ГЛАВА 11

Долгий, безумно долгий рабочий день, ни одной свободной минуты, контракты, встречи, совещания, планы, графики, отчеты. Новые лица, официальные улыбки, деловой тон, остывший кофе, несъеденный обед, а я думаю об обещанном ужине, считая минуты, улыбаясь невпопад, когда вспоминаю разбросанные белокурые локоны Фей на подушке. Даже Кайла заметила мою рассеянность. Я не собран, погружен в себя, теряю нить разговора, путаю цифры, слишком часто смотрю на часы. Вечер наступает не так быстро, как хотелось бы. Совсем не быстро. Но я рано радуюсь, покидая офис твердыми уверенными шагами, походкой человека, который точно знает куда идет и чего хочет. Желания и обстоятельства — вечные оппоненты. Гребаный айфон начинает дребезжать в кармане пиджака, когда я захожу в лифт. Один взгляд на дисплей, и я уже знаю, что моим планам на приятный ужин с мисс Уокер не суждено сбыться. Чертыхнувшись, отвечаю на вызов, ощущая давящее напряжение в скулах.

— Да, Логан, — произношу, как всегда официальным сдержанным тоном.

— Ты освободился? — сухой вопрос, вместо приветствия.

— Да, выхожу из офиса.

— Отлично. Я решил устроить ужин в кругу семьи. Не хватает только тебя.

— Отложить нельзя?

— Нет, — лаконичный ответ. — У меня к тебе дело. Машина внизу.

В трубке раздаются короткие гудки. Стиснув челюсти, ударяю кулаком по зеркалу, осознавая бессмысленность холодной ярости, вспыхнувшей в груди. Это долбаный приказ, которому я обязан подчиниться… Хотя нет, не обязан, но подчиняюсь, и у меня есть на то свои причины. Я знаю, чего добивается Логан, что поставил для себя основной целью, когда посадил меня в комнату с железной дверью и непробиваемым окном, когда распланировал мою жизнь на годы вперед, заранее определив, в каком институте я буду учиться, какую одежду носить, в какой компании работать, с кем спать. Он ни разу не спросил о том, чего хочу я. Какие у меня цели. Зачем? Логан не дурак и прекрасно понимает, что я буду ненавидеть все их семейство до конца жизни. Его не заботят мои мысли, эмоции. Каждое действие нацелено на то, чтобы продемонстрировать мне, что я ему не соперник, что все мои усилия бессмысленны, потому что власть в его руках. Ему нужен послушный робот, которого он выдрессировал под свои правила, чтобы не позволить развития индивидуального мышления. И он твердо уверен в том, что удерживает контроль. В этом его ошибка — чрезмерной уверенности в себе. История знает примеры, когда в разы уступающие количеством и вооружением армии громили своих супостатов, потому что на их стороне было нечто большее, чем сила и численность — они сражались за то, во что верили, защищали то, что дорого, а не ради получения еще большей власти и денег. В тот момент, когда Логан Морган выпустил меня из запертой комнаты, он по неосторожности запустил в свой дом пресловутого троянского коня. Осталось только дождаться ночи и открыть ворота. И Логан ослабил контроль, потерял бдительность, поддавшись самонадеянной уверенности. Он не верит, что кто-то способен ждать «ночи» так долго, ни разу не выложив карты на стол, не сорвавшись и не наломав дров. Ему невдомек, что, если, чему меня и научила жизнь — так это умению ждать.

Я приехал в «замок Дракулы» последним. Морганы в полном составе восседали за столом в гостиной. Тяжелая многорожковая позолоченная люстра нависала над головами собравшихся, и я в который раз задумался о том, как легко можно поставить жирную точку в нашей истории. Всего-лишь подрезать трос, который удерживает многокилограммовую конструкцию. Застывшие каменные лица повернулись в мою сторону. Разряженные, словно на светский раут, пафосные, фальшивые. Аннабель привычно скривила губы, словно увидела перед собой порядком разложившийся призрак мужа. Фыркнула, поправив глубокое декольте, из которого норовила выпрыгнуть силиконовая грудь, скользнув по мне отнюдь не родственным взглядом. Подросшие дочери Логана, похожие друг на друга, как резиновые Барби с пустыми глазами и пухлыми губками, которыми в свои шестнадцать и семнадцать успели отведать не только клубничное мороженое, синхронно и приторно улыбнулись и тут же переключили свое внимание на алкоголь, разлитый в бокалы. Эрика Морган, их худая анарексичная мать, словно поблекшая версия популярной марки кукол, равнодушно пялилась на пустую тарелку, пребывая в своих кокаиновых грезах. Сумасшедшая Мередит Морган в бархатном зеленом платье с траурными кружевами, прикрывающими морщинистую шею, забормотала себе что-то под нос, перекрестившись. Похоже, призраки привиделись сегодня не только ее невестке. Зак Морган, как обычно в это время, был немного пьян и неестественно весел, но держался вполне уверенно и даже невозмутимо. И на почетном месте, во главе стола, собственной персоной Логан Морган в сшитом на заказ по его крепкой фигуре строгом костюме, с намечающимися залысинами и лопающийся от самолюбования и уверенности в своей несокрушимости.

Наблюдая за ними, я едва сдерживаюсь от насмешливой глумливой улыбки. И этот балаган клоунов я должен считать своей семьей? Интересно, кто-нибудь из собравшихся питает друг к другу хотя бы подобие теплых чувств? Уважение? Заботу? И даже звучит нелепо — любовь?

Еще раз пробежавшись по лицам «любимых» родственников, я замечаю, что собрались все-таки не все.

— Всем приятного аппетита, — официально приветствую участников импровизированного Логаном спектакля и занимаю пустующее кресло справа от главы семьи.

— Где Джош? — не дождавшись ответа, интересуюсь я, жестом требую одного из лакеев дьявола, застывшего за спиной, наполнить мой бокал.

— Неважно себя чувствует. Ничего серьезного. Просто не в настроении. Навестишь его после ужина, — снисходит до ответа Логан.

Я расстроен. Искренне радуется моему появлению в доме только Джош. Обычно он не пропускает сборища семейки Адамс, если знает, что я тоже приглашен. Фокус с люстрой можно вычеркнуть, как вариант расправы, ради одного единственного Моргана, который вызывает во мне братские чувства. Мне не нужны случайные жертвы.

— Ты немного опоздал. Ужин уже подали, — озвучивает Логан очевидный факт. На моей тарелке лежит остывший кусок мяса и запеченные овощи. — Ты же помнишь, что в этом доме никого не ждут. — Да, не о таком ужине я грезил целый день и точно не в подобном составе. Но, как говорится, родственников не выбирают. Хотя есть обратная поговорка: выбор есть всегда. Меня его лишили насильно, и я лелею надежду исправить недоразумение.

— Пробки, Логан. Конец рабочего дня, — сухо сообщаю я. — Ты мог бы предупредить меня заранее.

— Так сложились обстоятельства, мой дорогой мальчик, — кривая улыбка Моргана вызывает приступ глухого раздражения, но внешне я не проявляю ни малейшего намека на недовольства. А вот Зак радостно фыркает, загремев приборами и решив, что с церемониями покончено и можно приступать к еде. К нему присоединяются другие члены семьи. Только Эрика Морган продолжает грезить. Мой же аппетит был безнадежно испорчен еще в лифте. Пристальный взгляд главы этого балагана по-прежнему прикован ко мне и, судя по всему, он тоже решил воздержаться от вечернего приема пищи.

— Я так понимаю, что собрались мы здесь по экстренному случаю, а не ради удовольствия увидеть друг друга? — решив не тянуть кота за хвост, перехожу сразу к делу. Логан высокомерно ухмыляется, согласно кивая.

— Как всегда, проницателен, Джером, — произносит лаконично. — Повод действительно имеется. Даже несколько. Первый и самый главный касается непосредственно тебя.

— Неужели? Какая честь, — не смог удержаться от иронии. — Я весь во внимании.

— Через три месяца тебе исполняется двадцать пять, Джером, — перекатывая в пальцах ножку бокала с рубиновым напитком, задумчиво говорит Логан. Я повторяю его жест, замечая ядовитый взгляд Аннабель на своих пальцах, точнее, на своих отсутствующих пальцах. Иногда мне кажется, что мачеха питает в отношении меня сексуальные фантазии и мой изъян ее нехило заводит. Иначе откуда такое назойливое внимание?

— Спасибо за напоминание, но я смотрю в календарь каждый день, — отвечаю с сарказмом, сделав глоток красного вина. — Если ты решил закатить пир по этому поводу, то я, как всегда, против.

— А я, как всегда, уже все организовал. Но речь не о вечеринке, Джером, — сдержанно произносит Логан. — Ты уже знаешь, что в нашей семье есть ряд правил, которые мы все стараемся выполнять. Они касаются так же и наследования. В двадцать один год ты получил часть средств, которыми владел Кертис. Но, разумеется, это не все. Основное имущество переходит прямому наследнику по достижению им двадцати пяти лет. Акции, банковские счета, недвижимость поступит в твое распоряжение через три месяца.

— У Кертиса было составлено завещание, о котором мне не сообщили? — сухо спрашиваю я, прищурившись. Интересный разговор получается. Возможно, я зря расстроился, что впустую потрачу драгоценное время, которое мог бы провести с Фей.

— Я должен сообщить, что возвращаюсь в Чикаго. В Медее намечается серьезная работа по присоединению к корпорации крупной европейской корпорации, которую невозможно осуществить, находясь в другом городе. Летать туда-обратно долго и не очень удобно. Моя миссия в Сент-Луисе завершена, — продолжает Логан, игнорируя мой вопрос о завещании. Громыхание вилок и ножей о фарфоровую посуду затихает. Похоже новость неожиданная не только для меня. — По результатам последних проверок я удостоверился, что ты вполне способен самостоятельно вести дела в Бионике и так же я передаю тебе контроль над «Полярисом».

— Он находится в двух часах езды от города, — с недоумением напоминаю я. «Полярис» — еще одна дочерняя компания Медеи, специализирующаяся на производстве полиуретанов. Огромный завод, развитием которого занимался Логан последние семь лет, и надо заметить, весьма в этом преуспел. На момент покупки завода, большинство цехов не действовало и находилось в запустении, сейчас же были построены новые линии с современным оборудованием, ассортимент постоянно расширялся, а продукция раскупалась молниеносно. Отличный результат, но проблема заключается в том, что я уже занят двенадцать и более часов в сутки в «Бионике».

— Тебе предоставят вертолет, — передернув плечами, невозмутимо сообщает Логан. — Я семь лет как-то справлялся, разрываясь между Чикаго и Сент-Луисом. Придется разделить обязанности, Джером. У тебя есть заместители, делегируй часть работы на них. Завтра утром ты летишь в Полярис. Там тебя встретит исполнительный директор и введет в курс дела. Возможно, тебе стоит остаться там на пару дней для более глубокого изучения основных показателей и особенностей производства. Ребекка Томпсон поможет освоиться в новой для тебя области максимально быстро. Если правильно расставить акценты, то твоей основной функцией станет контроль над теми, кто будет вести рутинные дела. Оставишь за собой только решение ключевых вопросов. Распредели обязанности разумно, используя управленческие навыки, которые приобрел за последние годы. Ты можешь отказаться, если чувствуешь, что не справишься, и мы пришлем кого-то другого.

Я быстро анализирую полученную информацию, которая складывается в определенную схему, но она не соответствует тому, что предлагает Логан. Лысеющий козел снова пытается меня одурачить, наивно полагая, что я недостаточно умен и проницателен, чтобы раскусить его игру. За столом воцаряется мертвая тишина. Похожие друг на дружку, словно сиамские близнецы, дочери Логана, кажется, даже дышать перестали. Замерли в предвкушении исполнения заветной мечты — свалить из провинциального скучного Сент-Луиса в полный запретных развлечений Чикаго. Иллюзия новой жизни лишила девушек их привычного пассивного недовольства ограниченными возможностями жизни в этом городе. Малолетним идиоткам невдомек, что вовсе не место меняет людей. Тот путь, который они для себя выбрали, ведет в никуда и неважно, где произойдет крушение — в Сент-Луисе, Чикаго или Лос-Анжелесе. Гребаные правила созданы, чтобы их нарушать. И как бы не бравировал Логан своими запретами и диктаторскими замашками, как бы не изображал из себя самопровозглашенного царька, воняющего дерьмом царства, его дети и обдолбанная женушка — наглядное доказательство того, что он крупно облажался, поставив во главе своего правления ложные принципы.

— Если следовать логике и исходить из того, что в данный момент ты занимаешь место Кертиса Логана, то именно я должен ехать в Чикаго. Или наследование кресла в совете директоров происходит в другом возрасте? — задаю резонный и достаточно смелый вопрос. Ответом мне служит гомерический хохот Логана. Члены семьи по-прежнему хранят молчание. Безумная старуха Мередит снова перекрестилась, беззвучно шлепая губами. Интересно, понимает ли Логан и его семейство, что она является отражением будущего, которое ждет каждого из них… если они доживут до ее возраста?

С каменным выражением лица я дожидаюсь, пока приступ веселья Логана Моргана закончится. Мне жаль их на самом деле. Каждого. Они не знали другой жизни, не ведают, что ждет в будущем, и не хотят ничего исправлять, считая себя вершиной пирамиды, которая правит этим грешным миром. Морганы живут иллюзиями своего превосходства над остальными, но на самом деле являются такими же рабами, но совсем других Богов. И осознание придет только в тот момент, когда ничего нельзя будет отыграть обратно.

— Мой мальчик, чтобы играть с волками, нужно сначала отрастить зубы, — пафосно и самоуверенно заявляет Логан Морган. Признаться, я не удивлен. Ожидал подобного ответа. — Обрасти шерстью и научится охотиться в стае. Пока что ты щенок, который только-только пытается вставать на лапы. Справишься здесь, и мы вернемся к нашему разговору. Пока мне нечего предоставить совету директоров Медеи в качестве подтверждения твоих управленческих способностей.

— Может быть, стоит позволить им самостоятельно решить, на что я способен или нет? Или хотя бы представить меня многоуважаемым владельцам Медеи? — я говорю прямо. Четкие вопросы, которые задал любой бы другой, оказавшись на моем месте. Но не повезло почему-то именно мне.

— Твоя наглость простительна в силу возраста. Амбиции хороши, когда не граничат с глупостью. Я представлю тебя совету, когда ты будешь готов, а пока набирайся опыта и не избегай ошибок, которые могут отсрочить или закрыть тебе путь в Медею. Прежде, чем требовать и выдвигать условия, надо заработать это право.

Предсказуемо, Логан. Фальшиво и совершенно неоригинально.

— Я тебя услышал, — холодно отвечаю я. Нет никакого смысла в пререканиях и спорах. Я не идиот, чтобы не понимать, что сейчас ничего не добьюсь, выдвигая все новые требования. — Это все, что ты хотел сказать?

— Нет. Не все. Я уезжаю в Чикаго завтра. Со мной едут Мередит, моя жена и дети. Аннабель и Джош остаются на твоем финансовом попечении. В этом доме, который так же переходит тебе. Жить придется здесь.

И вот то, чего я ждал. Манекены оживают, раздается возбужденный шепот вперемешку со стенаниями недовольных.

— У меня есть собственная квартира, — протестую я. Хладнокровная Аннабель теряет лицо, точнее меняется в лице, покрывшемся красными пятнами от негодования. Она просто дымится от ярости, испепеляя меня бешеным взглядом.

— Я не стану прислуживать этому щенку. Забери меня в Чикаго, Логан. — заскулила она, вскакивая со стула. — Мне нечего делать в этом убогом городе.

Морган на нее даже не взглянул. Убогий не город, а ты, Аннабель. Смирись уже. Первая категория, бл*дь. Кертис сильно просчитался, причислив эту мумию с натянутой кожей к элитному классу. Если, конечно, я правильно понял его систему ценности женщин.

— Присоединяюсь к желанию Аннабель. Впервые, заметь, — неожиданно для самого себя поддерживаю мачеху. Чем дальше она от Сент-Луиса, тем чище воздух, которым я дышу. — Не вижу смысла оставаться ей зде….

— У тебя есть обязанности, — резко обрывает меня Логан. — Забота о семье. Круглосуточная. Или ты хочешь, чтобы Бель превратила дом Морганов в бордель? Что будет с Джошем, если ее никто не будет контролировать? Ты хочешь возглавить семейный бизнес — начни с малого. Две компании и семья. Привыкай к новой роли, Джером. С сегодняшнего дня. Комната для тебя уже готова. И не думай, что я не узнаю, если ты решишь отлынивать и своевольничать. Я буду навещать вас, и если замечу, что установленный распорядок нарушен, то сам понимаешь, как это может сказаться на твоих амбиционных планах сесть в кресло отца. Ты меня понял?

— Да, Логан. Я тебя понял, — сцепив челюсти, киваю я. Как не понять? Хочет ткнуть меня носом в мою несостоятельность и неспособность составить конкуренцию несокрушимому Логану Моргану.

— Порядок в доме, порядок в семье, порядок в бизнесе. Стоит пренебречь чем-то одним — система рухнет. Правила придумал не я, но они исправно работают уже много десятилетий. Опыт поколений говорит сам за себя.

Порядок в мыслях, в желаниях и целях, — мысленно добавил я. Хочет сыграть по-крупному? Что ж, я принимаю вызов. Позаботиться о семье? Да запросто. Нет ничего приятнее, чем показать, наконец, зарвавшейся суке Аннабель Морган ее место. Придется внести несколько пунктов в правила Морганов и усовершенствовать имеющиеся. А про «исправно работают» Логан, конечно, загнул. Царям свойственно заблуждаться в отношении своей свиты. Корона слишком жмет на голову. Возглавить еще одну компанию? Справлюсь и с этим. Чем труднее вначале пути, тем легче будет потом.

— Прошу прощения у присутствующих, но я покину вашу теплую компанию и навещу брата, — отодвигая тарелку, подчеркнуто-вежливо сообщаю я. — Ужин был восхитительным.

— Ты его даже не попробовал, — замечает одна из сестер Морган. Кажется, это Мари, но я не уверен.

— Даже не думай, что я позволю тебе диктовать мне условия, ублюдок, — рычит Аннабель, когда я поднялся из-за стола.

— Даже не думаю, Белль, — холодно ухмыляюсь я, скользнув по злобной фурии равнодушным взглядом. — Знаю, что позволишь.

— Трехпалый урод, самозванец. Ублюдок. — доносится мне вслед, когда я направляюсь к выходу из выполненной в стиле ампир гостиной. Могла бы придумать что-то новенькое к такому торжественному случаю. Но нет, словарный запас Аннабель также ограничен, как и уровень ее интеллекта.

Спальня Джоша находится внизу, рядом с комнатами прислуги, и это первое, что я намереваюсь исправить. Мой брат займет положенное ему место, а в доме появится лифт. Аннабель придется собственноручно заботиться о сыне, а не перекладывать материнские обязанности на меняющихся сиделок.

На душе становится немного светлее, когда я вхожу в небольшую душную спальню Джо. Я заставляю себя натянуть приветливую улыбку, чтобы брат не догадался, насколько мне на самом деле тошно. Джош сидит в своем кресле возле мольберта, установленного у наглухо закрытого окна, и усердно водит кисточкой по холсту. Полноватая сиделка средних лет с потрепанным дамским романом в руках расположилась на таком же потрепанном жизнью диванчике у стены. Заметив меня, женщина сразу вскакивает, захлопывая книгу и бросая на тумбочку, заставленную лекарствами Джоша.

— Открой окно. В комнате нечем дышать, — требую я, проходя мимо.

— Но миссис Морган настаивала… — начинает мямлить перепуганная сиделка.

— Миссис Морган понятия не имеет, что нужно ее сыну, — отрезаю я, и, обойдя мольберт, сам приоткрываю раму, поставив на режим микропроветривания. — Привет, Джо, — опираясь спиной на подоконник, приветствую брата.

Его реакции несколько иные, замедленные, и порой привлечь внимание Джоша не так-то просто, если он погружен в свои мысли или занят творчеством. Внешние раздражители, такие, как хлопок двери или шаги, часто остаются незамеченными, но Джо всегда улыбается, когда видит меня. Для него важен визуальный, зрительный контакт. Он всегда смотрит в лицо, и если других парень не замечает, потому что не хочет видеть, то я в некотором роде являюсь исключением из правил. Меня Джош рад видеть всегда. Вот и сейчас, он вздрагивает, услышав мой голос, и только потом поднимает глаза. Пара секунд и немного перекошенный рот расплывается в улыбке.

— Он сегодня ни с кем не разговаривает. С самого утра рисует, есть отказывается, на прогулку тоже не захотел ехать. Я пыталась, но он раскричался, бросил в меня тюбик с краской, — жалуется сиделка. Она видит Джо со спины, и его реакция на мое обращение осталась для нее незамеченной.

— Исчезни. Я позову, когда понадобишься, — не отрывая взгляда от лица брата, произношу прохладным резким тоном. Я не грубиян, просто жизнь научила разбираться в людях. Ленивую клушу не сложно отличить от подготовленного и ответственного медработника.

Шумно задышав от возмущения, но, не сказав ни слова, женщина послушно покидает спальню, прихватив с собой книгу. Я даже не сомневаюсь, что она отчасти рада передышке.

— Она тебе не нравится? — с небольшой запинкой, спрашивает Джош, глядя мне в глаза. Сначала меня смущало то, как он всегда пристально и практически не отрываясь, смотрит в лицо собеседнику, словно пытаясь прочитать его мысли. Позже врач объяснил, что у Джо проблемы не только с дикцией, но и со слухом, что в принципе и стало причиной речевого дефекта. Не думаю, что он умеет читать по губам, скорее Джо необходимо считывать эмоции, которые выдает мимика собеседника.

— Нет. А тебе? — мягко улыбаясь, переадресовываю вопрос. Джо отрицательно качает головой.

— Она старая и толстая. Мама всегда выбирает уродин, чтобы расстроить меня, — сетует он. Мужчина, даже в инвалидном кресле и с задержкой развития, является всего лишь мужчиной. Разум тринадцатилетнего парня не мешает ему желать видеть вокруг себя красивые женские лица.

— Я лично займусь поиском подруги, которая тебе придется по душе, — обещаю я, намеренно заменив слово «сиделка» на «подруга». Друзья, семья, любовь — это то, в чем нуждается каждый человек, а Джош еще сильнее, чем здоровые люди. Аннабель совершила грубейшую ошибку, отрезав себя от воспитания сына, от радости, которую принесла бы ей его абсолютная любовь. Ее забота необходима Джошу гораздо больше, чем присутствие рядом с ним постоянно меняющихся медработников. Джошу важно постоянство и установление доверительного контакта. Я не сомневаюсь, что врачи, наблюдающие брата, все это не раз говорили Аннабель. Но ей плевать на собственного сына, точно так же, как и на саму себя. Все ее пластические операции только подчеркивают моральную ущербность этой женщины. Ее глубокую неуверенность и неудовлетворенностью жизнью, которую она ведет. В своем несчастье Аннабель винит окружающих, в том числе и «неудобного» сына, которого стыдится, хотя вины парня в том, что он родился не таким, как все, нет и быть не может. Она слепа и полна ненависти, которая в первую очередь обращена внутрь себя. Это бег по замкнутому кругу, разорвать который можно только признав собственные ошибки, приняв их не как наказание, а как данность или даже шанс на исправление. Любить человека в инвалидной коляске гораздо проще, чем она думает. Джош невинен, так, как бывают невинны только дети. Мое сердце отогревается, когда я рядом с ним, потому что я знаю, что он единственный в этом доме, кто действительно умеет ценить жизнь и по-настоящему искренне радоваться мелочам, которых в обыденной рутине, поглощенные своими заботами, мы не замечаем.

— Мне сказали, что ты сегодня ничего не ел и отказался от прогулки, — ненавязчиво говорю я. — Увлечен новой картиной? Мне показалось, что она почти закончена? Или я ошибаюсь?

— Осталось немного, — широко улыбается, Джош. У него красивая белозубая улыбка, живая, теплая, искренняя. Она преображает все лицо, затрагивая темно-синие глаза, унаследованные нами обоими от Кертиса Моргана. Еще один удивительный факт — Джош не выглядит на свой возраст, словно природа в качестве бонуса наделила его способностью остановить время. Гладкое юное лицо, ясный чистый взгляд и нежная кожа, практически лишенная растительности. Вечный ребенок, как внешне, так и внутренне.

— Я рисую океан, — отложив кисточку, горделиво сообщает Джош. — Ты помнишь, когда мы гуляли в парке и сильно замерзли, твоя красивая девушка с белыми волосами рассказывала, что хотела бы погреться на берегу Тихого океана.

— Это картина для нее? — ласково спрашиваю я.

— Для тебя, — качнув головой, ответил Джош. — Ты так улыбался ей, словно хотел тоже очутиться там. Мне не нравится девушка с белыми волосами.

— Почему? — искренне недоумеваю я. — Фей красивая, и не толстая.

— Она грустная, но все время улыбается, но ей совсем не весело. Джерому нельзя дружить с грустной девушкой, — непосредственно заявляет Джо. — Она заставит его тоже грустить.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, в каком была настроении Фей те два раза, когда я брал ее на прогулку с братом. Джош без сомнения самый наблюдательный человек из всех, кого я знаю, но я не могу назвать Фей грустной. Иногда она бывает немного отстраненной и задумчивой, но это случается не так часто.

— Я тебя расстроил? — мгновенно заметив перемену в моем настроении, спрашивает Джо. — Или ты не хочешь жить в этом доме с Джо? Тебе больше нравится жить с Фей?

— Ты уже знаешь? — удивленно спрашиваю я. — Логан только что сообщил мне, что уезжает. Никто не знал.

— Дядя думает, что я глупый. Что я не понимаю и не слышу. Дядя разговаривал на заднем дворе по телефону, когда я слушал птиц. Джо много знает, много слушает.

Брат часто говорит о себе в третьем лице, что тоже казалось поначалу несколько странным, но со временем я привык. Его творческая тонкая психика устроена иначе, и порой он воспринимает и видит себя со стороны, как наблюдатель. Психологи называют этот феномен расщеплением сознания. Его «я» осознает себя не только внутри клетки собственного тела, но и снаружи, как часть окружающего мира. Мне пришлось немало почитать о многочисленных диагнозах брата, чтобы научиться его понимать.

— Дядя — злой человек. Он хочет, чтобы тебе было плохо. Но я рад, что ты будешь жить со мной.

— Я тоже рад, Джош, — искренне улыбаюсь я. — Но не думай, что я разрешу тебе пропускать приемы пищи и целыми днями просиживать за рисованием.

— Я буду слушать все, что говорит мне Джером.

— Тогда, может, начнем с ужина? А потом немного прогуляемся? Что скажешь?

— Я очень проголодался, — признается Джош, положив испачканные в краске ладони на живот. Я отрываюсь от подоконника и подхожу к его креслу.

— Тогда едем на кухню. Там наверняка много вкусной еды осталось. Кстати, я подумал, что на втором этаже комнаты намного удобнее. Как только построят лифт, устроим тебе переезд. Согласен? — взявшись за поручни, и подтолкнул инвалидное кресло к двери.

— Да. Это отличная идея, — восторженно восклицает Джош. — Всегда хотел жить в комнате с балконом, где можно слушать птиц и смотреть на небо. Я буду рисовать все, что увижу интересного.

— С балконом, значит. Я учту.

Время, проведенное с Джошем, пролетело незаметно, и в свою комнату я поднялся, когда дом уже погрузился в сон, вместе со всеми его обитателями. Было непривычно снова оказаться в спальне, в которой я не ночевал несколько лет. Я бы предпочел поехать в свой пейнтхаус, а еще лучше к Фей, но, к сожалению, в данный момент оба эти желания были недостижимы. В отведенной мне спальне имелось все необходимое, включая комплекты новой одежды и средства личной гигиены. Компьютер со всеми доступами в рабочие базы данных, стационарный телефон с выделенной линией. Я связался с Кайли через электронную почту, чтобы не тревожить поздним звонком, сообщил, что завтра не появлюсь в офисе и изменил график, который она выслала мне в конце рабочего дня. Делегировать обязанности пришлось начинать незамедлительно, что, в принципе, оказалось не так сложно. Переложить проведение встреч с партнерами на исполнительного директора, с клиентами на старшего менеджера, подготовку контрактов на коммерческого директора и юристов, и плановое собрание сотрудников на руководителя отдела кадров. Структура любой компании выстроена таким образом, что в каждом секторе имеется управляющее звено, выполняющее контрольную функцию и отчитывающееся перед генеральным директором. Просто я привык все делать сам, полностью контролировать процесс функционирования компании, единолично принимать решения.

Разрешив рабочие вопросы, я принял душ и переоделся. После вышел на балкон покурить перед сном, набросив на плечи теплый свитер. Осень вошла в свои права, и ночи стали темнее и холоднее. Вздрогнув от пронизывающего порыва ветра, я вспомнил, что вчера, когда трахал на балконе Фей, нам обоим было жарко. Ни ветер не мешал, ни низкая температура воздуха. Рядом с ней невозможно замерзнуть, она сама, как пожар, как солнце, к которому хочется прикасаться снова и снова, не боясь обжечься.

Выдохнув облако сизого дыма, я снова ощущаю, как меня охватывает досадное раздражение из-за испорченных планов. Достав из кармана домашних брюк телефон, я проверяю наличие сообщений от Фей. Их количество равно нулю. Я сам в начале отношений установил это негласное правило. Всегда звоню первым. Если не звоню, значит, занят. Но почему-то сейчас меня расстраивает, что Фей не ослушалась. Быстро набираю номер, поднося телефон к уху. Слушаю долгие гудки, ощущая растущее в груди беспокойство. Она отвечает за секунду до того, как я собрался сбросить вызов.

— Джером? — сонно спрашивает ее голос.

— Ожидала услышать кого-то другого? — мягко интересуюсь я.

— Нет. Просто я не дождалась тебя, съела ужин и легла спать, — отвечает Фей. — Ты засранец, Джером. И врун.

— Извини, малышка, обстоятельства так сложились. Возможно, у меня не получится вырваться к тебе какое-то время. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты не успела соскучиться.

— Я уже соскучилась, — обиженно ворчит девушка. — У тебя какие-то проблемы?

— Нет. Рабочие вопросы. Не буду тебя утомлять лишней информацией. Как прошел твой день?

— Сложно. Спала на ходу и выпила ведро кофе.

— Извини, ты устала, а я тебя разбудил.

— Ничего страшного, Джером. Я всегда рада слышать твой голос. Мне приятно, что ты нашел время позвонить. Это прогресс, — она с иронией усмехнулась, заставив меня чувствовать себя виноватым.

— Я просто закрутился, не успел предупредить раньше, что не приеду. Но я исправлюсь, Фей. Буду звонить тебе чаще. Помнишь, как раньше мы с тобой болтали ночами напролет?

— У нас было больше свободного времени, — я ощутил ее улыбку, словно увидел воочию. — Мы говорили о всякой ерунде до поздней ночи, и никак не могли заставить себя остановиться.

— Мы и сейчас не можем остановиться, — низким шепотом отвечаю я. Она какое-то время молчит.

— Ты же скажешь мне, Джером? — голос ее звучит напряженно, глухо.

— Что скажу?

— Когда захочешь остановиться. Сделать паузу.

— Это день не настанет, Фей, — и снова долбаные обещания. Но что я могу поделать, если слова сами срываются с губ.

— Расскажи мне, какой она была, — неожиданно просит Фей, резко сменив тему.

— Кто? — уточняю я.

— Твоя мать. Настоящая мать. Ты помнишь ее?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне часто снится моя мама. Но я никогда не вижу ее лица. Только образ, силуэт. Размытый, блеклый. Просматриваю фотографии, а потом закрываю глаза и снова пустота. У тебя так же?

— Ты скучаешь по ней? — мягко спрашиваю я.

— Уже нет. А ты?

— Я пытаюсь не думать. Но все равно скучаю. По ним обеим. Я помню ее, Фей. У нее были светлые волосы, длинные и шелковистые, и нежные голубые глаза, ласковая улыбка, теплые руки. Она пахла ванилью и корицей и чем-то еще очень сладким, — горько улыбаюсь, восстанавливая в памяти образ матери, который всегда вызывает в сердце глухую боль. Воспоминания ранят, а воспоминания, связанные с людьми, которых больше не вернуть — еще сильнее. И отчетливо воссоздав родное лицо, я вдруг замечаю то, что ускользало от меня раньше, хотя все время было на поверхности.

— Она была похожа на тебя, Фей, — выдыхаю я и затягиваюсь сигаретой. — Очень похожа. Только сейчас понял, когда представил ее. Я где-то слышал о том, что мужчины всегда влюбляются в тех, кто напоминает им самую главную женщину в жизни.

— У тебя их две. Когда-нибудь ты влюбишься в зеленоглазую брюнетку, — с легкой грустью отвечает Фей.

Пока мы разговариваем, я успеваю выкурить две сигареты, и как в прежние давние времена ни один из нас не хочет прощаться первым. Фей зевает в трубку, и мне самому необходимо выспаться, но, черт возьми, так приятно слушать ее голос и представлять, сонную, обнаженную, в постели.

Я сдаюсь первым и желаю добрых снов, обещаю звонить чаще, а потом достаю из пачки последнюю сигарету, чиркаю зажигалкой и неспешно затягиваюсь, опираясь локтями на ограждение. Вокруг дома огромная территория, высокий забор и тишина… тягостная, неуместная, отчасти даже мистическая. Небо черное, ни луны, ни звезд. Заволокло тучами, завтра снова будет серый промозглый день. Ветер усиливается, порывы бьют чаще, начинает накрапывать холодный моросящий дождь, который в одну минуту может перерасти в ливень. Где-то за темными налившимися влагой тучами рваной линией сверкает молния, потом еще одна. Вдали, зловещим эхом подбираются раскаты грома. Я опускаю взгляд на тлеющий огонек сигареты, невольно вспоминая день, который изменил все. Гроза, дождь, Эби, испуганно закрывающая глаза при каждом громыхании за окном. Я редко позволяю себе думать о них. Это слишком больно… больно знать, что, возможно, я никогда не увижу отца и близнецов, не смогу спросить, как они справились с тем, что тогда произошло, как жили все эти годы. Гектор был таким непоседливым мальчишкой, я совершенно не могу представить, какую профессию он выбрал и чем занимается сейчас. А Эби? Я почему-то вижу ее членом волонтерского движения или ветеринаром, специализирующимся на верблюдах. Шутка, конечно. Все мои воспоминания о Геке и Эби состоят и смешных и забавных моментов. Их бесконечные перепалки чего только стоили. Они дрались и спорили каждый раз, когда оставались наедине. Сегодня у них обоих день рождения, а я только мысленно могу послать свои пожелания и надеяться на то, что Эбигейл и Гектор сейчас улыбаются и радуются жизни. Хочется верить, что с возрастом им удалось найти общий язык, научиться понимать друг друга. По-другому и быть не может. Общее горе должно было сплотить их. Я не знаю, что рассказал им отец обо мне, о Кертисе Моргане… И о том, почему я остался здесь.

Дождь усиливается, прогнав меня с балкона. Закрывая за собой дверь, я растеряно замираю, увидев в своей спальне Лиен. Она, видимо, только что вошла. И, судя по испуганному взгляду, я застал ее врасплох, неожиданно появившись в комнате. Удивительно, но она мало изменилась за прошедшие семь лет. Все такая же миниатюрная, смуглая и красивая, кроткая, покладистая с огромным перечнем навыков. Или я просто часто бываю в этом гребаном доме и не замечаю изменений? Кажется, я мельком видел ее сегодня среди обслуживающего персонала во время ужина. Заметил я и пару новых лиц, юных и привлекательных. Мне всегда сложно определить, кто из девушек работает от агентства по найму, а кто… как Лиен.

— Зашла пожелать мне доброй ночи? — спрашиваю я с легкой улыбкой, наблюдая за смущением девушки. На ней простое темно-синее платье до колена и туфли без каблука. Не похоже, что ее визит означает то, о чем я подумал. — Проходи, я не кусаюсь.

— Я просто увидела полоску света под дверью и решила спросить, не могу ли я быть чем-то полезна? — подняв руки, она распустила собранные на затылке волосы. Черт, все-таки то самое. Этот дом полнится не только напыщенными клоунами, но и соблазнами в лице безотказных красавиц. Я никогда не пытался поговорить ни с одной о том, что заставляет их принимать подобные условия. Почему? Причин масса. Наличие собственных проблем, мужской эгоизм, развившееся с годами равнодушие к ущемлению прав посторонних людей или что-то другое. Я не оправдываю себя, а говорю, как есть. Они предлагали — я брал, и меня не интересовали причины и этическая сторона вопроса.

— Извини, Лиен, но я сегодня не в том настроении, — отрицательно качаю головой. Она невозмутимо улыбается, хотя я все равно чувствую, что мой отказ ее задевает. За то время, что я прожил в этом доме, мне так и не удалось понять эту девушку. Да, я и не пытался. Ее поведение всегда демонтировало согласие, желание и заинтересованность в том, что мы делали, когда у меня было «настроение». Насколько она была искренна? Вопрос открытый, и ответа мне никогда не узнать, но физическое удовлетворение она не играла. Я бы понял.

Она молчит, глядя на меня, словно ждет каких-то еще слов и пояснений. Мне вдруг приходит в голову мысль, что, возможно, Лиен пришла попрощаться. Логан Морган с высокой долей вероятности решит забрать своих «девочек». Огорчен ли я тем, что Лиен уедет? Не уверен. Справедливости ради, должен заметить, что с ней у меня связаны самые приятные моменты пребывания в этом доме. И в тоже время самые неправильные. А вот, что чувствует сама Лиен еще более сложный вопрос. Она не из тех, кто заходит, чтобы поболтать о своих делах, чувствах и ощущениях. Все наши хмм… точки соприкосновения касались исключительно горизонтальной плоскости, иногда и вертикальной тоже, но разговоров в процессе мы избегали, да и не о чем было особо разговаривать. И сейчас, озвучив свой отказ от предложенных услуг, я понятия не имею, что еще могу ей сказать.

— У меня кое-кто появился. Серьезные отношения, — звучит, как оправдание, но, повторюсь, я совершенно не представляю, как вести диалог с Лиен вне постельной темы.

— Неделю назад тебя это не остановило, — замечает она без малейшего намека на претензию. Простая констатация факта. И вот хрен поспоришь. Было же.

— А почему ты решила, что моим отношениям больше недели? — пытаюсь съехать с темы, но Лиен решила меня сегодня удивить. Это точно прощальное представление.

— Женщины такие вещи сразу чувствуют. Может, не все, но для меня наличие у тебя романтической привязанности стало очевидным еще пару месяцев назад, — выдает она самое длинное предложение за весь период нашего знакомства. — Если не хочешь меня, могу позвать Мариту.

— Нет. Не надо никого звать, — поспешно возражаю я, все еще немного удивленный разговорчивостью Лиен. — Я решил изменить старым привычкам.

— У тебя не получится, — проницательно улыбается Лиен. Да что ты можешь знать обо мне? Ее замечание вызывает раздражение и желание поспорить, но стоит ли тратить время на подобную ерунду? Да и какое мне дело до того, что думает обо мне Лиен?

— Логан забирает тебя с собой? — перевожу разговор на более актуальную тему.

— Нет. Я перехожу тебе по наследству вместе с домом, — девушка снова улыбается, словно речь идет об обыденных вещах.

— Поэтому ты так необычайно разговорчива? — ухмыляюсь я уголком губ. Девушка сначала неопределенно пожимает плечами, а потом смущенно кивает. — Пытаешься задобрить нового графа Дракулу?

— Графа? — хмурится девушка, явно не оценив шутку.

— Я могу помочь тебе вернуться домой, Лиен, — неожиданно предлагаю я. Это искренний порыв, без всяких ожиданий ответных бонусов за свою щедрость. У Логана свои жизненные принципы и нормы, не схожие с моими. И я не лез в то, что мне неподвластно, но, если сейчас есть возможность отпустить девушку в свободное плавание, то почему бы нет? — Помогу с билетами и выпишу выходное пособие.

— Мне некуда возвращаться, Джером. Меня более чем устраивает та жизнь, которую я могу вести здесь. Особенно в свете новых перемен. В ту дыру, откуда меня вытащил мистер Морган, по своей воле я никогда не вернусь. Мне повезло оказаться здесь, и я говорю совершенно искренне.

— Тебя купили, Лиен. И в чем везение? — недоумеваю я. Я смотрю на Лиен, глаза которой возбужденно горят, и не понимаю… О каком везении может идти речь?

— Меня подарили, — уточняет она. — Я работаю приличном доме, я не обслуживаю по десять клиентов день, как это могло бы быть в другом случае. А насчет торговли людьми, ты и сам понимаешь, что пока есть спрос, будет и предложение. У меня есть деньги, одежда, крыша над головой, один выходной в месяц, который могу проводить так, как захочу. Никто не принуждает меня к сексуальным отношениям, если тебя смущает этот аспект, — еще один невероятно длинный монолог, приправленный эмоциональной жестикуляцией. Ее циничное отношение к собственному положению не может не удивлять. Но, с другой стороны, я действительно не знаю, где она выросла, как жила, и что привело ее на рынок живой плотью.

— Я здесь, чтобы заботиться о тебе, Джером. Это моя работа, и мой собственный выбор. И я рада, что все сложилось именно так. Никто не удерживает меня силой, не бьет плетьми, не пользует против моего желания. Тебе не нужно беспокоиться о моральной и этической стороне, — продолжает Лиен, и я понимаю, что каждое ее слово рассчитано на то, чтобы успокоить меня, развеять сомнения. Она считывает мои эмоции и говорит то, что я хочу услышать. Она «работает», мать ее. Прямо сейчас. Как они делают это? Те, кто готовит девушек к подобной занятости? Как зомбируют их, превращая в биороботов, нацеленных на удовлетворение всех потребностей клиента?

— Я не секс рабыня, Джером, — Лиен подходит ближе, ее ладонь ложится на мою грудь. Я невольно напрягаюсь, но не отстраняюсь. — Я многофункциональный работник. Могу сделать массаж, оказать первую помощь, выстирать рубашки, устроить генеральную уборку в доме, сыграть на пианино, приготовить обед и даже спеть. Не буду лукавить, меня предупреждали, что в мои услуги будет входить не только натирание полов. Ничего не имею против секса, Джером. Особенно, против качественного секса, — горячая ладонь девушки скользит к резинке моих штанов, замирая там. Слово «секс» производит на мужчин почти всегда бодрящий эффект. Ты можешь сколько угодно понимать своим мозгом, что не хочешь и не намерен заниматься сексом здесь и сейчас с этой девушкой, но подсознание работает против, как и тело, реагируя на провокацию. Лиен хорошо изучила мои реакции за достаточно длительный период времени и прекрасно чувствует, что происходит.

— К сфере интимных услуг готовят особенно тщательно, — подтверждает она мои догадки. — Например, Марита была приобретена исключительно для этих целей. Ты вряд ли хотя бы раз видел ее за уборкой. И она тоже крайне довольная условиями работы, — пальцы Лиен плавно спускаются еще ниже, обхватывая через ткань эрегированный член. Стиснув зубы, я шумно выдыхаю носом и решительно убираю руку девушки от своего тела.

— Я уже сказал, что не хочу.

— Хочешь, Джером, — заявляет Лиен, невозмутимо улыбаясь, но прячет руки за спиной и делает шаг назад. — Не злись, пожалуйста. Я демонстрирую, как это работает. Вне зависимости от того, что ты на самом деле думаешь, я могу парой фраз, сказанных с определенной интонацией заставить тебя передумать. Это то, чему нас обучили.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — прищурившись, интересуюсь я. На лице девушки появляется странное выражение, которого я никогда не видел. Облегчение, страх, смятение, неуверенность — все сразу и по отдельности. — Лиен? — вопросительно глядя в полные смятения глаза, пытаюсь взять ее за руку, но она снова отступает.

— Ты можешь не бояться и быть предельно откровенной со мной, — смягчив голос, произношу я. — Я же вижу, что ты хочешь мне что-то сказать.

— Таких, как я много, — девушка пятится к двери, хватается за ручку. Выглядит еще более перепуганной, чем пару секунд назад. — Мне нужно идти. Прости, что потревожила. Я подумала, что должна поговорить, прежде чем ты откажешься от меня и отправишь с мистером Морганом.

— С чего бы мне это делать? — удивленно спрашиваю я.

— Я ошиблась. Спасибо, что выслушал. Извини… Если что-то будет нужно, всегда готова помочь, — бормочет Лиен и поспешно ретируется из спальни. Я какое-то время смотрю на закрытую дверь, пытаясь понять, что это, вообще, только что было. Какой-то сумасшедший день, и еще более безумный вечер, перетекающий в бредовую ночь. Опять хочется покурить, электронные часы на тумбочке показывают два часа ночи, а в голове, как назло ни одного намека на сон. Слишком много событий на несчастные двадцать четыре часа. Слишком много мыслей, роящихся в голове, как неугомонный улей. Слишком много планов, требующих корректировки и переосмысления.

Я забираюсь в застеленную хрустящим постельным бельем кровать, вместе с планшетом, собираясь еще раз пройтись по текущим вопросам компании. Пока загружается база данных «Бионики», нажимаю на мигающий значок электронного сообщения.

Филли Бойл: Привет, Кэп)). Как настроение сегодня? Работаешь, как обычно, допоздна? Мне немножко грустно, и я не знала, кому написать. Подругам о таком не расскажешь. Тебе проще. Мы сто лет не виделись. Жаль, что ты оффлайн. Поговорю сама с собой. У меня снова проблемы с Гарретом. Помнишь, я рассказывала, что отец нашел у него в вещах марихуану? На прошлой неделе выяснилось, что он употребляет серьезные наркотики. Сейчас он в клинике, проходит реабилитацию. Я была у него сегодня, хотела порадовать, но… Кэп, это ужасно. Никогда не думала, что дурь может так изменить человека. Конечно, я понимаю, что прошло еще слишком мало времени, но мне страшно, что он не остановится. Ты можешь ничего не отвечать. Вот, я написала. И уже легче.

Пробежавшись по строчкам, я хмурюсь, потирая согнутым указательный пальцем висок. Вы знакомы с таким ощущением, когда читаете сообщение, кричащее о том, что человеку нужна помощь, и испытываете неловкость от того, что хочется оставить его непрочитанным, как можно дольше? И это не то, чтобы равнодушие к чужой беде, а просто нежелание загружаться кучей посторонних проблем, пока не разгреб свои собственные. А еще неуверенность в своей компетентности в отношении затронутой темы и легкое недоумение: «а почему собственно ты мне пишешь об этом?» Вам никогда не хотелось ответить: Люди, разбирайтесь сами со своим геморроем, никто не сможет это сделать за вас и никакие гребаные советы не помогут». А хотя бы раз написали? Вот и я не могу. Потому что между слов читается естественное желание выговориться и отвести душу, свойственное многим. Но не мне. О своем наболевшем я могу поговорить исключительно с самим собой. Это нечестно, черт возьми.

Наверное, стоит пояснить, что за Филли Бойл, которая пишет некоему Кэпу о личных проблемах. Ее полное имя Филисити Бойл. Гаррет — ее старший брат. С Филли мы учились вместе в старшей школе, и она была одной из первых. Возможно, четвертая. Не уверен. Да, тот самый год, когда меня «понесло». И с ней была связана единственная некрасивая ситуация, в которой я повел себя, как полный мудак. В течение одной недели я переспал с двумя девчонками, у обеих был первый раз, и обе учились в моей школе, но в разных классах. О том, что они лучшие подруги, я узнал чуть позже. На дне рождения у нашего общего приятеля, на котором появился с другой девушкой, которая, кстати, стала последней… перед Фей. Филли почему-то решила устроить мне сцену ревности, оскорбившись, что ею пренебрегли, хотя никаких заверений о бесконечной любви и журавлиной верности с моей стороны не было, но девочки мыслят другими критериями и много домысливают. Так и тут. Филли устроила разбор полетов, а подруга решила поделиться своим опытом, но не для того, чтобы поддержать, а посмеяться. Много было сказано неприятных и обидных слов. Девушка, которая пришла со мной тоже что-то добавила в общий котел, закончилось все банальной бабской сворой, но уже не из-за меня даже, а просто решили поспорить, которая из них быстрее всех «дала». Проиграла Филли. И честно говоря, ее действительно никто не уговаривал. Она сама ко мне подкатила, но я бы мог сказать что-то в ее защиту, но не сказал. Ситуацию потом еще долго мусолили, и именно за Филли укрепилась репутация доступной девушки. Я тогда мало думал о чувствах и переживаниях Филлисити. Вернулась Фей, и я был одержим совершенно иными мыслями. В конце года семья Бойл переехала в Калифорнию, и больше я Филли не видел. И не вспоминал о ней, пока спустя четыре года она не написала мне сама.

А теперь о Кэпе. Кэп Спенс появился в тот момент, когда Логан ясно дал понять, что любое общение с людьми из жизни Джерома Спенсера под запретом. Завел новый аккаунт с другим именем и фотографией, на которой стою спиной к объективу в футболке с личным номером и наименованием школьной футбольной команды, за которую играл. Я не собирался сам никому писать, разыскивать одноклассников и приятелей, хотя в глубине души надеялся, что они найдут меня сами. Наткнуться случайно или как-то еще. Мне было херово, херово до-тошноты. Трудные времена, темные, отчаянные. Но никто, кроме Филли, так и не написал. Сначала общаться было не просто. Я извинился, она сделала вид, что не понимает, о чем речь. Я извинился еще раз, и на какое-то время она пропала, а потом снова начала писать, как ни в чем не бывало и тот случай на вечеринке больше не обсуждали. Не скажу, что у нас завязалась бурная переписка или какой-то виртуальный роман. Ничего подобного. Я просто чувствовал, что ей не с кем поговорить, и у меня было точно такое же состояние. Дружеское, легкое, ненавязчивое общение — не более. Тонкая нить, связывающая меня с прошлым, которую не хотелось отрезать. Филли не задавала лишних вопросов, не предлагала встретиться лично, и не общалась ни с кем из моих прежних приятелей, что тоже было немаловажно. Она, как и я, не рассказывала мне всю свою подноготную, любила пошутить и поднять настроение. В общем, ничего опасного в этом общении я не видел. Никакими сверхсекретными данными с ней не делился, о новых обстоятельствах жизни не рассказывал. Обсуждали в основном книги, фильмы, какие-то события мирового масштаба, рассуждали о посторонних вещах, не связанных с нами лично. Я попросил ее называть меня фейковым именем еще в самом начале общения, и Филли даже не спросила зачем. Меня более чем устраивал такой нелюбопытный собеседник, с которым можно скоротать пару минут свободного времени, болтая одновременно обо всем и ни о чем.

В последнее время Филли редко писала, да и мне было не до сетевых друзей, а тут вдруг такое отчаянное сообщение. А я, как последний эгоист, раздражаюсь, что именно я удостоился чести выслушать о ее неприятностях. Может, ей и правду, не с кем поделиться. Прислушавшись к голосу совести, я все-таки набираю ответное сообщение:

Кэп Спенс: Привет, Фил. Глубоко сочувствую, что так вышло с Гарретом. Он вроде был серьезным парнем. Может, я ошибаюсь и плохо его помню. А в клинике ему непременно помогут. Просто нужно запастить терпением. Реабилитация — долгий путь. Ему сейчас нужна семья, хотя он может вести себя неадекватно. Не отчаивайся. Гаррет осознает, что наломал дров и постарается исправиться.

Отправляю сообщение, и ее профиль загорается зеленым светом. Бл*дь, Филисити в сети. Не получилось отписаться и свалить.

Филли Бойл: Спасибо, Кэп. Я уже успокоилась. Придется пережить и это тоже. Я его не обвиняю ни в чем. Гаррету досталось. У всех разный предел, и я должна была заметить, что его понесло не туда. Но как-то все навалилось.

Кэп Спенс: У вас есть родители. Почему ты во всем винишь себя? Перестань заниматься самобичеванием. К тому же Гаррет старший брат.

Филли Бойл: Да, ты прав. Не буду тебя загружать своими проблемами. Мы справимся. Расскажи, как ты? Все так же работаешь с утра до ночи? Кстати, почему не спишь?

Кэп Спенс: Тебе пишу))

Филли Бойл: Прости, что отвлекаю от сна. И надеюсь, что только от сна. Ты, кажется, говорил, что кого-то встретил?

Кэп Спенс: Да, говорил. Она сейчас не со мной. К сожалению.

Филли Бойл: Ого, все серьезно?

Кэп Спенс: Более чем. Я люблю ее.

Филли Бойл: Хмм… Не быстро ты пришел к таким выводам?

Кэп Спенс: Нет. Я давно ее знаю. Нам пришлось расстаться несколько лет назад, а сейчас все снова закрутилось.

Филли Бойл: Я ее знаю?

Кэп Спенс: Нет, не думаю. Лучше расскажи, как ты? Есть парень?

Филли Бойл: Ничего серьезного. Я много работаю, учусь, с братом проблемы, помогаю отцу в бизнесе.

Кэп Спенс: Что за бизнес?

Филли Бойл: Гостиничный. Ничего интересного. Все очень и очень скромно.

Кэп Спенс: Наверняка много постояльцев мужского пола? Присмотрись, Филли. Жизнь одна, не трать время в пустую.

Филли Бойл: Я запомню твои слова. Попробую воспользоваться советом. Когда-нибудь.

Кэп Спенс: Не когда-нибудь, а сейчас. Я желаю тебе счастья, Фил. Много-много и любви, и страсти, и безумия. Хочу, чтобы в следующий раз ты написала мне, что сошла с ума, что горишь и больше не видишь смысла общаться с таким занудой, как я.

Филли Бойл: Спасибо, Джером. Мне невероятно приятны твои слова именно сейчас. Но я точно не напишу, что ты зануда. И я рада, что у тебя с твоей девушкой все сложилось. Я бы хотела увидеть тебя лично, вас обоих.

Кэп Спенс: Прости, но я не могу прислать фото. Не спрашивай почему. Если я буду в Лос-Анжелесе, то может быть получится встретиться.

Филли Бойл: Думаю, это лишнее. И на самом деле тебя устраивает тот уровень дружбы, который есть сейчас у нас.

Кэп Спенс: Умная и проницательная, Фил. Ты не обижаешься?

Филли Бойл: Как я могу обижаться на тебя, Джером?

Кэп Спенс: Фил, я снова напоминаю про имя. Давай оставим Кэп.

Филли Бойл: Конечно, человек-загадка. Без вопросов. Ты точно не тайный агент?

Кэп Спенс: Нет, состою в мафиозном синдикате)))

Филли Бойл: Я почему-то так и подумала. Хоть ты и грезил о полицейской академии, в тебе всегда была какая-то чертовщинка. А если серьезно, то удачи тебе в твоем бизнесе и еще раз спасибо за поддержку. Доброй ночи, Кэп. Очень рада была пообщаться.

Кэп Спенс: Доброй ночи, Филли. Всегда рад выслушать.

Ее имя загорается красным, и, откинувшись на подушки, я убираю планшет на прикроватную тумбочку. На рабочие графики не осталось энергии. Переписка с Филисити помогла мне расслабиться и отвлечься от хаотичных мыслей и тревожных предчувствий. Кажется, мне все же удастся поспать несколько часов перед насыщенным и напряженным новым днем, который я не имею права встретить разбитым и несобранным.