быть бесконечным. Я кипела от негодования, но старалась не вступать с мужем в баталии, поддерживая подобие мира.

За два дня до конца отведенного на подбор жилья срока, я сама нашла в каталоге замечательный уютный небольшой трёхэтажный дом с балконами и стеклянной террасой, с подземной стоянкой, спортзалом, тремя спальнями, огромной гостиной-студией и крытым бассейном на прилегающей территории. Мебель и дизайн в стиле хайтек, модно, современно, в светлых тонах, стильно, дорого, лаконично. За домом просторный сад с беседками, фонтанчиками и плодовыми деревьями, перед ним аккуратная лужайка и место для парковки как минимум пяти автомобилей. Район спокойный, элитный, с охраняемой территорией. Мы с девушкой агентом на пару влюбились в этот идеально подходящий по всем показателям и критериям, и заявленным требованиям дом, и она решила взять на себя осаду крепости по имени Джером Морган. Мы сделали серию снимков, и агент лично отправилась в офис, чтобы обсудить с Джеромом все достоинства выбранного нами варианта. Чудо свершилось. Он согласился и даже не придрался ни к одной детали. Похоже, раздражающим фактором все же была я. Обидно, но не критично, если не доводить ситуацию до абсурда.

Вечером Джером приехал чуть раньше, и мы вдвоём снова просмотрели все фотографии. Он был в приподнятом настроении, мы даже выпили по бокалу вина, съели приготовленный мной ужин, непринужденно поболтали о предстоящих хлопотах, а после Джером, сославшись на усталость, встал из-за стола, поцеловал меня в лоб, как ребенка, поблагодарил за приятный вечер и ушел в спальню, оставив в одиночестве на кухне. Наедине с грязной посудой и тяжелым сердцем.

Я не знала, как реагировать, как вести себя, что говорить и говорить ли вообще? Или просто занять выжидательную позицию, что я и делала целую неделю? Похоже, Джером тоже ждет чего-то от меня, первого шага или извинений? Но за что мне извиняться по большому счету? За то, что отказалась делать ему минет в лимузине? Меня до сих пор коробит от озвученной просьбы, точнее не от самой просьбы и предшествующих ей событий. Все… происходило как-то неправильно. Если бы я уступила, то почувствовала бы себя снова униженной. Он думал в тот момент не обо мне и видел не меня, я на уровне инстинктов осознавала, что не могу, не должна позволять ему обращаться со мной, как с одной из своих девок.

А сейчас я просто в панике. Почти неделю он ко мне не прикасался. Уезжал рано, возвращался в сумерках, иногда после полуночи. Я не чувствовала от него запаха алкоголя или женских духов, но неприятные мысли и подозрения все равно лезли в голову.

Я притворялась, что сплю, хотя сама чутко следила за каждым его движением. Когда он ложился в постель, как бы невзначай пыталась прижаться, он даже обнимал меня в ответ, оставляя нежный невинный поцелуй на плече или щеке, и отворачивался, а я потом часами не могла уснуть, чувствуя себя отвергнутой, нежеланной, ненужной. Утром вставала вся разбитая и шла готовить для него завтрак, а он отправлялся на пробежку, потом в душ. Мы встречались на кухне ровно в семь утра. Я вымученно улыбалась, пока он ел свой завтрак, пил кофе, проверял почту, курил. Иногда мы говорили о моем образовании, и Джером настойчиво просил меня выбрать для себя курсы, чтобы не просиживать время до зачисления в следующем году. В этом я уже не успела подать документы и пройти необходимые тесты. А еще он ненавязчиво заметил, что мне не помешает стилист, дабы привести мою внешность в соответствие. Я так и не решилась спросить: в соответствие чему или кому? Но было обидно до слез. Его не устраивает моя внешность, он не доверяет моему вкусу в выборе дома и не хочет как женщину, ах да… еще считает глупой и необразованной дурой, нуждающейся в курсах. С последним пунктом я готова примириться. Но вот остальные… Хуже некуда. Полное фиаско. Провал.

Хорошо, что мне есть чем заняться, чтобы окончательно не сойти с ума. Но без Брекстона, моего немногословного сопровождающего, я не могла и шагу сделать. Зато он помогал с сумками, коробками, пакетами. За день до отъезда все наши личные вещи вывозят, и я остаюсь наедине с пустыми шкафами. С утра намыла окна и полы, потом немного всплакнула и отправила Рони за бутылкой вина, чтобы в одиночку с двумя бокалами отметить конец своей изматывающей миссии. Хотя не совсем конец, конечно. Мне еще предстоит разбирать то, что увезли на двух грузовых автомобилях в Чикаго. Джером появляется на пороге около десяти вечера. Заметив меня в компании с наполовину пустой бутылкой вина, муж вопросительно поднимает брови.

— Пьешь в одиночестве? — Джером направляется ко мне, снимая на ходу пиджак и галстук. Я тут же подпрыгиваю с дивана, чтобы забрать его одежду, но он жестом просит меня не беспокоиться. — Расслабься сегодня, малышка. Ты заслужила, — садится рядом и, налив в мой бокал вино, опустошает половину.

— Сама покупала? — сморщившись, спрашивает он. Я киваю, хмуро наблюдая за его кислым лицом.

— Ты не разбираешься в винах или просто снова решила сэкономить? Я просил тебя не думать об остатке на счете, когда делаешь покупки? Малыш, у тебя неограниченный лимит, ты можешь позволить себе все, что душа пожелает.

— Да, — киваю со смущенной улыбкой. — Сложно сорить деньгами, если привыкла жить иначе. Ты не передумал? Не будешь продавать пентхаус?

— Нет. Мне придётся часто приезжать, чтобы контролировать дела в Бионик, — на лице мелькает выражение усталости, но быстро исчезает под непринужденной улыбкой. Его взгляд блуждает по моим губам, спускается ниже, и я чувствую привычное волнение и трепет в животе, в то время как мой муж кажется совершенно бесстрастным.

— Ты будешь ездить сюда один? — озвучиваю наболевший вопрос.

— Уверен, ты найдешь, чем заняться в мое отсутствие. Ты уже записалась на курсы? — интересуется он, наливая себе еще немного вина. Покачивая бокал в пальцах, муж не сводит с меня пристального взгляда.

— Да… Я просматриваю, — опускаю ресницы, ощущая себя школьницей, вызванной на ковер к директору.

— Не тяни, Эби, у тебя всего год на подготовку, — продолжает пытать меня напутствующим тоном. — Я просмотрел твои выпускные баллы, и они оставляют желать лучшего.

— Прости, что я не так гениальна, как ты, — язвлю в ответ, с вызовом глядя в синие невозмутимые глаза.

— Брось, я вовсе не хотел тебя обидеть. У тебя были причины для неуспеваемости, — смягчившись, произносит Джером, тронув меня за плечо. Я вздрагиваю, взглянув на его пальцы, которые он быстро убирает, и вопросительно смотрю в непроницаемое лицо.

— Я обещаю, что сдам все тесты.

— Это нужно тебе, а не мне, — равнодушно заявляет Джером, но я упорно не реагирую и улыбаюсь стиснув зубы. — Ты не передумала насчет направления? Все еще мечтаешь стать ветеринаром?

— Да, — качаю головой, как послушный болванчик. Он, сдвинув брови, какое-то время внимательно меня изучает, а мне хочется взять что-нибудь тяжелое и запустить в его красивую холеную физиономию, чтобы не смел больше смотреть на меня, как на последнюю тупицу.

— Уверена? — последняя натянутая струна моего терпения с треском рвется, но внешне я остаюсь невозмутимой, сдерживая огонь негодования и обиды в своей груди.

— Конечно, — холодно киваю я и, вскинув подбородок, испытывающее смотрю на него. — Почему ты говоришь со мной, как с ребенком?

— Ты и есть ребенок. Эби, — протянув руку, он… щиплет меня за щеку, как в детстве. От потрясения и злости теряю дар речи и сама не знаю, как сдерживаюсь, чтобы не разбить тут что-нибудь. А невозмутимый засранец продолжает как ни в чем не бывало. — Я просто хочу, чтобы ты не упустила свой шанс для перспективного будущего. Самореализация важна для каждого человека.

— Не читай мне нотации, — резко отвечаю я.

— Даже не начинал, — усмехается Джером, кажется, совершенно не замечая моего кипящего состояния. — Не злись. Я хочу как лучше. Правда.

Он снова сбивает меня с толку, вся злость улетучивается под понимающим и мягким взглядом, которым он смотрит на меня сейчас. Настроение резко меняется в противоположную сторону.

— Никак не могу привыкнуть, — снимая очки, я кладу их на стол, потирая уставшие глаза. — Целый день сегодня думала…

— О чем? — сухо спрашивает он, обеспокоено наблюдая за мной. Вот почему так происходит? Иногда его забота кажется мне желанной и необходимой, а порой бесит до ужаса. Это я такая ненормальная, или все-таки он специально меня раздражает?

— Я буду жить на берегу озера, — мечтательно вздыхаю, отодвигая в сторону тяжелые размышления. — Там так красиво, совсем не похоже на Канары. Я не очень любила остров, если честно, пляж, отель, пьяных развязных туристов, жару и палящее солнце.

— Жары в Чикаго и пьяных туристов тоже предостаточно, — скептически замечает Джером и, прихватив пальцами мои очки, примеряет на себя. Немного захмелевшая, я начинаю глупо хихикать, глядя на него. Мои очки явно малы для его мужественного лица.

— Не идет мне? — совершено серьезным тоном интересуется он, я смеюсь громче. — Что, совсем? — у него такое потешное лицо, особенно когда он пытается не рассмеяться в ответ. А еще он безумно красивый, и я отчаянно соскучилась по нему.

Смех замирает на моих губах, я, набравшись смелости, придвигаюсь, положив одну руку на его плечо, а второй снимаю свои очки и кладу обратно на стол. Возвращаю пальцы к его лицу, проводя ими по заросшей щетиной щеке, очерчиваю рельефную красивую линию скул. Трогаю его губы, и он плутовато улыбается, шутливо прихватив кончики моих пальцев. Взгляд глубоких синих глаз наблюдает за мной с внимательной насторожённостью.

— Кому-то больше не наливать? — голос звучит хрипло. Я тянусь к его губам, чтобы поцеловать, но он резко отстраняет меня от себя. — Завтра очень тяжелый день. Нам необходимо выспаться.

— Когда тебя волновал сон? — раздраженная и уязвлённая восклицаю я. Он бросает на меня напряжённый взгляд.

— Сегодня, Эби, — холодно произносит он. — Сегодня меня волнует сон. Я помню, что вино делает тебя смелее, но я не нуждаюсь в подачках, да еще и под градусом.

— Ты все не так поня… — начинаю лепетать, ошарашенно глядя на него. Что он такое несет? Какие подачки?

— Доброй ночи, Эби, — Джером резко обрывает меня и уходит в спальню.

Я с неверием смотрю ему вслед, чувствуя себя на грани истерики. С горя и досады выпиваю еще один бокал, потом встаю и убираю за собой. Вино помогает немного успокоить расшатавшиеся нервы. Возвращаюсь в гостиную, чтобы забрать пиджак Джерома, небрежно переброшенный через спинку дивана. Беру его в руки, непроизвольно прижимая к груди… И застываю в растерянности. От пиджака моего мужа ощутимо пахнет женским парфюмом. Не моим, черт бы его побрал.

Сегодня меня волнует сон, Эби?

Как бы ни так. Просто силы все растратил в другом месте, лживый подонок.

Из записей Дайаны Моро:

12 апреля 1988 года. Я думаю, Квентин догадывается, что я автор анонимного отчета, ставшего причиной проверок, которым подверглись лаборатории корпорации. Я чувствую, как изменился он по отношению ко мне. Этот пристальный холодный взгляд, отчужденность, замкнутость, вспышки гнева. Я беспокоюсь. Ему нельзя нервничать, его болезнь может вернуться в любой момент, и я, как могу, разряжаю ситуацию. Чтобы окончательно не потерять доверие Квентина, пришлось остаться работать в новой лаборатории, обустроенную в пригороде после заинтересованности исследованиями корпорации со стороны министерства здравоохранения.

У меня больше нет никаких иллюзий в отношении истинной цели того, что мы создаем и зачем. Квентин говорит, что бизнес диктует свои правила, что спрос рождает предложение, что в мире ничто не изменится в лучшую сторону, независимо от того прекратим мы создавать очередной наркотик или нет. Я не могу с ним согласиться. Мы были другими, когда только встретились, или я не замечала иной стороны своего мужа.

Но как бы я ни относилась к его деятельности и выбранному пути, все равно продолжаю любить его. Моя слепая любовь к нему порой пугает. Иногда мне кажется, что я тоже заложница Купидона, что Квентин добавляет мне его в чай или утренний кофе. Конечно, это не так. Мои чувства настоящие, к сожалению. Почему к сожалению? Прием Купидона можно прекратить, а настоящая любовь не лечится ни временем, ни расстоянием.

Наш с мужем спор по поводу Купидона никогда не закончится. А еще я не понимаю, почему он продолжает дружеское общение с Морганом. С этим мерзким слизнем, неоднократно недвусмысленно предлагавшем мне сексуальные отношения. Мой муж знает об этом и сам не раз замечал, как Квентин пялился на меня, когда приходил в наш дом со своей женой. Аннабель Морган — абсолютная идиотка, которая бесконечно смеется и смотрит на Кертиса, как на Бога, а он едва ее замечает. О его похождениях и аморальном образе жизни уже легенды ходят. Она или глупа, как пробка, или что-то принимает. Не понимаю, что женщины находят в таком отвратительном типе, как Кертис Морган. Грубый, пошлый, циничный, порочный, относящийся к противоположному полу, как к низшим существам, созданным для его удовольствия. Ни малейшего уважения даже к собственной матери. Старушка Меридит хоть и безумна, но на грубое отношение реагирует болезненно. Кертису нет дела ни до матери, ни до жены. Он думает только о своих прихотях и выгоде, и о прибыли, получаемой от теневой стороны бизнеса.

Никогда не забуду, как Кертис рассмеялся мне в лицо, когда я потребовала у него закрыть проект Купидон. Он даже слушать не стал мои доводы, насмешливо заявив, что я добьюсь его внимания только в одном случае, если залезу голая на его стол и раздвину ноги.

Такт в отношениях с женщинами Моргану не свойственен. Или же ему нравится унижать меня и доводить до ярости. Наверное, омерзительное предложение, поступившее от него в снисходительной форме, и стало причиной моего анонимного послания в министерство здравоохранения.