ГЛАВА 10

В квартиру, которую купил для Фей сразу после ее переезда, я захожу первым. Она, как минимум, еще час проторчит в офисе, а у меня есть время принять душ и заказать еду из ресторана. Чувствую себя немного виноватым за то, что накричал на нее, как оказалось абсолютно без причины. Закрывая за собой дверь, я бегло прохожусь пристальным взглядом по просторной гостиной. Как всегда, идеальный порядок. Я бы сказал стерильный. Фей любит чистоту, у нее отличное чувство стиля, но она совершенно не умеет готовить. Не считаю отсутствие кулинарных способностей серьезным недостатком, но завтрак в постель из рук любимой женщины порадовал бы любого. А у нас в этом плане все наоборот — завтрак готовлю я, пока Фей нежится в кровати. Мне не сложно. Когда-то я точно так же заботился о Эби и Гекторе. Когда я думаю о них, об отце, которые живут где-то далеко от меня, в груди начинает неприятно ныть. Это старая боль, и она утихает только рядом с Фей. Вряд ли она осознает, что делает для меня одним своим присутствием. Мы не говорим о чувствах, и, вообще, мало разговариваем. Не знаю, почему так сложилось. Фей хранит свои секреты под замком, я свои. И никто из нас не хочет тянуть негатив в наши простые и в тоже время сложные отношения. Мы почти никуда не ходим, у меня на это просто нет времени. Я прихожу к ней поздно вечером и ухожу рано утром. Не думаю, что Фей все устраивает, но пока она молчит, и каждый раз встречает меня с неизменной улыбкой. Было бы куда проще, если бы мы жили вместе, но я понимаю, что подобный шаг чреват определенными рисками. И прежде всего для нее.

Разумеется, она ждала чего-то совсем другого, когда согласилась ехать со мной. Но юность кончилась, мы уже не шестнадцатилетние подростки, одержимые своей любовью. Есть внешний мир, который диктует собственные правила, и иногда нет никакой возможности их отменить.

Фей совершенно не обрадовалась дорогостоящему подарку в виде двухкомнатной просторной студии на семнадцатом этаже в элитной высотке, в пяти минутах ходьбы от моего дома. Она не совсем понимала, почему я не предложил ей жить со мной, и уверен, воспринимала подобный расклад по — своему, с долей женской обиды. Но, как мы договорились в самом начале, лишних вопросов не задавала. После небольшого спора из-за квартиры, Фей больше не артачилась и спокойно принимала все, что я ей дарил, сдержанно благодарила, когда я пополнял ее счета, и никогда не устраивала истерик, не обрывала мой телефон, не спрашивала, когда мы увидимся снова, ничего не требовала. Мне не нравится то, как это выглядит, то, как видит свое положение в моей жизни Фей. Но пока я не разберусь со своими проблемами, не могу предложить ей ничего большего.

Приняв душ, я в одном полотенце вокруг бедер выхожу покурить на балкон и заодно звоню в наш с Фей любимый ресторан в Мид-тауне, где мы иногда ужинаем, если мне все-таки удается вырваться раньше. День субботы по старой традиции я провожу с Джошем, который ждет этих встреч всю неделю. Несколько раз я брал с собой Фей, но по ее реакции понял, что она бы предпочла побыть со мной наедине или пройтись по магазинам. Разумеется, спустя какое-то время после переезда Фей, мне пришлось кое-что рассказать о том, как сложилась моя жизнь после «пожара» и отъезда отца и близнецов. Согласно официальной версии меня пригрела семья биологического отца сразу после трагедии, и я принял решение остаться в Сент-Луисе под опекой новых обеспеченных родственников, которые устроили мне богатую жизнь, дали образование, престижную работу. Этакий корыстный парень, который повелся на деньги Морганов. И да, мне пришлось сказать, что Зак мой родственник. На что Фей ответила весьма странно: «Почему-то я не удивлена, Джером. У вас много общего». Меня ее слова задели. Я не считаю, что между мной и этим клоуном есть хотя бы мизерное сходство. Мы абсолютные антиподы, как по образу жизни, так и по мышлению. Я не отношусь к женщинам так, как Зак, я не убиваю свое время в притонах и борделях, не нюхаю дурь. Я занят делом шестнадцать часов в сутки, а иногда и все двадцать. Если Фей имела в виду, что у нас с ним общий вкус в выборе сексуальных партнерш, то с ее стороны глупо напоминать мне о том, что между ними были какие-то отношения.

Глядя вниз на осенний парк в багряных красках, простирающийся внизу, и дымя сигаретой, я почему-то вспоминаю именно эти ее слова, и к ним присоединяются изобилующие подробностями откровения Зака, которых я наслушался сегодня с лихвой. Каждый раз думая об этом… о Заке и Фей, я не могу остановить разрушительную волну ярости. Мне приходится контролировать себя, чтобы не наговорить лишнего и не испортить то, что у нас есть. Но злость не проходит. Смотрю, как она снимает трусики и раздвигает ноги по первой просьбе, и, черт возьми, в голову приходят отвратительные мысли, которые улетучиваются, как только я оказываюсь внутри ее тела, ощущаю нежные руки на своих плечах, ласковые губы, которые шепчут, что я лучший, единственный, как ей хорошо со мной. Я уже говорил, что она умеет прогонять призраков и дурные мысли. И в тоже время рядом с ней я чувствую себя ненасытным животным, испорченным, грубым. Порой я сам боюсь своей одержимости Фей. Своей постоянной жажды и ощущения голода по ее телу.

— Привет, — мягко произносит ставший уже родным голос за моей спиной. Я не успеваю обернуться. Нежные руки Фей обвивают торс, и она прижимается ко мне сзади, положив голову на мое плечо и целуя в щеку. Я улыбаюсь, делая глубокую затяжку, позволяя себе расслабиться, наслаждаясь теплотой ее тела. Вдыхаю свежий аромат дорогих духов, перебивающих едкий сигаретный дым. — Ты рано. Тяжелый день? — заботливо спрашивает она. Я коротко киваю, глядя вниз. Она встает рядом и тоже опускает взгляд на увядающий парк. Протягивает руку, забирая сигарету из моих пальцев и бросает в пепельницу, на столике слева от нее.

— Ты много куришь, Джером. И много работаешь, — Фей накрывает ладонью мою неполноценную кисть, ласково поглаживая своими пальчиками.

— Извини меня за этот звонок, — тихо говорю я, глядя на ее красивый профиль. Фей выглядит спокойной, задумчивый взгляд устремлен вниз. Хотелось бы мне знать, о чем она думает сейчас. Но Фей не скажет, невозмутимо улыбнется и заверит, что все в порядке и мне не о чем беспокоиться.

— Ничего. Я уже забыла, — почти угадал. Поворачиваюсь к ней в пол-оборота и, протянув свободную руку, распускаю собранные на затылке волосы, позволяя им рассыпаться по плечам густыми золотистыми прядями. Она выглядит убийственно сексуально в простой и строгой белой блузке с глухим воротом, укороченном жакете, скрывающей колени черной юбке и туфлях на высокой шпильке. Чувственность, которую источает Фей Уокер, невозможно спрятать даже под самым строгим платьем. Она окружает ее как невидимый шлейф, вызывая эротический дурман в голове, ощущается на инстинктивном уровне, посылая в мозг самые развратные фантазии с ее участием. Куда бы мы ни шли, на Фей постоянно пялятся мужчины, что пробуждает во мне двойственные чувства. Гордость, ревность, внутреннее ликование, что только я владею этой потрясающей девушкой.

Она продолжает смотреть вниз, пока я ласкаю ее шею, запускаю пальцы в волосы на затылке, мягко массируя.

— Ты напряжена, Фей, — хрипло говорю я, ощущая прилив крови в паху. Только дотронулся до нее, а сердце уже пустилось вскачь. Хочу ее. Постоянно хочу.

— Немного устала, — не глядя на меня, отвечает Фей. — Ты помнишь, мы гуляли в этом парке. Кто бы мог подумать, что спустя семь лет мы вдвоем будем стоять на балконе и смотреть на него сверху.

— Мы много где гуляли, Фей. Конкретно этот парк я не помню, — опускаю руку на ее горло и начинаю расстегивать пуговицы на жакете, потом на блузке. Чувствую, как меняется ее дыхание, но она упорно не желает помочь мне.

— А что помнишь?

— Много всего, Фей, — отвечаю уклончиво, продолжаю борьбу с крошечными пуговицами.

— Например? Самые яркие моменты?

— Помню, как целовались в кино, как меня трясло от возбуждения, когда я трогал твою грудь под свитером. Тебе тоже тогда хотелось, Фей? Скажи, что я не один страдал.

— Хотелось, Джером, — с какой-то неуловимой грустью признается она. — Я почему-то была уверена, что мне будет хорошо с тобой.

— Просто хорошо, Фей? Или потрясающе хорошо? — закончив с пуговицами на блузке, распахиваю ее. Дергаю вниз чашечки бюстгальтера. С губ срывается глухой стон, когда я вижу упругую грудь с коралловыми сосками.

— Ты и сам знаешь. Зачем спрашиваешь. Мы с ума сходили друг по другу. Боже… — она всхлипывает, когда, склонив голову, я резко всасываю губами твердую вершинку, потирая языком. — Что еще, Джером? Что еще ты помнишь? — задыхаясь от ощущений, спрашивает Фей, поворачиваясь спиной к ограждению. Я отрываю голову от ее груди, и пьяными взглядом смотрю в грозовые лазурные глаза, в глубине которых плещется горячее вязкое желание. Кладу ладони на тонкую талию и резко прижимаюсь бедрами к ее животу, позволяя почувствовать степень моего возбуждения. Фей судорожно выдыхает, пройдясь ладонями по моему напряженному прессу, скользит за спину, выпуская острые коготки. С глухим рыком целую ее в губы, глубоко проникая языком. Она тихо стонет мне в рот, отвечая на каждый толчок языка. Ее аромат и вкус заполняют все мои рецепторы, вызывая дрожь нетерпения по всему телу. Опускаю руки на бедра Фей, быстро задирая юбку до талии. Она немного раздвигает ноги, когда я глажу ее чувствительный холмик через тонкую ткань трусиков. Они уже намокли. Черт, я никогда не смогу привыкнуть к тому, как быстро она загорается. Фей всхлипывает и потирается о мои пальцы, требуя большего.

— Ты все еще хочешь услышать о моих воспоминаниях? — разрывая поцелуй, хрипло спрашиваю я. Она кивает и закусывает губу, когда мои пальцы проникают за резинку трусиков, спускаются ниже и потирают пульсирующую горошинку. Другой рукой накрываю покрывшуюся мурашками красивую грудь, пощипывая чувствительный сосок.

— Я помню, как мы делали это первый раз в день твоего рождения. Я кончил после пары толчков, и чуть не умер от стыда. Это было фиаско, малыш, — горячо шепчу я.

— Ты быстро исправил положение. Причем несколько раз. Я утром еле с кровати встала, — рассмеялась Фей в мои губы. — Так, да… — застонала она, когда я резко вошел в нее двумя пальцами.

— Так хорошо, малышка? — спрашиваю я, медленно двигая пальцами внутри тугого горячего лона. Она опускает ресницы, щеки пылают. Губы ищут мои, но я уклоняюсь. Хочу смотреть на нее такую. Жаждущую, возбужденную.

— Я помню, как мы гуляли в каком-то чертовом парке, может быть, даже в этом, потом целовались у фонтана на лавке. Помнишь, Фей? Помнишь, что ты мне сказала?

— Да, — голос ее срывается, Фей запрокидывает голову, облизывая губы. — Хочу почувствовать тебя в себе.

— Позже малыш. Давай еще поиграем. Расслабься, и получай удовольствие. Не торопись, — горячо шепчу я, наклоняясь к ее горлу. Целую пульсирующую впадинку, вдыхая теплый запах разгоряченного тела.

— Нет, — пробормотала она.

— Нет? — переспрашиваю я, двигая рукой быстрее, ощущая, как она пульсирует и сжимается вокруг моих пальцев.

— Я сказала тогда именно эту фразу. Что хочу почувствовать тебя в себе, — простонала Фей. Ее лоб блестит от выступивших капелек пота. Бедра двигаются навстречу моей руке. Обхватив ее подбородок, я глажу большим пальцем приоткрытые губы.

— Все правильно. Что было потом? Помнишь, Фей? Помнишь, как мы пришли на дикий пляж, и, расстелив мою куртку, трахались, пока не стемнело. Еще я помню беседку на заднем дворе вашего дома за подстриженными кустами. Мы здорово рисковали, Фей. Но это было невероятно, и страшно и приятно до дрожи. Помню, как ты первый раз сосала мой член в этой самой беседке, — толкаю большой палец между ее губ, и сразу вынимаю, увлажняя их. — Такая испорченная маленькая девочка.

— Джером… — отчаянно стонет Фей. — Быстрее. Мне нужно…

— Куда ты все время спешишь, малышка? — с улыбкой спрашиваю я, вынимая пальцы из ее тела, на что Фей отвечает протестующим стоном.

— Жадная, нетерпеливая Фей. У нас сегодня предостаточно времени. — Я опускаюсь на колени, шире раздвигаю стройные ноги. — Буду трахать тебя, пока не начнешь умолять остановиться, — жарким шепотом обещаю я.

Она дрожит и прерывисто дышит, глядя на меня сверху-вниз, пока я глажу ладонями низ ее живота, ягодицы, внутреннюю поверхность бедра.

— Ты же знаешь, что не буду, — отвечает она, зарываясь пальцами в мои волосы и направляя к своему гладкому розовому лону с блестящими лепестками, которые я раздвигаю двумя пальцами и впиваюсь губами в пульсирующий бугорок. Фей извивается и стонет, пока я лижу, сжимаю губами, посасываю, скольжу, проникаю языком внутрь. Быстрее, неистовее, сильнее. Грудной стон вырывается из горла Фей. Ударяю кончиком языка по разбухшей горошинке, и ее бедра начинают дергаться, когда Фей кончает с громким сдавленным воплем, больно дергая мои волосы. Влага стекает по стройным бедрам вниз, как свидетельство испытанного удовольствия. Положив одну ладонь на взмокшую поясницу Фей, другую на низ подрагивающего живота, я удерживаю девушку на месте, продолжая жалить кончиком языка ее клитор, нарезаю круги, дразню, всасываю, заставляя ее биться и изнывать в моих руках.

— Джером, хочу… — бормочет Фей и хрипло стонет, когда я зажимаю губами пульсирующий бугорок.

— Чего ты хочешь, малышка? — отстраняясь, я облизываю губы, чувствуя терпкий и сладкий вкус Фей. Мне нравится лизать ее снизу, хотя с другими я никогда не испытывал подобного порыва, не проявлял инициативу. С Фей мне хочется делать все. Абсолютно все. Между нами нет никаких запретов, смущения или неловкости.

— Тебя, тебя хочу, — отвечает она. Член болезненно дергается, реагируя на ее чувственный шепот. Резко поднимаюсь на ноги и разворачиваю ее спиной к себе, заставляя прогнуться. Ладонь снова на ее пояснице, медленно спускается вниз, гладит ягодицы. Скидываю с бедер полотенце и прижимаюсь к ее заднице возбужденной плотью.

— Вот эту часть меня, Фей? — хрипло спрашиваю я.

— Всего тебя. Всего, Джером, — она хватается за ограждение. Ее подтянутая попка так и напрашивается на хорошую взбучку. Пальцы дрожат от напряжения, когда я направляю головку члена к ее входу, второй рукой продолжая давить на поясницу. Вены вздуваются под кожей, когда я делаю первый толчок, и мы оба хрипло стонем от острого удовольствия.

— Фей, — шепчу я, наматывая ее волосы на кулак. — Маленькая моя, Фей, — наклоняясь, целую ее спину, оставаясь глубоко в горячем теле. Это невыносимо. Выпрямляюсь, полностью выхожу и снова заполняю мощным толчком. Мокрая, бархатистая, она принимает меня полностью. Ее податливость будоражит, сводит с ума. Я начинаю двигаться резче, жестче, сильнее, вдавливая грудь в перила, сминая задницу до синяков. Ей нравится. Она кричит так, что я уверен, нас слышат в парке. Фей кончает первой, я следую за ней через пару минут. Прилипнув друг к другу, мы какое-то время стоим, тяжело дыша, пока Фей не начинает дрожать от холода. Она разворачивается и обнимает меня за плечи, ее губы на моих. Целуют нежно, благодарно. Прикрыв глаза, я привлекаю девушку к себе, согревая своим телом.

— Ты помнишь только секс, Джером, — разрывая поцелуй, неожиданно говорит она. Открыв глаза, я с недоумением смотрю на нее.

— Да с чего ты взяла, Фей? — хмурюсь я. Подхватив девушку на руки, несу в гостиную, всматриваясь в ее лицо. — Я влюбился в тебя, когда ты еще даже не смотрела в мою сторону. Не придумывай то, чего нет.

Прижимаясь щекой к моей груди, Фей молчит, опустив ресницы.

— Ты все еще обижена из-за этого дурацкого звонка? — осторожно спрашиваю я, опуская ее на кровать. Наваливаюсь сверху, опираясь на локти по обе стороны от белокурой головы. — Посмотри на меня, Фей. Скажи, что не так?

— Все так, просто я… — она открывает глаза, в которых отражается целый коктейль эмоций. — Я не понимаю, что происходит… между нами, — отрывисто произносит девушка.

— Тебе плохо со мной? — наклоняясь, медленно целую ее губы. Она отвечает, обхватывая ладонями мое лицо.

— Нет, мне хорошо, — она качает головой, отрывая свои губы от моих. — Я счастлива, когда ты со мной.

— Я тоже, — серьезно произношу, глядя в ее глаза. — Разве нужно что-то еще, Фей?

— Мы так много смеялись раньше, гуляли, держались за руки, постоянно разговаривали, обсуждали фильмы, которые смотрели вместе. А сейчас ты просто приходишь и занимаешься со мной сексом. Потрясающим сексом, Джером, но я не чувствую, что ты по-настоящему со мной, что ты мой, — ее ладони скользят мне на плечи. — Я схожу с ума, Джером, от этих мыслей. Ты ничего мне не рассказываешь, словно держишь дистанцию, не хочешь пускать меня ближе.

— Фей, — мягко обхватив пальцами ее подбородок, пристально смотрю в бирюзовые блестящие от подступающих слез глаза. — Ближе тебя у меня никого нет. Слышишь меня? Никого, Фей. Ты лучшее, что случилось со мной за последние годы. И если тебе кажется, что я неискренен с тобой, то ты глубоко ошибаешься.

— Тогда почему мы не можем быть вместе, как нормальная пара? Зачем это отдельное проживание? — спрашивает она. — Хочу ждать тебя с работы, хочу провожать утром. Хочу две щетки в одном стаканчике, твои рубашки рядом с моими платьями.

— А разве у нас не так? Или ты думаешь, что в свою квартиру я привожу любовниц? — лукаво улыбаюсь, потираясь кончиком носа об ее висок. — Пока ты такая нежная, страстная, потрясающе красивая ждешь меня здесь? Какой идиот способен на такое? Фей, у нас все хорошо, малыш. У меня сейчас сложный период, в компании открываются новые направления бизнеса. Все это требует сил, полной отдачи. Причина воображаемой тобой дистанции заключается в моей загруженности.

— Ты не звонишь мне, — продолжает жаловаться Фей. И вместе раздражения, я ощущаю, как в груди разливается тепло. — Никогда не звонишь просто так. Не говоришь, когда придешь, не сообщаешь, когда улетаешь по делам. Я жду тебя каждый день и чувствую себя временной любовницей, которую ты поселил по соседству, чтобы навещать, когда приспичит.

— Приспичит? — ухмыляюсь я, раздвигая коленом ноги Фей, размещаясь между ними. — Интересное слово. Надо запомнить, — жадно накрываю приоткрытые губы в очередной попытке возразить своими, проникая языком в ее рот, одновременно плавным движением бедер наполняя снизу. — Мне так хорошо в тебе, Фей, — хрипло шепчу я. — Хочу тебя. Хочу постоянно. В офисе, в самолете, в машине, — снова целую, ритмично работая бедрами. Фей царапает мою спину, тихо постанывая. — Когда поднимаюсь в лифте или иду на обед, на переговорах с партнерами, я думаю о том, как приятно мне с тобой, внутри тебя, и не могу дождаться, когда снова прикоснусь к тебе, войду. Глубоко. Как сейчас, — протяжный стон Фей рождает в моем горле грудной рык. Движения становятся быстрыми, мощными. Мысль теряется под воздействием острого удовольствия. Приподнимаюсь на локтях, опуская голову вниз, и наблюдаю, как мой член с влажными шлепками вбивается между раздвинутых ног Фей. Бл*дь…

— Малышка. Я сейчас кончу. Давай, Фей, хочу с тобой.

— Я почти… Еще немного, — стонет она, приподнимая бедра навстречу. Удары плоти громче, движения быстрее. Фей выгибается, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня, начиная сокращаться. — О, Господи… Боже, — сдавленно выдыхает девушка, ее тело дрожит, извивается, пока я делаю финальные толчки. Собственное удовольствие ударяет мощной ослепительной волной, и я изливаюсь в нее с гортанным стоном.

Прихожу в себя уже на спине, Фей лежит сбоку, перекинув ногу через мое бедро. Ладонь рассеяно блуждает по ее спине и ягодицам.

— Надо пойти в душ, но я не доползу, — со смешком признается Фей. Мне чудесным образом удалось развеять ее сомнения и тревоги. Железобетонное, сто раз проверенное правило: Хорошо оттраханная женщина никогда не жалуется, не грустит и постоянно улыбается. Видимо одного раза на балконе моей ненасытной девочке было мало.

— Дай мне минутку, Фей. Я отнесу тебя. И помою, — обещаю я, зарываясь лицом в ее волосы. — Но даже не думай, что дам тебе потом уснуть.

— Джером, ты маньяк, знаешь об этом? — ворчит она. — Озабоченный, вечно-голодный маньяк.

— Рядом с тобой по — другому не получается. Видимо у тебя дар — превращать меня в маньяка. Стоп, — приподняв голову, я смотрю на Фей, убирая спутанные влажные волосы с ее лба. — Ты чем-то недовольна?

— Издеваешься? Я на тебя еще в шестнадцать подсела. Может дело в том, что я люблю тебя и поэтому ощущения совсем другие. Чувствую себя с тобой нимфоманкой. Даже стыдно.

— Любишь, значит? — спрашиваю я, лаская пальцами ее лицо, меня переполняет нежность. — Сильно любишь?

— Разве можно любить несильно? — ее улыбка немного грустная, взгляд туманный. — Если ты меня бросишь, я умру, Джером.

— Сумасшедшая, — хрипло смеюсь я, крепко прижимая к себе. — Как я могу тебя бросить? Ты моя любимая Фея. Первая и единственная. Я никогда тебя не забуду.

— Ты уже обещал, что не бросишь, — печальным голосом напоминает она.

— Мы были совсем юными, от нас мало что зависело. Обстоятельства так сложились. Сейчас все иначе. Мне незачем обманывать тебя, Фей, — целую ее в макушку. — Когда-нибудь мы уедем отсюда Фей. Только ты и я. Купим домик на берегу океана, поженимся, ты родишь мне детей, и мы будем счастливы.

— И что это за чудесное место? — скептически спрашивает она.

— Мы назовем его рай. Рай для Фей. А где оно будет? Какая разница, главное, чтобы вместе. Правда же? — отстранившись я, приподнимаю ее голову за подбородок. — Ты поедешь со мной, Фей?

— Ты уже спрашивал, — мягко улыбается. Ладонь нежно касается моей щеки. — Рай для Фей, — повторяет, словно пробуя буквы на вкус. — Звучит, как название борделя, если честно.

— Ты снова думаешь только о сексе. Ну, что за девчонка, — щелкнув ее по носу, смеюсь я.

— Эй, это ты у нас озабоченный маньяк, — возмущается и одновременно хохочет Фей. Мы устраиваем шуточные баталии в постели, пока не сваливаемся на пол, хохоча, как сумасшедшие.

Потом короткое безумие в душе и снова постель. Медленно, чувственно, проникновенно… Проникать в нее я никогда не устану. Самая приятная из моих одержимостей, самая пронзительная, взрывоопасная. Жадная, жаркая, обжигающая. Неистребимая. С первого до последнего взгляда я буду принадлежать своей хрупкой неуловимой фее. Или она мне. Все перепуталось в наших жизнях, слилось, смешалось, затерялось среди влажных простыней и горячих признаний. И нет ничего естественнее, чем ощущать приятную тяжесть ее головы на своей груди, слушать хаотичное биение сердца, затихающее дыхание после бешеного слияния тел. Ее ласковые пальчики на моем прессе выводят замысловатые узоры, нежные губы щекочут теплым дыханием остывающую кожу, шелковистые волосы ароматным нимбом рассыпаются по моим плечам и груди. Фей кутается в объятия, как в одежду, ищет надежный приют, закрываясь от реального мира, и я делаю то же самое. Она лучшее в мире лекарство от мрачных мыслей и острого одиночества. Фей прогоняет боль, вносит яркие краски в черно-серую гамму жизни, заставляет забыть о том, что за глухими стенами ждет другой, жестокий мир, где сильнейшие игроки соревнуются между собой не за ветвь первенства и даже не за власть и деньги — за выживание, за честь и совесть. Многие из них проиграют или проиграли уже давно. Рядом с Фей я не думаю о мести, моя душа отдыхает. Я не хочу играть. Не сейчас. К черту правила. Она живая, настоящая и она моя. Мне хочется держать ее в своих объятиях вечно, продлевая момент абсолютной неги, покоя, удовлетворенности. Ощущать себя цельным, расслабленным, наполненным удовольствием, окруженным нежностью, теплом, любовью.

Годы спустя воспоминания об этих моментах, простых, чувственных, наполненных нежностью, смехом, легкой печалью и безудержной страстью, будут резать мое сердце без ножа, оставляя раны, которые однажды зарубцуются и сотрутся временем, чужими поцелуями, новыми мечтами. Но мы с Фей не лгали тогда, нет. Мы и правда верили, что день, когда не останется никаких преград, настанет. И будет свадьба, берег океана, просторный дом с распахнутыми окнами. И рай для Фей, такой, какой она нафантазировала.

— Я помню, как увидел тебя впервые, — шепчу я, пропуская мягкие локоны Фей между пальцев. Чувствую, как она затихла, прислушиваясь, как забилось ее сердце совсем близко. — Ты вышла из машины, держа в руках огромный рюкзак. Грузчики таскали вещи, твои родители бегали взад-вперед, а ты стояла и смотрела на окна своего дома, а я смотрел на тебя.

— Мне показался он огромным. Чужим, неуютным, — отзывается Фей с ноткой грустной ностальгии. — Мне стыдно, но я точно не помню, когда именно обратила на тебя внимание. Я была немного поглощена собой. Непохожие шумные близнецы затмевали твой скромный образ. Они были повсюду.

— Скромный? — ухмыляюсь я. — Такого значит ты обо мне мнения?

— Почему ты никогда не говоришь о них? Или переводишь акцент на другую тему, как сейчас? — задает вопрос Фей. Она проницательна. Умная малышка Фей. Я действительно намеренно перевожу разговор в иное русло, не затрагивая болезненные для меня моменты. Спенсеры — запретная тема.

— О ком? — сохранять нейтральный тон непросто, и мое сердцебиение все равно выдаст истину. Мы оба знаем, что я понял, кто имеется в виду.

— О твоих родителях, Эбигейл и Гекторе. Они так ярко сохранились в моей памяти, как снимок из статьи о счастливой семье. Идеальной семье, красивых детях и любящих их родителях. Меня не любили так. Я была пунктиком в написанном плане родителей, галочкой, которую они поставили, когда пришло время. И точно такой же план, я уверена, был заготовлен и для меня. Я все время пыталась соответствовать их представлениям о том, какой я должна быть, а не о том, какой была на самом деле. У вас все было иначе, разница резала глаз. Я завидовала тебе.

— Я сам себе завидовал, Фей, — тягостно вздыхаю я, обнимая Фей крепче. — Твои родители тоже тебя любили. По-другому не бывает…

— Бывает, Джером. Тебя любили приемные, как меня никогда бы не полюбили настоящие, биологические, родные. Не обвиняю, не держу зла, и не преувеличиваю. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я давно простила их. Не все обладают даром любить собственных детей. К сожалению.

— Фей, ты никогда не говорила… — приподнимаю ее голову руками и заглядываю в непроницаемые потемневшие до фиалкового оттенка глаза.

— Теперь говорю. Я не жалуюсь. Все в прошлом. Пусть ангелы научат их любить… в следующей жизни, — линия губ девушки расслабляется, становится мягкой. — У меня был ты. Пусть недолго, но был.

— Я и сейчас у тебя есть, — потираю большими пальцами ее скулы, всматриваясь в темные зрачки. — Я никуда больше не исчезну, Фей.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — печальная улыбка слегка касается ее губ. — Такая избитая фраза, — задумчиво прочерчивает указательным пальцем линию брови. — Почему ты никогда не рассказываешь о пожаре?

Вопрос-выстрел, пуля, мгновенно попавшая в цель. Мое тело напрягается, каменеет. Потому что не было никакого пожара, Фей. Пришел человек, считающий себя богом, и уничтожил все, что я любил. Одним махом. Ради прихоти, мести, жажды острых ощущений. И да, Фей, он оказался моим биологическим отцом в итоге и одним из богатейших людей Америки.

— Потому что не хочу, — произношу вслух, опуская взгляд на ее теплые мягкие губы. — Не спрашивай меня, Фей.

— Еще одно правило? Требование? Или приказ? — в голосе обиженные нотки. И снова это уязвимое выражение на лице, против которого я бессилен.

— Просьба, малышка. Это просьба, — мягко отвечаю я. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Но, Джером, твой отец и близнецы выжили, — продолжает она натягивать нити моего терпения, проверяя на прочность. Да, что на нее нашло сегодня? Не играй с огнем, Фей. Мой взгляд кричит, умоляет заткнуться, но она не слышит. — Почему ты никогда не говоришь о них? Почему не видишься? Не ездишь в гости, не зовешь к себе? Что случилось? Не верю, что ты сам по своей воле взял и вырезал родных людей из сердца и продолжаешь жить, как ни в чем не бывало в новой семье. Ты не такой.

— А какой я? Какой я, по — твоему, Фей? — мой вопрос звучит резко, и я слишком сильно сжимаю пальцами ее скулы. Она болезненно морщится, и я ослабляю хватку, виновато потирая выступившие отпечатки от пальцев.

— Ты рассказал мне о своей матери, Джером, — ее взгляд твердо смотрит мне в глаза. — О своей биологической матери. Я знаю, какой ты.

— Забудь все, что я сказал тогда, — требую я, отвечая настойчивым взглядом. — Это лишь детские фантаз…

— Ты не знаешь, где они? — обрывает Фей на полуслове. — В этом дело, да? Ты можешь мне доверять, Джером. Тебя что-то гложет, — ее ладони мягко зарываются в мои волосы. — Я же вижу. Не слепая. Весь этот пожар то, что случилось после, шито белыми нитками. Вранье на вранье.

— Фей, остановись, — грозно рычу, опрокидывая девушку на спину. Резко встаю с кровати, глядя на нее сверху-вниз тяжелым взглядом. Ее нежное бледное тело беззащитно застывает на смятых шелковых простынях. В распахнутых глазах раскаянье. Я тяжело дышу, пытаясь вернуть контроль над эмоциями. Глупая, я злюсь не на нее. На себя, за то, что подвергаю ее опасности, позволяя подойти настолько близко.

— Извини. Больше ни слова. Обещаю, — торопливо говорит Фей, когда я начинаю собирать разбросанную по полу одежду. — Ты же не уйдешь вот так? Джером.

Я надеваю брюки, не обращая внимания на мольбы Фей. Она должна понять, черт бы ее побрал, что границы и правила устанавливаю я. Иначе… Иначе все полетит к чертям собачим.

— Утро уже, малышка. Мне пора, — набрасываю рубашку, стараясь не встречаться с ней глазами. — Надо переодеться в чистую одежду, побриться, — зачем-то придумываю оправдания, хотя не должен. Ничего я ей не должен. И она обязана это понять.

— Здесь есть рубашки и бритвенные принадлежности. Твои костюмы, ботинки, носки. Даже чертовы запонки. — Фей срывается на крик, натягивая простынь до самой груди. — Одно вранье, Джером. Все твои слова — брехня. Пришел, поимел, как захотел и куда захотел, поболтал, поностальгировал, потешил самолюбие, а стоило задать неудобный вопрос — так сразу причина свалить появилась. Знаю я твою причину. Тебе плевать. Не я, так другая. Все равно, лишь бы молчала и ноги раздвигала. Ну и убирайся, Морган. Тебе чертовски подходит новая фамилия.

А вот это она зря. Словно красной тряпкой перед разъяренным быком махнула. От внезапной накатывающей мощными волнами ярости темнеет в глазах. Мышцы на теле вздуваются, превращая меня в кого-то другого, дикого, опасного. Никогда не думал, что ревность способна бить так сильно. Ядовитое, бешеное чувство, жуткое, рождающее свирепый гнев.

Бросаюсь к кровати, хватаю Фей за горло, опуская до уровня моего лица и распластав под своим напряженным телом. Лазурные глаза испуганно, потрясенно смотрят в мои, пальцы впиваются в запястье, царапают. Дыхание хриплое, быстрое, и мое неистовое, почти звериное. Доигралась, Фей? Раздразнила?

— Что ты сказала? Чертовски подходит, Фей? Хорошо успела ознакомиться с нравами Морганов? — шиплю сквозь стиснутые зубы. Она бьется подо мной, извивается. — Для него тоже раздвигала и молчала? Или стонала, как подо мной?

И похоть другого рода пробуждается в теле. Разрушительная, призванная наказывать, жечь, оставлять отметины. Фей впивается когтями в мои вздувшиеся бицепсы, когда я раздвигаю коленом ее ноги, молотит по груди, но я не чувствую. Разжимаю пальцы, освобождая горло, и тут же обхватываю скулы, не позволяя отвернуться. Она со всхлипом хватает воздух, с ужасом глядя в мои глаза.

— Трех пальцев достаточно, чтобы задушить тебя, Фей, — в груди клокочет гневное рычание. — А двух, чтобы довести до оргазма. Ты так непривередлива, Фей, — дергаю свободной рукой ширинку и спускаю брюки, твердой эрекцией надавливая на ее нежную беззащитную перед моим натиском плоть. Она всхлипывает, беспомощно царапая мои плечи.

— Остановись. Что на тебя нашло. — умоляет она. Но в голове только чертово «Морган», брошенное ею неосторожно и все, что наплел накануне Зак о своем бурном прошлом с Фей, моей Фей. Сука.

— Ты не ответила на мой вопрос, — раздвигаю бедрами ее ноги шире, и одним рывком вхожу с глухим рычанием. — Стонала под ним? — резкие мощные толчки в том самом ритме, который ей нужен, когда Фей хочет быстро и ярко. В распахнутых глазах боль, обида и слезы, стекающие по щекам, и внизу тоже мокрая. Готовая. Всегда готовая. Стискиваю челюсти и начинаю вбиваться все яростнее, в бешеном ритме. Удары плоти, судорожное дыхание, звенящее нарастающее напряжение, готовое взорваться в любую секунду.

— Приятно было под ним, Фей? Также текла? — Наклоняясь, я грубо впиваюсь в ее губы. Она кусает меня, всхлипывает, стонет, потом мы кричим оба, кончая одновременно. — Фей, о, черт, — Остро, сильно, болезненно, содрогаясь, сплетаясь телами. Задыхаюсь, ощущая, как в груди образуется тугой узел. Накрываю ее губы снова, лаская языком.

— Прости меня… — шепчу я, отстраняясь, приподнимаясь на локтях, путаясь в собственной одежде. Намокшая от пота рубашка неприятно липнет к телу, брюки сбились в бесформенный комок где-то в ногах. Звонкая пощечина застает меня в врасплох, обжигая щеку резкой болью. Фей не щадит. Удар, что надо.

Сажусь на пятки, инстинктивно прижимая ладонь к щеке. Но драчунья не собирается останавливаться на достигнутом и бросается снова. Вошла во вкус. Бьет по другой щеке, задыхаясь от ярости. Я перехватываю вновь взметнувшиеся запястья, завожу на спину.

— Успокойся. Все. Извини. Я же извинился, — мягко бормочу я, утыкаясь носом во впадинку на ее горле. — Я сожалею, Фей.

— Иди к черту, Джером. Не думала, что ты можешь быть таким жестоким. Я просто хотела, чтобы ты остался. Не знала, как удержать, а потом больно стало. И я от обиды… За что? Что я тебе сделала? — она разрыдалась, уронив голову на мою грудь. Горько отчаянно.

— Прости меня. … — обнимаю крепко, вожу губами по пульсирующей на виске венке. — Я люблю тебя. С ума схожу по тебе. Дурею, когда думаю, что ты с ним была. В глазах меркнет. Не напоминай мне никогда. Не трави душу, — опрокидываю на подушки, покрываю быстрыми поцелуями мокрые от слез щеки. — Не плачь, Фей. Не плачь.

— Если так противно, то зачем ты вообще приходишь? Зачем я тебе такая испорченная?

— Дура ты, Фей, — зарываюсь лицом в ее волосы, дышу быстро, отчаянно. — Люблю тебя, глупая. Не противно мне. Больно. И не испорченная ты, а самая лучшая. Никому не отдам. Не сравнивай меня с ним. Не надо, Фей.

— Даже не думала. Случайно вырвалось. Я же не знала, что ты так звереешь. Какое-то имя…

— Ненавижу их. Фей. Всех ненавижу. Убивать буду медленно одного за другим.

Чувствую, как цепенеет, застывает в моих объятиях. Внимательный бирюзовый взгляд смотрит пристально, тревожно.

— И тебя убью, если предашь, — ожесточенно обещаю я. — Сердце собственное вырву, но убью.

— Что же они сделали с тобой, мальчик мой? — ласково касается моей щеки, жмется к груди, словно не угрозами я сыплю, а в любви признаюсь.

— Не мальчик я, Фей, — рокочу с раздражением. Она гладит ладонями лицо, усмиряя демонов, которых сама же и разбудила.

— И никогда им не был. Я помню. Ты устал, Джером. Поспи немного. Утро скоро. Не надо никуда уходить. Останься со мной, страшно мне. Боюсь я, Джером.

— Я не дам тебя в обиду, Фей, — я сегодня богат на обещания, которые звучат, как клятвы. Они слетают с губ также легко, как дыхание, пальцы перебирают выпирающие позвонки под нежной кожей, напитываясь теплом хрупкого тела, податливой нежностью. Она тает, как воск от каждого прикосновения, плавится, оставляя ожоги. Сладкая, как мед, обжигающая, как виски, дурманящая, как пары абсента.

— За тебя боюсь, — тихий, мелодичный голос, нежный, обволакивающий. — Меня не тронет никто… Кому я нужна.

— Мне. Я трону, — обнимаю крепче, снова обещая….

— Можешь. И тронешь, — теплые губы касаются мочки уха, обдавая теплым дыханием. — Я убедилась сегодня.

— Не давай мне повода, Фей, и ты меня больше таким не увидишь.

— Не дам. Спи. Хотя бы пару часов поспи, — ласково шепчет, убаюкивая своей нежностью. — Сумасшедший ревнивец. Кто бы мог подумать… такой собственник. Тебя люблю. Не думай ни о чем, Джером. Хочешь, завтрак приготовлю?

— Ты не умеешь, — с сонной улыбкой отзываюсь я, полностью расслабляясь. Умиротворение омывает тело и мысли. Как же давно я не чувствовал себя так спокойно.

— Научусь. Всему научусь, если попросишь.

— Фей…?

— Да?

— Кто был первым? — опускаю взгляд, смотрю на застывшие ресницы.

— О чем ты спрашиваешь? — сердце неровно стучит под моей ладонью.

— Ты поняла.

— Никто, Джером, — поднимает голову, касаясь своими губами моих. — Случайность. Ошибка.

Не хочу знать больше. Никто меня устраивает.

Утром я просыпаюсь первым. И заснул тоже, кажется, первым и тоже утром. Однако встать оказалось совсем несложно, несмотря на пару часов сна. Сложнее заставить себя оторваться от Фей. Я не стал будить ее и требовать обещанный завтрак. Приняв душ, неторопливо надел костюм и рубашку, которую нашел в гардеробе. Фей не лукавила, я действительно имел запас одежды в ее квартире. На такой вот случай. Сварил кофе, выкурил сигарету на балконе, вернулся в спальню, снова зависнув напротив кровати на пару минут. Смотреть на нее спящую одно удовольствие. Маленькая, сладкая, безмятежная, ресницы трепещут на бледных щеках, губы приоткрыты, одеяло сбилось, демонстрируя сексуальное обнаженное тело. Наклоняясь, я провожу губами по ее обнаженному плечу.

— Доброе утро, Фей. И хорошего дня, — шепчу я, ласково трогая ее волосы.

— Ты куда? А завтрак? — бормочет девушка, переверчиваясь на спину и подставляя губы для поцелуя.

— На работу, малышка. Вернусь, и накормишь меня ужином. Буду всю ночь просить прощения за плохое поведение, — чмокнув ее в губы, обещаю я.

— Я не вынесу еще одну такую ночь, — она открывает глаза, улыбается. — Ты сегодня все из меня выжал, что мог.

— Могу сказать то же самое о себе, — со смешком отвечаю я. — Значит, просто поедим и посмотрим кино. Не проспи на работу. До вечера, Фей.

Еще один нежный поцелуй на прощание, и я ухожу, хотя мне впервые хочется послать внешние обстоятельства к черту и остаться с ней. Просто остаться с ней. В теплой постели, обнимать, нежить, как любимого ребенка, отнести ее, еще сонную в душ, а потом научить готовить завтрак, варить кофе и делать еще много важных вещей, которым ее не научили те, кто обязан был сделать это. Заботиться о ком-то еще, любить….