Глава 2

Ипполит Рыков открыл рот, собираясь что-то ответить, но запнулся на полуслове. Его лицо побагровело, а затем резко побледнело. Кузен между тем напирал, приближаясь с журналистами:

— В распоряжение нашей редакции поступили финансовые отчёты, выписки, демонстрирующие странные совпадения в датах отчисления студентов и появления новых средств на счетах ректора, — Святослав говорил так, будто зачитывал уже написанную статью. — Кроме того, мы получили дневники господина Зарецкого с детальными записями о требованиях, выдвигаемых ректором к своим…

— Достаточно! — щёки Рыкова снова налились кровью.

Волков с торжествующей улыбкой достал из папки несколько листов, исписанных аккуратным почерком.

— А вот это особенно интересно — обсуждение опытов на живых людях, которыми Горевский пытался завлечь Александра, — мой кузен повысил голос так, чтобы его услышали все присутствующие. — Прямое нарушение параграфа седьмого Казанской конвенции о запрете экспериментов над людьми! Плюс показания родителей других пропавших студентов, подтверждающих, что их дети не уехали из города.

По залу пронёсся возмущённый ропот. Аристократы, ещё недавно шокированные моим вторжением, теперь с отвращением смотрели на распростёртого ректора.

— Позор вам, Михаил Борисович! — выкрикнул пожилой мужчина с седыми бакенбардами, по виду — заслуженный профессор. — И это глава прославленного учебного заведения? Вы растоптали гордое имя Муромской академии!

— Подруга моей племянницы была среди пропавших студентов в прошлом году! — дрожащим от ярости голосом произнесла дама в изумрудном платье. — Никакого расследования так и не последовало! Вы, Ипполит Сергеевич, уверяли всех, что пропавшие просто покинули город!

Рыков оглянулся, встречая десятки осуждающих взглядов. Его плечи поникли, а уверенность сменилась растерянностью.

— Здесь нет ничего… — начал было Горевский с пола, но его голос утонул в общем негодовании.

Профессор с бакенбардами обратился лицом к высокому благообразному мужчине с редкими волосами в безупречном фраке и заявил:

— Глеб Михайлович, сделайте что-нибудь!

Тот решительно шагнул вперёд и обернулся к толпе.

— Если вы не знаете меня, то я — граф Левашов, председатель учёного совета академии, — его низкий, поставленный голос заставил всех притихнуть. — Именно дисциплинарная комиссия под нашим контролем рассматривала дело об отчислении молодого Зарецкого. Теперь у меня есть основания полагать, что ей представили фальсифицированные документы. Я лично принесу извинения пострадавшему и его семье. А сейчас требую немедленного задержания ректора!

Рыков перевёл затравленный взгляд с графа на Горевского, затем на меня. В его глазах читалась неуверенность. Очевидно, он привык следовать указаниям свыше, а сейчас оказался в ситуации, когда любое решение могло стоить карьеры.

— Господин Рыков, — мой голос звучал спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали все, — вы стоите на распутье. Можно попытаться замять дело и покрыть преступление, но тогда вся ответственность ляжет на вас. Или можно поступить по закону.

Начальник сыскного приказа скрипнул зубами, сжал кулаки, а затем отдал приказ:

— Арестовать Горевского! И изъять все документы из его кабинета!

Ну, положим, уже не все…

Полицейские, ещё минуту назад направлявшие оружие на меня, развернулись к ректору. Двое из них рывком подняли его на ноги, невзирая на стоны боли из-за простреленных коленей.

— Это ошибка! — прошипел Горевский, пока его заковывали в наручники. — Вы все пожалеете об этом! Особенно ты, — он уставился на меня с нескрываемой ненавистью. — Я доберусь до тебя, кем бы ты ни был!

Я безразлично пожал плечами:

— Не первый, кто обещает.

Когда ректора выводили, я с трудом сделал шаг и поморщился от боли в рёбрах. Последствия поединка давали о себе знать теперь, когда адреналин схлынул.

— Тебе нужна помощь, — Святослав оказался рядом и поддержал меня за локоть. — Выглядишь неважно.

— Бывало и хуже, — я благодарно кивнул. — Выбираемся отсюда.

Мы с Зарецким и Святославом медленно двинулись к выходу. Алхимик, несмотря на слабость и измордованный вид, держался на ногах уверенно.

— Будь он проклят! — с неожиданной яростью выпалил Александр, когда мы оказались в коридоре особняка. — Типичное проявление вседозволенности аристократии! Привыкли, что им всё сходит с рук. Я отказал ему, а он не смог смириться с тем, что какой-то «простолюдин» посмел сказать «нет» такой важной персоне.

Губы алхимика скривились в горькой усмешке. Весь его облик излучал неприязнь к власть имущим — характерную черту, которую отметили даже в докладе Белозёровых.

— Вообще-то я тоже аристократ, — заметил я с усмешкой. — Да и Святослав — из рода Волковых. А безнравственные и недостойные люди встречаются везде.

Александр смутился на секунду, но быстро собрался:

— Дело не в происхождении, — упрямо возразил он. — Дело в том, что дерьмовые люди с властью гораздо опаснее, чем дерьмовые люди без неё. Простолюдин может испортить жизнь нескольким соседям. А такой, как Горевский, — сотням, если не тысячам.

В его словах была своя правда.

— Согласен, — кивнул я, морщась от боли в боку. — Именно поэтому я живу по принципу: «Кому много дано, с того много и спросится».

Алхимик уставился на меня с любопытством, словно впервые по-настоящему разглядывая.

— Это… неожиданно, — он почесал кончик носа и нахмурился. — Кстати, почему вы вообще здесь оказались? И откуда узнали про меня?

Вот уж правда своевременные вопросы.

Мы вышли из особняка в прохладный вечерний воздух. Городские фонари уже зажглись, отбрасывая тёплый свет на мокрую от недавнего дождя брусчатку.

— Я приехал в город специально, чтобы предложить тебе работу, — ответил я прямо.

Зарецкий остановился, явно ошеломлённый.

— Работу? Мне? — изумлённо переспросил он. — Зачем?

— Мне нужен талантливый алхимик. Меня зовут Прохор из боярского рода Платоновых. Я воевода в деревне Угрюмиха, и у нас есть… определённые ресурсы, которые требуют грамотного подхода.

Алхимик нахмурился и покачал головой:

— Извините, но я не ищу покровителя среди аристократов. Именно поэтому у меня были проблемы с Горевским.

— Может, дослушаешь его предложение? — вклинился Святослав. — Между прочим, в городе тебе теперь не будет житья.

— С чего бы это? — нахмурился Зарецкий.

— Горевский действовал не по своей воле, — объяснил я, аккуратно переступая через лужу.

— В тех документах, что выложили в Эфирнет, — добавил кузен, — есть намёки на князя Терехова. Похоже, он стоит за произошедшим.

— И что? — упрямство Александра, кажется, возрастало с каждой минутой, несмотря на очевидную логику.

— То, что если ты останешься в городе, — терпеливо пояснил я, — тебя либо убьют, либо вновь похитят. Причём, скорее всего, первое. В назидание остальным.

Александр замолчал. Его плечи поникли, а лицо потемнело от грустных мыслей. Мы продолжили путь в молчании, давая ему время обдумать ситуацию.

— Я просто хотел развивать своё мастерство, — с горечью произнёс он наконец. — Постигать науку алхимии. А не влезать во все эти… дрязги.

— В Угрюмихе ты сможешь спокойно заниматься наукой, — заметил я. — При полной поддержке с моей стороны.

— И что вам нужно взамен? — с подозрением спросил он. — Аристократы просто так ничего не предлагают.

Меня позабавила его искренняя убеждённость. Не так уж он и отличался от тех, кого критиковал — такие же предубеждения, только направленные в противоположную сторону.

— Синтез Эссенции, — ответил я. — Мои охотники приносят много кристаллов, но чаще мелких. Нужно объединять их в более крупные. Изготовление зелий из добытых Чернотрав, чтоб усилить дружину, да и на продажу что-то пойдёт.

Алхимик недоверчиво нахмурился:

— И всё?

— Ага. Жалованье назначу тебе честное. С продажи товаров получишь свой процент.

Видя его сомнения, я решил зайти с другой стороны и попробовать найти с ним общий язык:

— Знаешь, у меня тоже проблемы с властью. Князь города Владимира изгнал меня, сделав воеводой Угрюмихи — деревни, полной строптивых браконьеров. Вероятно, рассчитывал, что либо они меня прикончат, либо я там зачахну от тоски. Но я не сдался и извлёк пользу из ужасного положения. Теперь Угрюмиха процветает, а я обрёл независимость.

Зарецкий внимательно слушал, и я видел, что мои слова заставили его задуматься.

— Я… я должен поразмыслить в спокойной обстановке, — сказал он наконец.

— Завтра мы с друзьями покидаем Муром, — ответил я. — Если до шести вечера ты не появишься в гостинице «Жемчужная лебедь», буду считать, что предложение тебя не заинтересовало.

Алхимик молча кивнул, погружённый в свои мысли. Затем поднял на меня обеспокоенный взгляд:

— А если я приму ваше предложение, что с моими родителями? Я боюсь оставлять их в городе на растерзание князю. Никогда не верил в сказки о добрых правителях — наша мастерская ещё при моём прадеде пережила погром, когда в Муроме сменилась власть…

— Если они готовы уехать, я возьму и их, — решительно ответил я. — У нас есть грузовая телега, можно даже забрать много вещей.

В этот момент из остановившейся на углу повозки выскочили запыхавшиеся Полина и Василиса. Они бросились к нам, обеспокоенно разглядывая нашу потрёпанную компанию.

— Вы целы? — выпалила Белозёрова, забыв о всяких манерах.

— Более-менее, — скривился я, ощупывая бок. — Пара треснувших рёбер, но ничего серьёзного. Лучше скажите, как вы умудрились всё это провернуть? — спросил я, оглядывая девушек и кузена. — Найти улики, выложить их в Эфирнет, привезти журналистов…

Василиса выглядела уставшей, но довольной:

— Нам повезло, что семья Зарецких живёт недалеко от дома ректора. Район знати и район ремесленников примыкают друг к другу, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Плюс, сам дом Зарецких расположен на краю района, ближе к району знати.

Логичное расположение, чтобы аристократам не приходилось уходить далеко от своего жилья ради похода по магазинам. А, может, успешные ремесленники сами подыскивали место поближе к покупателям.

Александр слушал девушек с неподдельным интересом. Несмотря на пережитое потрясение, в его глазах светилась благодарность:

— Вот уж воистину, неисповедимы пути Господни! Кто бы мог подумать, что такое соседство сыграет нам на руку.

— Мы разделились, — подхватила Полина, непривычно взъерошенная и возбуждённая. — Святослав сразу отправился в редакцию собирать подмогу, а мы с Василисой поехали к Зарецким.

— Я объяснил девушкам, где в лаборатории Александра искать улики, — кивнул Святослав. — Как их сфотографировать и куда переслать материалы для публикации. Это сэкономило нам время.

— Мы поймали кучера на углу и велели ему гнать лошадей, — в глазах Белозёровой плясали озорные искры. — Я пообещала ему тройную плату.

— А я… — Волков вдруг смутился, — я угнал автомобиль возле особняка ректора. Чтобы успеть добраться до газеты.

Мы с Зарецким уставились на него с изумлением.

— Но я его вернул! — поспешно добавил кузен. — Оставил на прежнем месте, когда приехал к особняку.

— Вы потрясающе сработали! — произнёс я, оглядев спутников.

Кузен хлопнул меня по плечу, Василиса смущённо улыбнулась, а Полина гордо вскинула подбородок, явно довольная похвалой.

Неожиданно алхимик тяжело вздохнул, прерывая наш разговор:

— Всё это, конечно, хорошо… Я чертовски рад оказаться на свободе и дышать полной грудью, но… Теперь другие жертвы Горевского и князя вряд ли будут найдены…

Я позволил себе улыбку и опустил руку во внутренний карман, слегка поморщившись от боли:

— Я бы не был так уверен…

Достав сложенную вчетверо папку с бумагами, которую успел прихватить из кабинета ректора, когда обыскивал его, продемонстрировал спутникам.

— Что это? — нахмурился Александр.

— Координаты и какие-то пометки, — я развернул листы. — Ничего не говорят?

Алхимик впился взглядом в бумаги, быстро пробегая глазами по строчкам. Его брови взлетели вверх:

— Это… — он перевёл дыхание. — Это должны быть шарашки!

— Шарашки? — переспросила Голицына озадаченно.

— Научные лаборатории, — нервно пояснил парень, — где работают похищенные и удерживаемые силой перспективные учёные. Меня собирались перевезти в такую на следующей неделе.

Он показал на строчку в документе:

— Вот, видите? «Перемещение объекта З. А.». Это я.

— И сколько таких лабораторий? — уточнила геомантка, разглядывая плотно исписанные листы.

— По этим записям… три, — ответил я. — Осталось понять, где именно они находятся и насколько хорошо охраняются.

Алхимик удивлённо приподнял брови:

— А вы хотите освободить и остальных пленников?

— Есть такое желание.

— Вам-то какой с этого прок? — недоумённо спросил он.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Во-первых, там против воли держат невинных людей. Мы не можем бросить их на произвол судьбы. Во-вторых, я с радостью вставлю палки в колёса князю.

Потому что прекрасно помню ту маленькую девочку в клетке Химеры. Подобную мерзость нужно остановить во что бы то ни стало.

— В-третьих, все похищенные люди — талантливые и башковитые учёные. Они пригодятся мне в деревне, если, конечно захотят пойти на службу.

— Там и Реликтов с Эссенцией должно хватать, — подумав, добавил Александр. — Им же нужны ресурсы для опытов…

— Так что выгода аж четверная. Но главное — это люди. Никто не заслуживает пыток и унижений, особенно в угоду больному разуму одного ублюдка.

Мы помолчали, осмысливая масштаб проблемы. Затем я аккуратно сложил бумаги и вернул их во внутренний карман.

— Ещё одна причина покинуть Муром, — сказал я, глядя на Зарецкого. — Эти документы не должны исчезнуть, как и свидетель, способный их подтвердить.

— Н-да… — протянул Волков. — Если князь действительно покровительствовал Горевскому, позволял творить все эти мерзости, он явно не обрадуется такому повороту событий…

— Чудесно, — отозвался я. — Надеюсь, он будет крайне расстроен.

* * *

Наутро я проснулся раньше остальных и отправился с мельником Степаном на торговую площадь Мурома. Недавние события с ректором Горевским не помешали горожанам заниматься своими делами — рынок гудел от многоголосья торговцев и покупателей. Прилавки ломились от товаров, а в воздухе витали запахи пряностей, свежего хлеба и дублёной кожи.

— Сюда, боярин, — Степан уверенно вёл меня к магазину, где велась торговля магическими товарами и предлагали самые выгодные цены.

На прилавках мерцали разноцветные кристаллы, алхимические эликсиры переливались всеми оттенками радуги в стеклянных флаконах, а рядом с ними лежали связки трав и корешков с едва заметным свечением — Реликты низшей категории.

Перед продажей я тщательно отобрал часть трофеев для личного использования — примерно 15%. Из общего количества крошечных кристаллов — примерно 56 штук, несколько десятков малых и семь средних — я оставил себе, чтобы позже провести ритуалы поглощения с Василисой и Полиной. Кроме того, я придержал два крупных кристалла: один красный и один пурпурный, зная их особую ценность для боевых и ментальных практик соответственно, а также гигантский кристалл — ядро Жнеца, на который у меня были особые планы.

Степан, хоть и был простым мельником, обладал удивительной коммерческой жилкой. Он искусно торговался с купцами, не позволяя сбить цену ниже разумной.

— За такие кристаллы вы предлагаете всего двести пятьдесят? — возмущённо восклицал он, демонстрируя малый голубой кристалл. — Да вы только взгляните на чистоту! На глубину цвета! Такой в Сергиевом Посаде ушёл бы за триста как минимум!

Купец, пожилой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой, задумчиво вертел кристалл, разглядывая его на свет.

— Двести семьдесят, — наконец произнёс он. — И ни копейкой больше.

Степан бросил на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно кивнул — цена была справедливой.

К полудню наши мешки опустели, а кошельки приятно оттягивали пояса. Мы выручили четыре тысячи двести сорок пять рублей — огромную сумму, которой хватило бы на покупку небольшого городского дома. Степан сиял от гордости, пересчитывая выручку.

— Отличная работа, — похвалил я его, бросая серебряную монету нищему старику, просившему подаяние у ворот рынка. — Теперь на обед, к остальным.

Мы направились в трактир «Золотая рыбка» неподалёку от центральной площади, где договорились встретиться со Святославом, Василисой и Полиной. Внутри было чисто и уютно: деревянные, хорошо отполированные столы, резные стулья с удобными спинками, и приглушённый свет от окон, занавешенных лёгкими шторами. Запахи свежеприготовленной пищи заставили мой желудок напомнить о себе голодным урчанием.

Компания уже ждала нас за угловым столом. Василиса, одетая для маскировки в скромное синее платье, шляпу и очки, что-то оживлённо рассказывала, а Полина внимательно слушала, подперев подбородок ладонью. Святослав заметил нас первым и радостно помахал.

— Как торговля? — поинтересовался он, когда мы подсели к столу.

— Отлично, — я довольно хлопнул Степана по плечу. — Этот человек — прирождённый торговец.

Степан смущённо кашлянул, но по его лицу было видно, что похвала пришлась ему по душе.

После того как мы сделали заказ — жареную осетрину с гречневой кашей и ежевичный морс — разговор перешёл к планам на день. Нужно было решить вопрос с транспортом для возвращения в Угрюмиху.

— Кстати о транспорте, — вдруг вспомнил Святослав, — я ведь не рассказывал тебе, чем занимается мой отец?

Я отрицательно покачал головой, разламывая хрустящую корочку свежеиспечённого хлеба.

— Он владеет автомобильным салоном, — с гордостью сообщил кузен. — Единственным официальным дилером в Муроме! Если хочешь приобрести машину, лучшего места не найти.

Я хмыкнул, оценивая информацию.

— Удобно, — признал я. — Как раз подумывал о покупке. Наши путешествия становятся всё дальше, а лошади — не самый быстрый транспорт.

В глазах Святослава зажёгся энтузиазм:

— После обеда можем заехать! Познакомлю с отцом, заодно и посмотришь, что есть в наличии.

— Звучит, как план. Пора пересесть на стального коня!

* * *

Холодный лунный свет пробивался сквозь узкое зарешеченное окно, расчерчивая каменный пол тюремной камеры неровными бледными полосами. Горевский, некогда влиятельный Магистр третьей ступени и глава престижной Муромской академии, сидел на жёсткой койке, обхватив голову руками. Его запястья стягивали тяжёлые аркалиевые оковы — особый металл, блокирующий любые магические способности. Для мага такого ранга это было равносильно ослеплению и оглушению одновременно.

Прошёл всего день с момента его унизительного ареста на глазах у всей городской знати. Во время допроса он упорно отрицал связь с княжеским домом и ждал, что его покровитель пришлёт кого-то их своих людей. Однако никто не приходил, и его мир рушился с каждым новым разоблачением, с каждой новой публикацией в местных газетах.

Ректор поёжился от холода, просачивающегося через тонкий казённый матрас. Седые волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, теперь безжизненно свисали сальными прядями. Стальной взгляд погас, сменившись лихорадочным блеском загнанного зверя.

Горевский вздрогнул, услышав лязг ключей в замке. Странно — было далеко за полночь, не время для допросов или кормёжки.

— Прошу прощения за поздний визит, господин ректор, — в камеру вошёл невысокий мужчина средних лет в безупречном тёмно-синем костюме.

Охранник, пропустивший посетителя, неловко топтался у двери, словно не зная, как поступить.

— Всё в порядке, — посетитель протянул стражнику плотный конверт. — Мне необходимо конфиденциально побеседовать с моим клиентом.

Стражник кивнул, пряча конверт во внутренний карман форменной куртки, и закрыл дверь, оставив их наедине.

— Кто вы? — Горевский приподнялся, щурясь в полумраке камеры. — У меня нет адвоката.

— Теперь есть, — незнакомец достал из внутреннего кармана небольшой светокамень и положил его на стол, создавая островок тёплого излучения. — Меня зовут Кирилл Соловьёв. Я представляю интересы… заинтересованной стороны.

В тусклом свете кристалла Горевский разглядел холодные глаза с вертикальными зрачками, как у кошки. По спине пробежал неприятный холодок — похоже, организм этого человека был частично модифицирован Реликтами и Эссенцией. Даже обычного человека, не имеющего магического дара, при желании можно было весьма значительно усилить, превратив в настоящую машину для убийств.

— Его сиятельство обеспокоен последними событиями, — «адвокат» сел на единственный в камере стул и скрестил ноги в начищенных до блеска ботинках. — Особенно той частью, где вы рискуете стать… чрезмерно разговорчивым.

Горевский сглотнул. В горле неприятно пересохло.

— Я ничего не говорил. Ни слова, — он подался вперёд, звякнув оковами. — Передайте князю, что я сохраняю абсолютную преданность, несмотря на…

— Несмотря на полный провал порученного вам проекта? — сухо перебил Соловьёв. — Несмотря на то, что тот молодой алхимик попал в руки этого выскочки Платонова? Несмотря на то, что ваши записи о исследовательских центрах исчезли?

Горевский побледнел сильнее прежнего.

— Записи… Но они же надёжно хранились в моём кабинете…

— Оказывается, нет, — Соловьёв достал из кармана кожаные перчатки и начал неторопливо натягивать их на тонкие пальцы. — Вы слишком небрежно отнеслись к безопасности. Слишком многое доверили ассистентам. Слишком…

— Я могу всё исправить! — заколючённый вскочил на ноги, забыв о кандалах, и тут же споткнулся, едва не упав. — Дайте мне шанс! У меня есть план!

Его посетитель улыбнулся тонкой, совершенно лишённой тепла улыбкой.

— В этом и проблема, уважаемый ректор. Ваши планы больше не внушают доверия. Прискорбно, но от услуг вашей… лаборатории его сиятельство вынужден отказаться.

Соловьёв встал и подошёл к окну, глядя на ночной Муром.

— Знаете, что особенно раздражает его сиятельство в этой ситуации? — он повернулся, и его глаза в полумраке будто светились жёлтым. — Что вас победил какой-то провинциальный воевода. Неужели Магистр третьей ступени не мог справиться с Подмастерьем?

— Он не просто Подмастерье! — отчаянно воскликнул Горевский. — В нём что-то… неправильное. Его техника боя, его заклинания… Он использовал магию в сочетании с огнестрельным оружием. Я никогда такого не видел!

Соловьёв поднял бровь, впервые проявив искренний интерес.

— Значит, наш молодой провинциал ещё интереснее, чем предполагалось. Благодарю за информацию.

Он достал из внутреннего кармана небольшой флакон с чёрной жидкостью.

— Что… что это? — Горевский попятился к стене.

— Ваше избавление от боли, — Соловьёв вертел флакон между пальцами. — Выпейте добровольно, и всё закончится быстро. В противном случае… — он сделал паузу, — в противном случае процесс займёт гораздо больше времени.

Ректор лихорадочно огляделся, словно ища путь к спасению, но тюремная камера не оставляла иллюзий.

— Это… это же Тень Морфея… — прошептал он, узнав редкий и запрещённый яд. — Он имитирует…

— Остановку сердца, да, — кивнул Соловьёв. — Вполне логичный исход для человека, потерявшего всё и ожидающего суровый приговор. Инфаркт… Никто не усомнится.

Горевский вжался в стену, как загнанное животное. Годы привилегий, власти, упоения собственным величием — всё закончилось в этой тесной камере.

— Пожалуйста… передайте князю… я могу быть полезен…

— Вы уже сделали всё, что могли, — отрезал Соловьёв, приближаясь с флаконом. — А теперь примите неизбежное с достоинством, которого от вас ожидает его сиятельство.

Ректор дёрнулся, но Соловьёв легко обездвижил его, прижав к стене. Его человеческая сила казалась неестественной — результат той же модификации, что дала ему кошачьи зрачки.

Горевский захрипел, когда холодная жидкость потекла по его горлу. Соловьёв отступил, наблюдая, как жертва хватается за горло, хрипит и медленно оседает на пол.

Когда всё закончилось, «адвокат» аккуратно спрятал в карман пустой флакон, поправил галстук и постучал в дверь камеры.

— Уже уходите? — удивился охранник, глянув за его спину. — А где…

Увидев тело на полу, стражник побледнел.

— Проклятье! Что случилось?

— Загляни ещё раз в конверт. Там ты найдёшь ответ на этот вопрос. К сожалению, новости о конфискации имущества и пожизненной каторге оказались для него слишком тяжёлыми, — Соловьёв покачал головой с фальшивым сожалением. — Похоже, сердце не выдержало…

Стражник отступил в сторону, а Соловьёв скользнул к выходу, растворяясь в тени тюремного коридора.

Его ждал доклад князю Терехову — доклад, в котором теперь появилась интригующая информация о загадочном воеводе Платонове и его необычных магических способностях.