Глава 2

Эмилия

Тишина. Такая густая, что в ней тонет даже эхо собственных слов. Но через секунду ее разрывает.

На лицах присутствующих замирает не просто шок. Это чистый, немой ужас. Как будто я только что призвала черную магию или объявила о конце света. Я смотрю на них и ничего не понимаю. Это же просто горы.

Суровые? Да.

Опасные? Безусловно. Но это же просто горы. Разве нет?

Откуда такая паника?

Бросаю взгляд на Роберта. Он не смотрит на меня. Его взгляд пуст, он продолжает сжимать здоровой рукой свою больную, и в этом жесте столько безнадежности, что меня прошибает.

В голове вспыхивает картинка, яркая, как вспышка. Не моя память. Ее.

Я… точнее она. Она стоит перед ним в комнате, очень похожей на лабораторию. Только вместо привычных мне колбочек, аппаратов, оборудования, здесь повсюду ступки, склянки, какие-то эликсиры, разлитые по колбам, и все вокруг заставлено склянками. В моей руке небольшой прозрачный флакон, внутри которого переливается жидкость цвета утреннего неба.

— Это не просто поможет остановить болезнь. Это… избавит нас от нее навсегда. Как чернильное пятно. Организм забудет, как болеть ею.

Роберт берет флакон. Его пальцы осторожно касаются моих… точнее ее пальцев. В его глазах не только надежда. Там что-то теплое, глубокое, от чего у нее внутри все переворачивается. Доверие? Она верит ему?

— Это зелье спасет всех, и я это докажу, когда отец позволит мне продемонстрировать его.

— Я буду тем, кто испробует его на себе, — он говорит тихо, чтобы не слышали другие. — Из твоих рук даже яд стал бы благословением.

Его шепот все еще стоит у меня в ушах. Он звенит на фоне этой кошмарной реальности. Он верил ей. А она… она отравила его? Не может быть.

— Запереть ее! — пронзает воздух крик Морганы. Она бросается вперед, словно хочет своими руками схватить меня, но останавливается в двух шагах. Ее голос становится все более истеричным, но когда ее глаза встречаются с моими, я вижу в них не гнев. Я вижу торжество. Чистое, леденящее торжество.

Меня оклеветали, — врывается в сознание одна единственная мысль.

Точнее, не меня. Ту, в чье тело я попала. И кажется, Горы, о которых они говорят… они не так просты.

Отец, бледный, как смерть, делает резкий взмах рукой.

— Завтра на рассвете она будет отправлена в Горы. Решение принято.

По залу ползут перешептывания, полные того же ужаса, что и на их лицах.

— Боги… Горы… Там же сам Император-Драконов…

— Никто еще не возвращался… Никто!

— Туда отправляют только прокаженных и самых отъявленных предателей… На верную погибель.

— Это даже не изгнание… Это медленная смерть…

Я слушаю и ничего не понимаю. Император Драконов? Что за сказки? Я смотрю на их перекошенные страхом лица и чувствую только леденящую растерянность. Что я сделала? Вернее… что ОНА сделала такого, что для нее уготована участь хуже казни?

В углу, у тяжелой портьеры, стоит женщина в простом сером переднике. Она похожа на служанку. Она закрыла лицо руками, и ее плечи беззвучно сотрясаются. Тихие, подавленные рыдания. Кажется, она единственная здесь, кому не все равно на мою участь. Единственная капля человеческого тепла в этом ледяном зале.

— Роберт! О, милый, бедный Роберт, как же так?! — Моргана снова бросается в истерику, обвиваясь вокруг него, как плющ. Но ее голос режет слух фальшью. Она выглядит ужасно наигранно, и по тому, как мышцы на лице Роберта напряглись, он тоже это чувствует.

— Отец, — снова пытаюсь я, и мой голос звучит хрипло и чуждо. — Позвольте…

Он даже не смотрит в мою сторону. Его взгляд прикован к невидимой точке за моей спиной. На его лице читается только непреклонность и… усталость. Бесконечная усталость.

— Меня подхватывают под руки двое стражников. Их пальцы, закованные в кожу и сталь, впиваются в мои плечи так, что я вскрикиваю от боли.

И вдруг, отчаянная, слепая ярость, пришедшая невесть откуда, вырывается наружу. Я резко дергаюсь изо всех сил, не ожидая от себя такой силы. Стражи на мгновение теряют хватку. Я падаю на колени, и мой взгляд падает на пол. Рядом с ногой одного из стражников лежит маленький прозрачный флакон. Тот самый, который я показывала Роберту. Он при всех выпил из него мое зелье?

Я хватаю его. Подношу к носу. Вдох.

Нет.

Это не запах ее лекарства. Не тот чистый, травяной, сложный аромат, который всплывает в обрывках памяти. Здесь резкая, едкая химическая горечь. Что-то чужеродное, добавленное. Умышленно испорченное.

— Эмилия, прекрати! — гремит отец. — Мое решение окончательное! За причинение вреда…

— Это не мое зелье! — кричу я, вскакивая на ноги и сжимая флакон так, что стекло вот-вот лопнет. Внутри меня кипит чужое отчаяние и моя собственная ярость. Я нюхаю его еще раз, уже не сомневаясь. — Это не мое лекарство! Его подменили!

Я смотрю прямо на сестру, которая внезапно перестала рыдать. Ее лицо застыло в маске самой невинности, но в глазах тот самый холодный, расчетливый триумф.

— Меня подставили! Оклеветали! — мой голос гремит под сводами, полный силы, которой у меня не должно быть. — И я докажу это. Даже если для этого придется идти в эти ваши Горы.

На мгновение в зале воцаряется тишина. Даже Моргана онемела. Отец смотрит на меня, и в его каменном взгляде, кажется, на миг мелькает что-то… сложное. Что-то похожее на боль. Но лишь на миг.

— В этом нет необходимости, — говорит он глухо, обрывая меня. — Ты уже показала всем, чего стоят твои труды. И пока они только калечат. А за это надо платить, Эмилия. И твоя расплата будет суровой.