Глава 1

Эмилия

Голоса. Они врезаются в сознание острыми осколками, прежде чем приходит понимание, что это не сон. Раньше, чем я вспоминаю, кто я.

— Роберт! Мой драгоценный жених! О, боги, что же теперь будет?!

Плач. Истеричный, пронзительный, женский. От него сводит зубы. В ушах начинает звенеть, а голова раскалывается на тысячи осколков, которые вонзаются в меня один острее другого.

Я открываю глаза.

Надо мной не знакомый потолок палатки, с конденсатом на синтетике, а высокие своды из темного, грубо обработанного камня. Я моргаю, но видение не тает. Оно становится только реальнее. Пахнет не сосной и снегом, а воском, сыростью и чем-то горьковатым.

Полынь, что ли? Нет, больше похоже на зверобой. Да. Именно он.

И где это я? Последнее, что помню… Лагерь в горах. Мы хотели успеть вернуться до Нового года. Собирали свои вещи. Потом Лера куда-то вышла. Крик. Ее. Или мой.

Помню, как её рука выскальзывает из моей. Как моя нога срывается с обрыва. Мой крик, заглушаемый воем ветра. И белый-белый снег, затягивающий все вокруг.

— Отравительница!

Этот визгливый крик как пощечина. Он отзывается физической болью в висках. Я пытаюсь подняться, но что-то тяжелое и неумолимое давит на плечо, пригвождая к каменному полу. Холод камня просачивается сквозь тонкую ткань платья.

Платья? А как же мое снаряжение?

Поворачиваю голову, и мысли замирают.

На моем плече стоит чья-то нога в причудливом сапоге из темной кожи, с серебряной пряжкой. Я никогда не видела ничего подобного в жизни. В книгах да. Читала. Разглядывала картинки, но чтобы в жизни…

Это сюрреалистично. Смешно и страшно одновременно. Что за декорации? Где съемочная группа?

— Эмилия, — мужской голос где-то надо мной звучит так, будто режет лед. — Как ты объяснишь содеянное? Посмотри вокруг. Эти люди доверяли тебе. Роберт… Он был готов лично испытать твое целительное зелье. Ты же клялась, что все проверила!

Эмилия? Зелье? В голове густой туман. Я не понимаю ни слова.

— Немедленно убери ногу с моей дочери! Разве ты не видишь, что она не сопротивляется!

Новый голос. Не сверху, а слева. Он негромкий, но в нем такая плотная, неоспоримая власть, что мое тело сжимается в комок само по себе. Или это от его шагов? Тяжелых, мерных, от которых мелкая крошка на полу подскакивает в такт.

Давление на плечо исчезает. Отлично. Я вижу, как сапог отступает.

— Эмилия, встань.

Это приказ. Мое тело повинуется, словно не принадлежит мне. Я поднимаюсь, пошатываясь от странного напряжения в ногах. Голова кружится, в ушах все еще звенит. Передо мной стоит мужчина в темно-синем камзоле, расшитом серебряной нитью. Его лицо выражает благородство и ярость. Но в глубине глаз, таких же серых и холодных, как этот камень, живет что-то иное. Разочарование?

Отец, — шепчет какой-то смутный, чужой инстинкт.

— Я…, — мой собственный голос звучит хрипло, неузнаваемо.

Я поднимаю руку, жестом прося остановиться, и словно впервые вижу собственную руку. Узкое запястье, длинные пальцы, аккуратные острые ногти, знакомые царапины… и незнакомое грубое платье с темными пятнами похожими то ли на кровь, то ли на высохшую краску. У меня сжимается желудок.

— Эмилия! Хватит лицедейства! — снова этот истеричный женский крик. Я поворачиваюсь на звук. Девушка с темными волосами и глазами цвета ядовитого мха. Она вцепилась в рукав молодого человека. — Посмотри на Роберта! Ты искалечила его! Как он теперь будет жить? Как я буду жить с ним? Надо мной весь свет будет смеяться! А его честь? Ты хоть понимаешь, что теперь будет?

Понимаю? Смешно. Да я вообще ничего здесь не понимаю. Не то что какого-то Роберта. Я себя то не понимаю. Или…

Нет. Не может быть. Я же не могла умереть в своем мире и оказаться здесь? Или могла?

Еще раз смотрю на мужчину в камзоле. Точнее, на… отца. Он резким жестом указывает на того самого Роберта.

Я смотрю. Вполне обычный молодой человек, но в довольно странном одеянии. На вид ему не больше тридцати пяти лет. Красивый. Скулы острые. Подтянутый. Выглядит вполне себе прилично. Правда, бледный, как полотно.

Но он не кричит, не рвет на себе волосы. Он просто стоит, сжимая здоровой рукой другую. Ту, что безжизненно повисла плетью вдоль его тела. Его взгляд прикован к полу, но я вижу не гнев, а бесконечную, всепоглощающую усталость и стыд. От этого зрелища по моей спине пробегает холодный пот.

Это сделала я? Но как? Не могла же я на него порчу навести, чтоб аж вот так.

— А если бы это зелье пошло в народ? — голос отца гремит, заполняя весь зал. — Ты хоть представляешь масштабы бедствия? Ты хотела устроить мор? Ты специально это сделала?

— Отец, довольно! — девушка, устроившая истерику, почти визжит. Она… Моя сестра. Эти воспоминания всплывают из тумана сами по себе. Моргана. — Она искалечила моего жениха! Испортила мое будущее! Она сделала это нарочно! Я же говорила! Я же просила тебя! Пусть сначала он испробует мое зелье! Оно было проверено! Но нет, все решили послушать нашу гениальную Эмилию!

Я чувствую, как земля уходит из-под ног в прямом смысле. Ноги подкашиваются. Это не сон. Камень под босыми ступнями ледяной и реальный. Боль в мышцах настоящая. И этот спектакль ненависти... он происходит наяву.

— Я… не понимаю, — выдавливаю я, и в голосе слышится паника, которую я уже не могу скрыть.

— Врет! Она все прекрасно понимает! — Моргана кричит так, что не дает мне и рта раскрыть. Ее пальцы впиваются в рукав Роберта так, что белеют костяшки. — Она мне завидовала! Завидовала, что именно я выйду за него замуж! Что такой человек из знати выбрал меня, а не ее! Она всегда хотела быть лучшей во всем! И вот ее месть!

— Месть? — срывается у меня. Голос крепчает, в нем просыпается ярость от этой беспомощности.

— Месть! Потому что ты всегда мечтала занять мое место! — ее глаза горят чистым, незамутненным триумфом. — За то, что отец хвалил меня за успехи в последнее время!

— Это неправда! — вырывается у меня. — Она подменила склянки! Я видела, как она возилась у моего стола! — это говорю не я, а словно кто-то другой. Эмилия? Та, в чье тело я попала?

— Это ложь! — она почти кричит, и эхо разносится под сводами потолка.

В висках стучит. Подмена. Формула. Паралич. Мой разум, тот самый, что знает о химических формулах и стерилизации, лихорадочно пытается найти зацепку.

— Моя формула была точной!

— Твоя формула была убийственной! Чуть выше дозировка и Роберта могло бы не стать! Он… он…, — она наигранно смахивает слезу со своей щеки. — Он мог бы никогда не очнуться, — парирует она, не моргнув глазом. — Ты же сама писала в своих записях, что корень чертополоха в такой концентрации парализует! Ты хотела, чтобы он навсегда замолчал!

Эти слова как удар под дых. Корень чертополоха? У меня нет никаких записей. Но у Эмилии, судя по всему, были. И кто-то их очень внимательно изучил.

— Я не… мне нужно посмотреть…, — я пытаюсь говорить рационально, но голос предательски дрожит.

— Что ты можешь посмотреть? Свои грязные записки? — перебивает Моргана. — Отец, она только тянет время!

Я смотрю на отца. Ищу в его взгляде хоть каплю сомнения, щель, куда можно просунуть свою правду. Но его лицо словно закрытая книга. Та самая боль в его глазах теперь похоронена под слоем вечной мерзлоты. Он отгородился. От меня. Окончательно.

— Довольно.

Одно слово. Тише, чем предыдущие, но от него замирает воздух во всем зале. В нем смертельная усталость и приговор. Мой приговор.

— Все улики говорят против тебя, Эмилия. Твое зелье. Твоя рецептура. Результат, — он бросает короткий взгляд на Роберта, и в его голосе впервые слышится надлом. — Ты использовала мое доверие и доверие этого человека. И ты сломала ему жизнь.

— Позвольте мне…, — я задыхаюсь, умоляюще протягивая к нему руку. Руку “отравительницы”.

— Решено!

Этот возглас срезает все, как топором. Звук окончательный, железный. В зале воцаряется такая тишина, что слышно, как трещит факел в железном держателе.

Он медленно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Его голос, низкий и абсолютно бесстрастный, разносится под сводами:

— За причинение тяжких увечий Роберту из рода Карлианов, будущему зятю королевства…, — он делает едва заметную паузу. Его взгляд скользит мимо меня, в стену. — Изгнать мою старшую дочь, Эмилию, за перевал. В Горы Смерти. Без оружия. Без провизии. Да свершится воля богов.