Глава 3

Автосалон Волковых располагался в восточной части города — двухэтажное здание из красного кирпича с большими витринными окнами и одноимённой вывеской. Похоже, мои родственники предпочли простоту и ясность замысловатым ухищрениям. Большелапофф из Сергиева Посада подобное бы не оценил.

Перед входом на площадке стояло несколько начищенных до блеска автомобилей различных моделей и цветов. Мы приближались к нему всей компанией, когда Полина вдруг остановилась, указывая на витрину соседнего магазина одежды.

— Василиса, посмотри! — её глаза загорелись неподдельным восторгом. — Это же фасон, о котором я тебе рассказывала!

Голицына, обычно сдержанная в проявлении таких эмоций, тоже с интересом уставилась на платья за стеклом.

— Действительно, очень изящно, — она повернулась ко мне. — Ты не против, если мы ненадолго задержимся? Обещаю, это не займёт много времени.

Я усмехнулся, наблюдая за этой внезапной женской солидарностью.

— Конечно, идите. Я как раз хотел спокойно осмотреть технику. Гаврила, Федот, присмотрите за девушками, — попросил я своих верных спутников.

Святослав покинул нас ещё ранее, у ресторана со словами:

— Прости, Прошка, мне нужно заскочить в редакцию газеты. Заметку о вчерашних событиях написали, но я обещал проверить перед публикацией. Вы езжайте, я скоро освобожусь и представлю тебя отцу.

Так я оказался один перед внушительным зданием автосалона. Вздохнув, решительно направился к входным дверям. Внутри пространство впечатляло простором и роскошью: полы, выложенные очень крупной плиткой, хрустальные люстры, кожаные диваны для клиентов, и, конечно, главные звёзды заведения — автомобили на постаментах, подсвеченные специальными лампами. Здесь были и компактные городские модели, и представительские седаны, и даже пара внедорожников.

В центре зала скучали трое менеджеров по продажам — все в одинаковых костюмах, с безукоризненно приглаженными волосами. При моём появлении один из них, высокий молодой человек с надменным выражением лица, неспешно двинулся мне навстречу, оценивающе оглядывая мою одежду.

— Добрый день, чем могу помочь? — спросил он с нескрываемым пренебрежением, будто делая мне одолжение.

Хмыкнув, я прошёл мимо него к внедорожнику внушительных размеров, стоявшему на центральном подиуме.

— Интересная модель. Что это?

Продавец скривился, явно недовольный моим игнорированием его потуг.

— «Бурлак», модель этого года. Тысяча двести золотых рублей, — он почти выплюнул цену, всем своим видом давая понять, что такая покупка мне не по карману.

— Неплохо, — я обошёл машину, разглядывая детали. — А что с проходимостью? Мне нужно для сельской местности, дороги там… своеобразные.

— Для деревни? — продавец презрительно фыркнул и скрестил руки на груди. — Послушайте, любезнейший, возможно, вам стоит поискать коня обычного, а не стального. Или повозку там, я не знаю. Это салон для серьёзных клиентов, если вы меня правильно понима…

Я перевел внимание с автомобиля на собеседника и посмотрел ему прямо в глаза. Что-то в моём взгляде заставило его замолчать на полуслове.

— Я не спрашивал вашего совета относительно моих финансовых возможностей, — произнёс я спокойно, но с отчётливой сталью в голосе. — Я спросил о проходимости.

Продавец явно растерялся, но быстро восстановил самоуверенный вид.

— Сударь, позвольте напомнить, что вы находитесь в премиальном автосалоне. Двенадцать сотен рублей — это серьёзная сумма для… человека вашего круга, — продолжил он снисходительно. — Может, вам лучше утолить свое любопытство в Эфирнете, и там же поискать подержанные автомобили на специализированных площадках?

— Скажите, в вашем салоне принято хамить всем клиентам или это сервис лично для меня? — холодно поинтересовался я, слегка наклонив голову. — Вы так уверены, что верно оценили глубину моего кошелька? Не боитесь потом пожалеть?..

Собеседник стушевался, умолкнув. В его глазах отразилась напряжённая работа мысли. Увы, запоздалая…

В конце концов, даже в простой дорожной одежде я выглядел достаточно представительно, а держался с врождённым аристократическим достоинством.

Продавец попытался что-то сказать, но в этот момент дверь салона распахнулась, и внутрь вошёл Святослав, сразу направившись ко мне.

— Ну что, Прохор, присмотрел себе что-нибудь? — с широкой улыбкой спросил он.

— Святослав Аркадьевич… — промямлил менеджер, — рады вас видеть.

Однако мой кузен смотрел за спину «гостеприимному» сотруднику, на дверь, ведущую в зону для персонала. Именно оттуда показался высокий седеющий мужчина в безупречном костюме с небольшой эмблемой автосалона на лацкане.

— Геннадий Николаевич! — окликнул его Святослав. — Вот он, мой кузен, о котором я вам говорил.

Мужчина, очевидно, управляющий салоном, расплылся в широкой улыбке и стремительно подошёл ко мне, протягивая руку:

— Боярин Платонов! Какая честь принимать вас в нашем скромном заведении! Святослав сообщил о вашем визите, и мы уже подготовили несколько моделей специально для вас.

Лицо продавца, стоявшего рядом, приобрело интересный пепельный оттенок.

— Геннадий Николаевич, я как раз рассказывал господину… боярину… о «Бурлаке», — пробормотал он.

Управляющий, уловив страх сотрудника, резко повернулся к нему и спросил:

— Вадим, надеюсь, ты оказал боярину Платонову должное уважение? — в его голосе звучала такая сталь, что я почти посочувствовал незадачливому работнику. Почти.

— Я… разумеется… то есть… — начал запинаться тот.

— Боюсь, ваш сотрудник был слишком занят оценкой моей платёжеспособности, чтобы ответить на вопрос о технических характеристиках, — заметил я с лёгкой усмешкой.

Благожелательное выражение лица управляющего мгновенно сменилось ледяным. Он побагровел, стремительно ухватил продавца за локоть и отвёл в сторону, где принялся что-то шипеть ему на ухо. Даже с моего места было видно, как трясётся Вадим. Закончив, управляющий буквально вытолкнул его за дверь с маркировкой «Только для персонала».

Волков, стоявший рядом, только вздохнул:

— Н-да… Возгордились отцовские сотруднички, возгордились… Привыкли небось, что наши местные аристократы увешаны шелками и парчой с головы до ног, вот и не ловят мышей… Извини, кузен.

— Ничего, я как-нибудь переживу этот казус, — с улыбкой ответил я.

— Приношу глубочайшие извинения, боярин, — вернувшись, произнёс управляющий с глубоким поклоном. — Этот молодой человек больше не работает в нашем салоне. Позвольте лично показать вам наши лучшие автомобили. Вам, насколько я понимаю, требуется что-то особенно надёжное?

— Именно так. В идеале внедорожник, чтобы можно было перемещаться по самой страшной весенней распутице.

В этот момент у чёрного хода салона остановился роскошный седан, и из него вышел высокий мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженной седеющей бородой и проницательным взглядом. Его осанка и манера держаться выдавали в нём потомственного аристократа.

— Отец! — Святослав слегка поклонился. — А это Прохор. Помнишь, я говорил, что он заедет в салон.

— Прохор! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Неужели это ты?

Я слегка склонил голову в приветствии:

— Рад встрече, Аркадий Филатович. Давненько мы с вами не виделись.

Волков-старший хлопнул меня по плечу:

— Давай без церемоний. У меня, чай, не толпа племянников.

— Хорошо, дядя Аркадий, — улыбнувшись, ответил я.

— Последний раз я видел тебя мальчишкой, когда приезжал на именины к твоей матушке, царствие ей небесное. Ты был таким сорванцом — помнишь, как вы со Святославом опрокинули лодку на пруду? Вас обоих пришлось сушить у камина.

— Увы, — смеясь ответил я, — боюсь, в ту пору я был слишком мал, чтобы запомнить такие подробности.

— Отец, ты тот случай едва ли не каждый месяц, вспоминаешь! — напоказ возмутился Святослав, но тут же присоединился к моему смеху.

— Как чудесно видеть сына Лизаветы во цвете лет! — его отец на миг умолк, видимо, вспомнив сестру. — Ты так похож на своего деда… тот же взгляд, тот же волевой подбородок. Как там поживает батюшка? Надеюсь, ты погостишь у нас? Нужно отпраздновать встречу!

— У него всё хорошо. Что касается вашего предложения, боюсь, это невозможно, — с искренним сожалением ответил я. — У меня слишком много дел в Угрюмихе. Святослав вероятно рассказывал о моём шатком положении. Пока оно не стабилизировалось, боюсь, мне до веселья. Но я непременно вновь приеду в Муром, когда ситуация исправится и с радостью навещу ваш дом.

— Тогда не будем тебя задерживать, — кивнул Волков-старший. — Но машину мы тебе подберём отличную! Геннадий, покажи боярину нашего нового «Муромца». Это именно то, что нужно для лесных дорог. Но прежде… Я в неоплатном долгу перед тобой, Прохор, — его голос стал теплее, а лицо смягчилось.

Управляющий с присущей ему проницательностью предпочёл отойти прочь, позволив нам побеседовать по душам.

Волков-старший продолжил:

— Слава поведал мне, от какой беды ты и твои товарищи его уберегли. Спасибо! Возможно, он не рассказывал тебе, но его уже дважды пытались… устранить из-за его журналистских расследований.

— Отец! — укоризненно произнёс Святослав.

— Что? Это правда, — отрезал тот. — И если бы не ваше вмешательство… — он замолчал, но в его глазах читалась искренняя благодарность. — А ты, шалопай, — суровый отцовский взор обратился на Святослава, — опять чуть не пострадал. И всё ради своих статеек! Посмотри лучше на своего кузена! — в его голосе прозвучало раздражение. — Вот кто занимается серьёзным делом! Ему дали глухую деревню, а он уже с капиталом и укрепил своё положение.

Святослав опустил глаза, и я решил вмешаться.

— Не хочу показаться невежливым, — обратился я к дяде, — но без вашего сына многие люди бы пострадали. А некоторые — погибли.

Аркадий нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что никто бы не узнал о грехах Горевского, если бы не настойчивость Славы, — я положил руку ему на плечо, сжав на миг, чтобы вселить в него уверенность. — Он собирал информацию неделями, находил свидетелей, записывал показания. И когда пришло время действовать, он не побоялся рискнуть всем, включая собственную безопасность. Именно благодаря его журналистской работе мы смогли спасти одного из студентов, и, возможно, спасём и остальных.

Волков-старший выглядел озадаченным, явно переосмысливая свою позицию.

— Настоящее благородство, — добавил я, — не в титуле, а в готовности служить обществу. Да и честь мужчина проявляет не только на поле брани, но и в мирной жизни. Святослав сделал именно это.

— Слова не мальчика, но мужа, — хмыкнул Аркадий после долгой паузы, во время которой он явно взглянул на увлечение сына с другой стороны.

Его голос звучал уже не так сурово и раздражённо, а скорее задумчиво и даже с нотками гордости.

— Ты прав, Прохор. Я не думал об этом в таком ключе… Не мне судить о выборе профессии моего сына. Главное, что он нашёл своё призвание и следует ему с честью и отвагой.

Он повернулся к Святославу и положил руку ему на плечо:

— Прости, сын.

Кузен буквально просиял, услышав эти слова.

Подошедший управляющий деликатно кашлянул, напоминая о своём присутствии:

— Прошу прощения… Господин Платонов, желаете ознакомиться с нашим ассортиментом?

Я кивнул и последовал за ним, оставив отца и сына наедине.

Геннадий подвёл меня к внушительному внедорожнику тёмно-зелёного цвета с высоким дорожным просветом. Его массивный силуэт внушал уважение — широкие колёсные арки, мощный бугель спереди и встроенная в передний бампер лебёдка придавали машине вид настоящего покорителя бездорожья.

— Это наша гордость, боярин — «Муромец», — с нескрываемым восхищением произнёс управляющий. — Совместный проект Московского, Новгородского и Шанхайского Бастионов. Создан специально для Пограничья, где обычные автомобили просто не выживают.

Я обошёл вокруг машины, оценивая её пропорции и конструкцию.

— Двенадцатицилиндровый дизельный двигатель, — продолжал Геннадий. — Пятьсот лошадиных сил, крутящий момент достаточный, чтобы вытащить застрявший грузовик. Единственная модель, способная преодолеть настоящее болото.

— А что насчёт привода? — поинтересовался я, разглядывая внушительные колёса.

— Это наша гордость! — управляющий просиял. — Первый в Содружестве переключаемый привод. Для экономии топлива в городских условиях используете передний, для динамичной езды — задний, а в условиях полного бездорожья — полный. Переключается в салоне.

Я заглянул в кабину через открытую дверь — кожаные сиденья, массивная приборная панель и множество рычагов и переключателей.

— Колёса на семнадцатидюймовых кованых дисках, — продолжал Геннадий, поглаживая массивное колесо. — Шины с глубоким протектором и усиленной боковиной — её не пробить даже гвоздём. Есть фаркоп для буксировки прицепа весом до трёх тонн. Увеличенный топливный бак на сто двадцать литров.

— А защита? — спросил я, вспоминая о не самых дружелюбных обитателях лесов вокруг Угрюмихи.

— На уровне легкобронированных военных машин, — с гордостью ответил управляющий. — Пуленепробиваемые стёкла выдерживают выстрел из пистолета в упор. Днище усилено стальными листами — можно переезжать через поваленные деревья без риска повредить картер или топливные магистрали.

Я постучал костяшками пальцев по боковине — глухой звук свидетельствовал о солидной толщине металла.

— Электрическая лебёдка с тяговым усилием в четыре тонны, — добавил Геннадий. — Стальной трос длиной тридцать метров. С её помощью вы сможете вытащить машину практически из любой ямы.

— Сколько пассажиров вмещает? — я открыл заднюю дверь, оценивая пространство.

— Пять человек с комфортом, в экстренном случае можно разместить семерых. Плюс багажное отделение — туда войдёт до четырёхсот килограммов груза, либо еще четверо пассажиров. Но для тех удобств будет немного.

Я обошёл машину ещё раз, изучая каждую деталь. «Муромец» выглядел именно тем, что мне нужно — достаточно мощный, чтобы преодолеть любое бездорожье, и достаточно защищённый, чтобы купить нам время в случае нападения врагов.

— Сколько? — спросил я, принимая решение.

— Для вас, боярин, — Геннадий слегка склонил голову, — две тысячи рублей. С полной комплектацией, включая запасное колесо, набор инструментов и годовое техническое обслуживание.

Сумма была внушительной, но машина того стоила.

— Нет, — подал голос подошедший Волков-старший. — Это же мой племянник. Тридцать процентов скидки, — твёрдо произнёс Аркадий, глядя мне в глаза. — В благодарность за спасение моего сына.

Геннадий Николаевич тяжело вздохнул, но не осмелился возразить хозяину.

— Благодарю, — я кивнул, оценив жест. — Мне действительно нужен надёжный транспорт для деревенских дорог. Беру, — сказал я, протягивая руку Волкову-старшему. — Тысяча четыреста рублей с учётом скидки, верно?

— Именно так, — подтвердил он, пожимая мою руку. — Геннадий Николаевич подготовит бумаги.

Полчаса спустя, уладив все формальности и заплатив требуемую сумму, я стал обладателем новенького «Муромца». Мы тепло попрощались с отцом Святослава, который напоследок похлопал сына по плечу — жест, заставивший того удивлённо поднять брови.

— Спасибо, — тихо сказал Святослав, когда мы вышли из салона. — За то, что заступился.

— Я лишь сказал правду, — пожал я плечами. — Ты действительно делаешь важное дело.

Попрощавшись с кузеном, мы вернулись в гостиницу, где обнаружили молодого алхимика. Ждущий посреди светлого холла парень выглядел уставшим, но решительным.

— Я согласен, — произнёс он без предисловий. — Мои родители тоже. После вчерашнего… в городе действительно небезопасно оставаться.

— Рад это слышать, — я протянул ему руку. — Когда будете готовы выезжать?

— Уже собрали вещи, — ответил Александр. — Отец сейчас пакует последние инструменты.

Мы отправились к дому Зарецких, где наша грузовая телега, значительно полегчавшая после продажи трофеев, быстро заполнилась ящиками с алхимическими приборами, книгами и многочисленными личными вещами семьи. Отец Александра, седой мужчина с натруженными руками мастера, недоверчиво поглядывал на меня, но в его взгляде читалась искренняя благодарность за спасение сына. Он явно не хотел покидать город, но прекрасно понимал, что отныне им здесь житья не будет.

К вечеру караван был готов к отбытию: две телеги и новый автомобиль, в котором разместились я, Василиса, Полина и Александр, с которым я хотел пообщался в дороге. Родители Зарецкого ехали на первой телеге с Федотом и Гаврилой, а Степан вместе с Евсеем и Силантием — на второй.

Уже заранее мы разработали оптимальную стратегию движения. Ехать со скоростью конных повозок было бы крайне неэффективно для внедорожника — мощный дизельный двигатель на такой низкой скорости расходовал топливо впустую, работая не в оптимальном режиме. В то же время, оставить телеги без основной защиты в землях, кишащих Бездушными, было бы непростительной ошибкой. В прошлой жизни я никогда не бросал обоз без прикрытия, и сейчас не собирался нарушать этот принцип.

Поэтому Муромец поедет на умеренной скорости впереди каравана, примерно в полукилометре. Мы проводим разведку, выявляем возможные опасности и периодически останавливаемся, давая повозкам сократить расстояние. На привалы и ночёвки встаём все вместе. В случае угрозы — я смогу быстро вернуться к обозу, а если опасность впереди, то остановим повозки заранее. Так мы сбережём и топливо, и обеспечим безопасность.

Я крепче сжал руль моего нового «Муромца», ощущая мощь послушной машины. Хоть прошлый опыт вождения и принадлежал покойному Платонову, его тело хранило мышечную память. В конце концов, его… теперь уже мой мой род владел автомобилем до банкротства, и он успел натренироваться водить. Пусть та машина и уступала этой в мощности и комфорте, основные навыки никуда не делись.

По пути из города я позаботился о том, чтобы заправить полный бак и прикупить ещё ёмкости дизельного топлива, каждая на сто литров. Мало ли как сложится дорога, да и в Угрюмихе пока негде заправиться. Нужно обеспечить мобильность и независимость от обстоятельств. К тому же, с таким запасом горючего можно будет и генератор какое-то время погонять, если удастся его раздобыть. Электричество в глухой деревне лишним точно не будет.

Всё-таки наличие денег и связей иногда здорово упрощает жизнь. Вот и сейчас я мог не беспокоиться о мелочах, а сосредоточиться на главном — планах по укреплению и развитию своей вотчины. А планов этих с каждым днём становилось всё больше и больше.

Когда городские ворота остались позади, я почувствовал странное облегчение. Муром подарил мне новых союзников, но также вскрыл очередной нарыв коррупции и предательства. Местные аристократы, захватившие престол нравились мне всё меньше и меньше.

Открытое шоссе стелилось перед нами, и это навевало размышления. Каждый день в этом мире только укреплял моё отвращение к здешним правителям. В моей прошлой жизни аристократия была прежде всего военной элитой — людьми, которые возглавляли войска, защищали границы, рисковали жизнью ради своих подданных. Благородство требовало самоотречения и службы.

А что я увидел здесь? Размалёванных павлинов, озабоченных лишь собственными удовольствиями. Аристократы прогнили до основания — плетут интриги, ведут дуэли из-за ничтожных поводов, устраивают балы, пока их народ страдает. Князь Веретинский и граф Сабуров, графиня Белозёрова и Воронцовы, ректор Горевский и князь Терехов… Они используют людей как расходный материал для своих амбиций и извращённых экспериментов.

Даже самые приличные из них, как князь Оболенский, бездействуют, пока их ставленники творят зло. Сила, данная им для защиты слабых, обратилась в инструмент угнетения. Магический дар, который мог бы приносить пользу всем, стал разменной монетой в их бесконечных играх и борьбе за власть.

За крепкими стенами городов они пируют, пока Бездушные уничтожают деревни. Предпочитают искать выгоду там, где следовало бы проявить милосердие. Пограничье для них — не место, требующее защиты, а всего лишь буфер, отделяющий их от опасностей внешнего мира.

В моём понимании, настоящий правитель — это пастух своего народа. Его главная задача — обеспечить людям спокойную, сытую жизнь, дать им возможность растить детей без страха за завтрашний день. Простые люди добровольно отдают часть своей свободы, взамен получая защиту и справедливость. А долг государя — хранить этот договор как святыню, быть готовым пожертвовать собой ради своих подданных.

Власть — не право брать, а обязанность давать. Не привилегия, а бремя. Не праздник, а тяжкий труд. Каждое решение правителя влияет на тысячи судеб, и эту ответственность нельзя перекладывать на других.

Я грустно усмехнулся, вспоминая своё прошлое. Разве не за эти идеалы я сражался, объединяя разрозненные племена в единую империю? Разве не этому учил своих детей и полководцев? Видимо, в этом мире подобный урок не прошёл сквозь века. Или, возможно, таков естественный ход вещей — власть развращает, а история движется по спирали.

И всё же я оказался здесь не просто так. Возможно, сама судьба даровала мне второй шанс — исправить то, что пошло не так. И я намеревался использовать его сполна.

— О чём задумался? — прервал мои размышления голос Василисы с пассажирского сиденья.

Я бросил короткий взгляд на неё — геомантка наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, склонив голову набок. Её проницательность всегда меня удивляла.

— О том, как прогнила нынешняя знать, — честно ответил я. — И как далеко они отошли от истинного предназначения правителей.

— А каково это предназначение? — заинтересовалась Полина с заднего сиденья.

— Защищать свой народ, — произнёс я, не задумываясь. — Обеспечивать мир и процветание тем, кто доверил тебе власть. Быть щитом, а не ярмом.

— Высокопарно, но верно, — подал голос Александр. — Хотя мне кажется, что власть всегда развращает. Может, всё дело в природе человека?

— Нет, — возразил я. — Дело в том, что многие забывают простую истину: с властью приходит не только могущество, но и ответственность. Ты не можешь пользоваться одним, отрицая другое.

— Поэтому ты столько делаешь для Угрюмихи? — с интересом спросила Голицына.

— Конечно, — подтвердил я. — Я отвечаю за каждого жителя деревни. Они мои люди, а я их воевода.

— Странно слышать такое от аристократа, — хмыкнул Александр, но без прежнего раздражения, скорее с задумчивостью. — Большинство дворян считают простолюдинов чем-то вроде мебели.

— Я не большинство, — улыбнулся я, глядя на дорогу. — И ты сам скоро убедишься, что Угрюмиха сильно отличается от того, к чему ты привык.

— Как будто у меня был выбор… — упрямо заметил алхимик.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от дороги:

— Выбор есть всегда, Александр. Иногда он просто лежит между плохим и худшим, но он есть. Ты мог остаться в Муроме, спрятаться, затаиться и рискнуть стать следующей жертвой Терехова. Мог уехать в другой город, мог даже попытаться покинуть Содружество, — я бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида. — Ты выбрал поехать с нами, и это был целиком твой выбор. Прими за него ответственность, как мужчина, вместо того чтобы жаловаться, что тебе его навязали.

Зарецкий нахмурился, явно не ожидая такого ответа.

— И запомни кое-что, — добавил я твёрже. — Никогда не ставь себя в положение жертвы. Как только ты начинаешь считать себя жертвой обстоятельств, ты перестаёшь действовать и начинаешь лишь реагировать. Перестаёшь принимать решения и начинаешь оправдываться — перед другими и перед самим собой. В моей жизни я видел немало сильных людей, сломленных не обстоятельствами, а собственной верой в то, что они — безвольные жертвы судьбы. И видел тех, кто поднимался из пепла с одной лишь уверенностью, что они — хозяева своей судьбы, несмотря ни на что.

Зарецкий выглядел удивлённым такой откровенностью. Он открыл рот, явно собираясь возразить, но потом передумал и просто отвернулся к окну. По его лицу было видно, что слова задели парня за живое — он явно не привык к такой манере разговора.

— Ты всегда так… прямолинеен? — наконец спросил он с нотками уважения в голосе.

— Жизнь слишком коротка для уклончивых формулировок, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Василиса фыркнула:

— Привыкай, Александр. Наш воевода не из тех, кто ходит вокруг да около.

— То, что с тобой произошло, ужасно, — мягко добавила Полина, поворачиваясь к алхимику, — но теперь перед тобой открываются новые возможности. И мне кажется, что умный человек сможет ими воспользоваться.

Александр задумчиво кивнул, его взгляд смягчился.

— Жильё получишь в первый же день, — продолжил я, смягчив тон. — Лабораторию обустроим по твоим требованиям. Все необходимые материалы и инструменты закупим. Плюс, как и говорил, фиксированное жалованье и доля с продаж твоих товаров.

— Звучит привлекательно, — честно признал Александр, — но я всё равно хочу сначала увидеть деревню своими глазами.

— Я тоже хочу кое-что увидеть своими глазами — тебя в деле, — внезапно произнесла Василиса, прищурившись. — Сдаётся мне твоё мастерство преувеличено Нам нужен профессионал, а не заносчивый юнец, который только и умеет, что хамить аристократам.

Лицо Зарецкого мгновенно вспыхнуло от гнева:

— Да что вы знаеете о моём мастерстве⁈ Я занял второе место на городском конкурсе алхимиков! Обошёл десятки аристократов!

— Второе место — это не первое, — невозмутимо парировала геомантка.

— Василиса, — я бросил на неё удивленный взгляд.

— Нет, пусть говорит! — воскликнул Александр. — А потом я докажу ей, насколько она ошибается. Дайте мне любые ингредиенты, и я создам такие эликсиры, что у вас глаза на лоб полезут!

— Обязательно дадим, — с тонкой улыбкой согласилась Голицына, и тут я понял её стратегию — она намеренно провоцировала Зарецкого, чтобы у него появился стимул доказать свою ценность.

Хитро. Очень хитро.

— Теперь, когда мы решили этот вопрос, — вмешалась Полина, — давайте обсудим более насущную проблему. Что делать с теми несчастными, которых держат в этих, как вы сказали… шарашках?

— Для начала нужно понять, где они находятся, — сказал я. — Удалось соотнести координаты с картой?

— Да, это три места, — кивнула Василиса. — Первое — возле деревни Кочергино, в сорока пяти километрах на северо-запад от Мурома. Второе — около Прудищ, двадцать километров к северу. И третье — рядом с деревней Злобино, сорок километров на юго-запад.

— Злобино? — я невольно хмыкнул. — Говорящее название… Соваться туда без подготовки опасно, — продолжил я уже серьёзнее. — Мы не знаем, какие силы охраняют эти места и что там происходит.

— Но если мы будем тянуть время, их могут перевести в другое место! — воскликнула Полина. — Особенно после разоблачения Горевского.

Я покачал головой:

— Не думаю. Княжеская спесь не позволит Терехову бегать от меня. Скорее они усилят охрану и будут ждать, рассуждая: «Пусть приходит, если хочет. Упростит нам жизнь».

— Согласен, — неожиданно поддержал меня Александр. — Перемещение всей лаборатории — это огромная морока. Нужно сворачивать исследования, перевозить оборудование, обустраиваться на новом месте… Я сам через это проходил однажды. А они ещё и к этим конкретным местам привязаны.

— Привязаны? — заинтересовалась Василиса. — В каком смысле?

— Не знаю точно, — пожал плечами алхимик. — Ректор только намекал, что для некоторых экспериментов требуются особые условия, которые есть только там.

— Значит, им проще усилить охрану, чем переезжать, — подытожил я. — Что даёт нам время на подготовку. Но нам нужно набраться сил, чтобы штурмовать целую базу, причём без шума и посторонних глаз. Это не то же самое, что с капищем, где мы действовали открыто.

— И что ты предлагаешь? — спросила Полина.

— Для начала — разведку, — ответил я. — Пошлю Скальда сначала в Прудищи, это ближайшая к Мурому точка. Если им поступил приказ на сворачивание деятельности, там уже должны готовиться к переезду. А если нет — значит, наши предположения верны, и они не планируют менять дислокацию.

— А потом? — уточнила Василиса.

— Потом Скальд полетит в Кочергино — это самая дальняя от Мурома точка. И если начинать операцию по освобождению, то с неё, — я на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на спутников. — Чем дальше от центра власти, тем меньше шансов, что известие о нашем рейде дойдёт до других лабораторий быстро.

— Разумно, — кивнул Александр. — А у вас есть силы для такой операции?

— Будут, — уверенно ответил я.

Алхимик задумчиво посмотрел в окно на проносящийся мимо пейзаж, затем кивнул:

— Я вам помогу. Всё, что они делают, бесчеловечно.

Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида и кивнул:

— Тогда добро пожаловать в команду. Думаю, ты не пожалеешь.