Глава 2

Михаил Фёдорович стоял перед массивными дверями княжеского кабинета, собираясь с мыслями. Доклад, который ему предстояло сделать, был хуже некуда. За его спиной стражники обменялись едва заметными взглядами. Они знали, что входить к князю в последние дни было равносильно прогулке по минному полю.

Получив известие о прибытии Игнатия во Владимир, Веретинский был в восторге от возможности заполучить такую приманку. Теперь же…

Глубоко вздохнув, Сабуров постучал и, дождавшись хриплого «Войдите!», шагнул в кабинет.

Воздух внутри был раскалён до предела. Стоило графу переступить порог, как пот мгновенно выступил на лбу — и не только от нервного напряжения. Аристарх Никифорович метался по кабинету как тигр в клетке. На этот раз на нем был тёмно-зелёный камзол, но ткань на плечах и манжетах уже превратилась в обугленные лохмотья. С каждым резким взмахом руки от его пальцев разлетались искры, оставляя на ковре маленькие тлеющие пятна.

— Ну? — Веретинский резко развернулся к вошедшему, и жар от его тела ударил Сабурову в лицо. — Где Платонов-старший? Когда мы выставим ультиматум его щенку?

Сабуров сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.

— Ваше Сиятельство, боюсь, у меня неприятные новости.

Князь замер, и это внезапное спокойствие было страшнее любой вспышки.

— Говори, — процедил он.

— Игнатий Платонов исчез, — произнёс Сабуров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отряд, направленный в гостиницу, нашёл там только его адвоката.

Веретинский издал странный звук — нечто среднее между рычанием и смешком.

— А юрист? Он же должен быть в курсе, где…

— Стремянников оказался чрезвычайно… стойким, — признал Сабуров. — Как подданный Сергиева Посада, он немедленно заявил, что его арест выльется в дипломатический инцидент. Пришлось его отпустить. Да и не знал он ничего. Я самолично его допрашивал…

С каждым словом графа пламя на пальцах князя разгоралось сильнее, перекидываясь на предплечья. Столешница, над которой он навис, начала дымиться от жара.

— Но это ещё не все, — Сабуров решил выложить все новости сразу, словно сдирая повязку с раны одним движением. — Платонов уплатил налог в полном объёме. Все бумаги оформлены и подписаны надлежащим образом.

На мгновение в кабинете воцарилась мёртвая тишина. А затем…

— КАК⁈ — взревел Веретинский, и целый сноп пламени вырвался из его рук, опаляя потолок. Будь тот не из камня, непременно бы занялся. — КТО ПОСМЕЛ ПРИНЯТЬ ЭТИ ДЕНЬГИ⁈

Сабуров инстинктивно активировал защитный амулет. Между ним и князем возникла тонкая, почти невидимая плёнка энергии.

— Я, Ваше Сиятельство, — граф прямо взглянул в пылающие гневом глаза своего правителя.

— ТЫ⁈ — Веретинский в два шага оказался рядом, и его рука с горящими до локтя пальцами застыла в дюйме от лица Сабурова. Только магический барьер спасал церемониймейстера от серьёзных ожогов. — Ты предал меня, Михаил?

— Нет, Ваше Сиятельство, — Сабуров заставил себя не отводить взгляд. — Я был… вынужден. Они меня похитили.

Выражение лица Веретинского изменилось — теперь в нем смешались гнев и недоверие.

— Похитили? ТЕБЯ? Моего церемониймейстера? Из моего города?

Михаил Фёдорович кивнул, и унижение, которое он испытывал, рассказывая это, жгло сильнее, чем огонь князя. Он сглотнул, вспоминая ужас того момента.

— Они захватили меня…

— И? — глаза князя сузились.

— И поставили ультиматум. Либо я подписываю бумаги, либо погибну.

— Ты мог отказаться, — прошипел Веретинский. — Умереть с честью.

Сабуров опустил глаза. Что ответить на это? Что он предпочёл жизнь унижению? Что в тот момент, глядя на парящий перед лицом каменный клинок, он просто сломался?

— Я совершил ошибку, Ваше Сиятельство, — произнёс он тихо. — И готов понести любое наказание.

Веретинский смотрел на своего подчинённого долгим, оценивающим взглядом. Затем внезапно отвернулся, махнув рукой с такой силой, что на стене остался обугленный след.

— Вон из моих глаз, — процедил князь. — И даже не вздумай показываться, пока я сам не позову. Все твои текущие обязанности передаются боярину Скрябину. А ты… — он скривился, будто само имя Сабурова вызывало у него отвращение, — ты займёшься делами благотворительности. Будешь курировать сиротские приюты и больницы. Раз уж доблести в тебе не осталось — попробуешь хоть немного милосердия проявить.

Сабуров почувствовал, как земля уходит из-под ног. Приюты и больницы? Это была должность для вдов и младших сыновей аристократических семей, первый шаг к полному забвению. Вчера он был вторым человеком в княжестве, а сегодня…

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — произнёс он безжизненным голосом и, поклонившись, направился к двери.

— Я объявлю об этом на следующей неделе во время собрания Малого Кабинета. И Михаил, — окликнул его Веретинский, когда граф уже взялся за ручку. — Если ты предумышленно помог им… я узнаю. И тогда пожалеешь, что не умер от их рук.

Проходя через приёмную, графу казалось, как секретари и придворные мгновенно смолкают при его появлении. В их взглядах ему чудилась смесь злорадства, жалости и опаски. Еще утром эти же люди заискивающе кланялись, ловя каждое его слово. Теперь они отворачивались или, что ещё хуже, открыто перешептывались.

Он не мог позволить себе сломаться. Не здесь, не сейчас. Выпрямив спину, граф прошёл через главный холл дворца с высоко поднятой головой, кивая знакомым аристократам с таким видом, будто ничего не произошло.

Лишь оказавшись в своём автомобиле, он позволил себе на мгновение опустить плечи и закрыть глаза. Всё рухнуло. Двадцать лет верной службы — и вот чем всё закончилось. И всё из-за этого проклятого Платонова…

Но это ещё не конец. Да, формально он сохранил титул и должность церемониймейстера, но фактически был отстранён от любого влияния. Однако это не означало, что игра закончена. Михаил Фёдорович давно научился извлекать возможности даже из самых безнадёжных ситуаций.

Взгляд его упал на небольшой медальон с родовым гербом, который всегда носил с собой — подарок отца перед вступлением в должность.

«Власть — как ртуть, — говорил старик. Не пытайся удержать её голыми руками. Создай надёжный сосуд из союзников».

Эти слова звучали сейчас особенно отчётливо. Веретинский терял контроль над княжеством так же неизбежно, как и над своим Талантом. А значит, настало время укрепить сосуд.

Сабуров достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплёте. В ней хранились имена, секреты и скрытые связи всех значимых аристократических родов Владимира. Он перелистывал страницы, мысленно отмечая тех, кто будет заинтересован в изменениях. Белозёровы давно выражали озабоченность нестабильностью князя. Кисловские понесли финансовые потери из-за его непредсказуемой политики. Ладыженские лишились старшего сына из-за той идиотской казни «кружка заговорщиков».

«Сегодня же», — решил Сабуров, захлопнув книжку.

Взревев двигателем, машина стартовала с места, увозя бывшего фаворита прочь от дворца. Михаил Фёдорович смотрел на проплывающие мимо улицы Владимира и думал о том, что стрелка весов качнулась, но ещё не остановилась.

«Любопытно, — размышлял он, — что случится раньше: Гон Бездушных сметёт Угрюмиху, или безумие Веретинского разрушит Владимир изнутри? И какую роль в этом сыграет Прохор Платонов… и я сам?»

Он не знал ответа. Но твёрдо решил, что не останется простым наблюдателем. Как гласил древний девиз рода Сабуровых: «Лучше направлять бурю, чем прятаться от неё».

* * *

— На чём там мы остановились?

— На публикации компромата против Терехова, — Василиса сосредоточила на мне свой пронзительный взгляд. — Ты правда думаешь, что стоит идти против князя Мурома так открыто?

— Абсолютно, — я присел на краешек стола. — Проведя эксперименты над людьми, Терехов перешёл черту. После того, что мы увидели в тех лабораториях…

Я невольно вспомнил несчастных в клетках, покрытых чёрными венами, и мрачные записи об экспериментах. Подобную мерзость нужно давить и давить нещадно.

— Собирай всех освобождённых магов в главном зале через полчаса. Пусть придёт и Зарецкий, у него больше всего оснований свидетельствовать против Горевского и княжеского режима.

Василиса кивнула и быстро вышла. Я достал магофон и набрал номер Святослава. Гудки отдавались в динамике несколько секунд, пока не раздался знакомый голос кузена:

— Кузен? Какими судьбами? — несмотря на шутливый тон, я уловил в его голосе напряжение.

— Есть серьёзный разговор. Помнишь, мы освободили человека из подвала ректора?

— Такое забудешь, — хмыкнул он. — Горевский, кстати, умер в камере. Официально — от сердечного приступа, но ходят слухи…

— Что его убрали, — закончил я за него. — Знаю. Это часть той истории, которую хочу обнародовать. У меня есть доказательства, что за исчезновениями студентов, Горевским и ещё кучей грязи стоит лично князь Терехов.

Святослав присвистнул.

— Серьёзное обвинение. У тебя должны быть железобетонные доказательства, иначе сам понимаешь…

— Видеозаписи признаний начальников лабораторий, документы с печатями княжеской канцелярии, показания освобождённых магов и учёных, которых держали в плену годами. Этого достаточно?

На том конце линии повисла пауза.

— Боги… — наконец произнёс Святослав. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? Это не просто скандал, это бомба под всю систему.

— Именно поэтому звоню тебе, — я перешёл к делу. — Куда лучше всего отправить материалы для публикации?

Святослав стал перечислять известные медиаресурсы, включая несколько крупных независимых изданий и противников Терехова из соседних княжеств.

— Пришли копии мне обязательно, — добавил он. — «Муромский обозреватель» опубликует их, даже если меня за это уволят. Я заварил всю эту кашу, затеяв собственное расследование, я и напишу статью!

Пообещав выслать все материалы в течение дня, я отключился.

В главном зале уже собрались все маги, освобождённые из лабораторий. Василиса уже установила на штатив магофон для видеозаписи. Зарецкий, бледный, но решительный, стоял в первых рядах.

Я окинул взглядом собравшихся, отмечая их напряжённые лица.

— Благодарю всех за то, что пришли, — я встал перед ними. — То, что вы пережили, не должно повториться ни с кем. Я предлагаю обнародовать собранные нами доказательства преступлений князя Терехова и его приспешников.

По залу прокатился взволнованный шёпот. Леонид Карпов, седобородый теоретик магии, поднял руку:

— При всём уважении, молодой человек, вы представляете, какую силу вы собираетесь атаковать? У князя руки длинные.

— Именно поэтому удар должен быть сокрушительным, — ответил я. — Мы опубликуем всё сразу и везде, чтобы невозможно было замять скандал.

— У меня семья в Муроме, — тихо сказала Элеонора Ольтевская-Сиверс, изящная гидромантка. — Что будет с ними?

— Понимаю твои опасения, — кивнул я. — Никто не будет принуждён свидетельствовать. Тех, у кого остались родственники в княжестве Терехова, мы не станем упоминать. Выступят только добровольцы.

Худощавый артефактор Максим Арсеньев сделал шаг вперёд:

— Я выступлю. У меня никого не осталось, кроме моей работы. Они украли месяцы моей жизни.

— И я, — твёрдо сказал Александр Зарецкий. — Что они делали с людьми… это просто чудовищно.

К ним присоединились рыжебородый целитель Георгий Светов и геомант Валентин Вельский. Последней вышла Надежда Кронгельм — изящная блондинка с осанкой преподавательницы.

— У меня лучше других поставлена речь, — пояснила она мягким, но уверенным голосом. — Пятнадцать лет преподавала риторику в женской школе. Если нужен человек, способный ясно и убедительно изложить факты — я готова.

Я благодарно кивнул ей:

— Именно такой человек и нужен. Мы запишем основной видеоролик с вашим участием, а остальные дадут свидетельские показания отдельно.

Анна Соболева нервно поправила очки:

— А что будет с нами после публикации? Терехов не оставит это просто так.

— Все, кто дал показания, останутся под защитой Угрюма, — твёрдо ответил я. — Мы своих не бросаем.

Боевой пиромант Степан Безбородко, самый молчаливый из всех, наконец подал голос:

— Записи допросов тех ублюдков из лабораторий — у вас есть копии?

— Конечно, — я похлопал по своему магофону и указал на ворох документов, в руках Голицыной. — Здесь все видеопризнания, записи экспериментов, которые мы нашли в лабораториях, копии документов с печатями княжеской канцелярии.

Следующие три часа мы потратили на запись видеоматериалов. Надежда Кронгельм оказалась настоящим оратором — её чёткая, эмоционально выверенная речь не оставляла сомнений в преступлениях Терехова. Она последовательно изложила все факты: похищения талантливых учёных и простых людей, эксперименты над ними, нарушение Казанской конвенции, роль Горевского как посредника и его последующее устранение для сокрытия улик.

— Во время допроса начальник лаборатории в Прудищах признался, что лично на его объекте погибло более сорока человек, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — И это только в одной из трёх известных нам лабораторий.

После основного выступления мы записали свидетельства Зарецкого, Арсеньева, Светова и Вельского. Каждый рассказал свою историю: как его похитили, что заставляли делать, что он видел. Особенно жутким было свидетельство Вельского о том, как люди постепенно превращались в Бездушных, которым скармливали беззащитных жертв.

Василиса собрала все материалы и организовала их в единый пакет данных, добавив цифровые копии документов с печатями княжеской канцелярии и журналов экспериментов.

— Это изменит всё, — тихо сказала она, глядя на готовый архив. — Княжество Терехова никогда не будет прежним.

— Именно на это я и рассчитываю, — ответил я, отправляя пакет данных Святославу и по списку других контактов, который он мне предоставил.

Материалы ушли в редакции «Московского вестника», «Нижегородской правды», «Ратной газеты» и ещё десятка изданий. Мы также загрузили всё на Эфирнет и в социальную сеть Пульс, где у Зарецкого оказалось немало друзей из академической среды.

— Теперь ждём реакции, — я закрыл крышку магофона. — Взрыв должен прогреметь примерно через сутки, когда редакции проверят материалы и подготовят статьи.

— А если попытаются замять? — спросила Василиса.

Я покачал головой:

— Слишком много источников одновременно. Кто-нибудь точно опубликует, а остальные подхватят, чтобы не отстать. К тому же, Святослав никогда не упустит такой шанс. Этот материал сделает его имя легендарным в журналистских кругах.

На следующее утро я проснулся от настойчивого сигнала магофона. Двоюродный брат звонил с новостями:

— Взрыв состоялся! — его голос звенел от возбуждения. — «Обозреватель» вышел с экстренным выпуском, сейчас все только об этом и говорят. Князь созвал экстренное совещание, в город стягиваются дополнительные силы стражи. Говорят, он в бешенстве.

— А реакция обычных людей? — спросил я, отгоняя остатки сна.

— Люди в шоке. Многие не верят. Другие давно подозревали неладное. Выходят первые требования независимого расследования. Несколько графов из оппозиции уже выступили с заявлениями.

Я улыбнулся. Первый удар нанесён. Теперь князь Терехов будет слишком занят спасением собственной шкуры, чтобы думать о мести нам.

Пока что это всё, что я могу сделать, чтобы ослабить его позиции, но однажды мой клинок найдёт и его шею.

* * *

Утро встретило меня холодным дождём, барабанившим по крыше. Листая донесения и отчёты, я выискивал позитивные сдвиги среди нагромождения проблем. Нельзя было дать людям погрязнуть в унынии — требовалась перспектива, план и уверенность в будущем.

Новое совещание я назначил на вечер в той же гостиной. К моему приходу все уже собрались, расположившись небольшими группами. Усталость читалась на лицах, но и нечто другое — решимость. Я оценил этот настрой — не сломались, не опустили руки даже после недавних проблем вроде нападения наёмников или угрозы ареста во Владимире.

— Начнём, — я расстелил на столе карту острога с новыми пометками. — Многое изменилось с тех пор, как мы собирались в прошлый раз, но наши цели остаются прежними. Давайте по порядку. Василиса, Полина, что с выкупом должников?

Девушки переглянулись, и Голицына, заправив выбившуюся прядь тёмных волос за ухо, выступила вперёд:

— Мы составили список из тридцати двух подходящих кандидатов, — она положила на стол аккуратно исписанные листы. — Проверили каждого через общедоступные источники. В основном это крестьяне и ремесленники, разорившиеся из-за неурожая или болезни, несколько бывших военных, попавших в долговую тюрьму после увольнения. У кого карточные долги, у кого просрочки по оплате жилища. Общая сумма долгов составляет около четырёхсот восьмидесяти рублей.

Полина добавила, её голос звучал увереннее обычного:

— Мы уже связались со всеми из них. Семнадцать готовы переехать немедленно, если мы оплатим их долги. Остальные пока не дали ответов.

Я кивнул, впечатлённый их работой.

— Отлично. Выделяю вам пятьсот рублей. Начните с самых перспективных и семейных — нам нужны не только рабочие руки, но и население.

Повернувшись к старостам, я вопросительно поднял бровь:

— Прокоп, как продвигается контакт с голодающими деревнями?

Крепкий мужчина с обветренным лицом шагнул вперёд:

— Прощупали почву в шести поселениях. Две деревни — Нерожино и Шувалиха — в бедственном положении. Урожай почти полностью сгнил из-за тли и мучных жуков. Если бы не нападение треклятых поляков… — он покачал головой. — Но даже с этой задержкой есть результаты. Староста Нерожино готов отправить к нам пятнадцать человек в обмен на зерно и семена. Спрашивает, точно ли для них найдётся жилище.

Марфа вступила в разговор, её сильный голос разнёсся по комнате:

— В Шувалихе хуже. Там и голод, и Бездушные наведываются. Женщин с детьми могут отправить хоть завтра, но мужчины не хотят бросать землю. Гордые.

— Понимаю, — я почесал подбородок. — Предложите им временное убежище до тех пор, пока не соберут урожай. Мужчины могут вернуться в Шувалиха для посевной, а их семьи будут в безопасности здесь. Выделите им зерно под обещание вернуть его частями после сбора урожая.

Тихон, который до сих пор молчал, наконец подал голос:

— А мы не тратим слишком много ресурсов на тех, кто даже не планирует оставаться? Зерно, крыша над головой, защита — всё это стоит недёшево, а они вернутся в свои деревни, как только урожай соберут.

Я покачал головой:

— Мы защищаем не чужаков. Мы защищаем наших будущих соседей. Многие останутся здесь, когда увидят разницу между жизнью там и здесь. Борис, — я обратился к командиру дружины, — как идёт формирование женского отряда?

Борис выпрямился, в его взгляде читалась нескрываемая гордость:

— Впечатляюще, воевода. После рейдов на Прудищи и Кочергино девушки словно переродились. Особенно те пятеро, что участвовали в операциях. Глядя на них, остальные поверили, что могут стать настоящими защитницами острога. Марья из Овечкино теперь обучает остальных снайперской стрельбе — с её глазомером это просто дар божий. Ну а отец Макарий не даёт им спуску.

Огромный священник лишь улыбнулся в бороду.

Я кивнул, чувствуя удовлетворение. Боевой опыт — лучший учитель, а эти женщины прошли настоящее боевое крещение.

— Отлично. Я заметил, что им не хватает специализированного снаряжения. Подготовь список необходимого — облегчённые бронежилеты, скорострельные винтовки под их комплекцию. Валькирии доказали свою ценность, и я хочу, чтобы к следующей операции они были экипированы не хуже основного состава дружины.

Обернувшись к исполину, я спросил:

— Отец Макарий, что с беженцами?

Тот поднялся, его руки с мозолистыми пальцами бережно держали потрёпанный документ:

— Получил ответы из трёх приходов, — его мягкий, мелодичный голос контрастировал с внушительной внешностью. — В Кирилловском скиту укрывается двадцать шесть душ, потерявших дома из-за нашествия тварей. Ещё тридцать в Пафнутьевой обители. После нападения поляков я сомневался, что стоит приглашать страждущих в место опасности…

— Но?

— Глядя на то, как умело защитники отбили нападение, да на появление князя, осознал, что это место голыми руками не возьмёшь. Угрюм возьмёт всех желающих?

Я удовлетворённо кивнул:

— Превосходно. Да, мы возьмём всех. Захар, Борис, организуйте встречающий отряд.

Старый слуга, который всё это время нетерпеливо переминался с ноги на ногу, торопливо закивал.

— А мне слово дадите, барин?

— Конечно, Захар. Что с ремесленниками?

Он горделиво приосанился:

— Три семьи уже в пути! Гончар с двумя подмастерьями, кожевник с женой и детьми, и столяр-краснодеревщик. Последний — настоящее сокровище! В Муроме работал на боярина Еропкина, пока тот не разорился. А ещё четверо ремесленников обещали приехать через неделю посмотреть условия.

— Отличная работа, — похвалил я, видя, как расцветает от гордости его морщинистое лицо. — Игнатий, что с земельными наделами?

Мой отец поднялся, разворачивая на столе схематичный план:

— Разработал три категории участков. Первая — для временных переселенцев, с правом аренды на год. Вторая — постоянные участки для ремесленников и специалистов, с освобождением от налога на три года. Третья — большие наделы для семей, готовых заниматься сельским хозяйством, с полным переходом в собственность после десяти лет обработки.

Я внимательно изучил план, отмечая тщательность проработки:

— Впечатляет. Утверждаю. Подготовь документы для первых переселенцев к концу недели.

Наконец, очередь дошла до мельника:

— Степан, что с торговцами?

Юркий мужичок выступил вперёд:

— После вестей о нападении поляков многие заколебались, — он виновато развёл руками, — но двое твёрдо согласились. Один торгует тканями и галантереей из Сергиева Посада, второй — специями и пряностями с юга. Хотят открыть у нас свои представительства. Ведём переговоры ещё с тремя.

— Неплохо для начала, — кивнул я. — Предложи им дополнительные льготы в случае немедленного переезда. Конкуренция нам на руку.

Полина вдруг подняла руку:

— Можно о школе? Среди должников есть бывший учитель математики и астрономии из Сергиево-Посадской гимназии. А в списке беженцев я заметила наставницу словесности и риторики. С ними наша школа получит серьёзное усиление.

— Отлично. Поставьте их в приоритет. Кстати, как продвигается строительство?

— Фундамент уже готов, — ответила Василиса, до этого молчавшая. — Тимур с бригадой плотников занимаются брёвнами.

Пиромант подбоченился, довольный, как обожравшийся сметаны кот.

— Мы работаем в тандеме, — добавил он. — Я сушу древесину, поддерживая равномерный нагрев, а сударыня, — долгий взгляд на Полину, — контролирует влажность. Работа идёт медленнее, чем хотелось бы, но гораздо быстрее обычного.

— Благодаря магии мы экономим годы, — добавила та с улыбкой.

— Доктор Альбинони каждый день приходит проверять работы по больнице, — Василиса закатила глаза. — Уже измучил строителей своими требованиями к операционной. Но, признаю, его опыт неоценим.

Борис прочистил горло, привлекая внимание:

— Насчёт строительства жилых домов… Удалось расселить ещё пятнадцать семей из тех, что ютились под одной крышей. Остаются проблемными ещё тридцать две семьи. Но с тем темпом, который задал Тимур, есть шанс к концу месяца обеспечить отдельным жильём всех, кто переехал из Овечкино и Анфимовки.

— А что с переселенцами из Дербышей? — спросил я.

— Наши дома оказались в худшем состоянии при перевозке, — ответил Прокоп. — Многие брёвна пришлось забраковать. Но плотники уже делают срубы. Как только господин Черкасский просушит следующую партию леса, начнём сборку.

Я удовлетворённо кивнул:

— Приоритет — семьям с детьми и старикам. Что ж, несмотря на нападение, мы продвигаемся вперёд. Учитывая, что ожидается прибытие новых жителей, нужно подготовить дома и припасы.

Староста Тихон спросил:

— Так-то оно так, но как быть с обороной, воевода? Новые люди — это хорошо, но что если поляки вернутся? Или иной какой враг?

Вопрос резонный. Я подошёл к окну, глядя на возводимые укрепления.

— Вместе с привлечением населения мы усиливаем оборону. Во-первых, вырастет численность дружины. Во-вторых, я лично занимаюсь созданием оружия для всех бойцов. В-третьих, наш алхимик разрабатывает кое-какие новинки. Можете не сомневаться, противнику у нас в гостях не понравится, — на моих губах мелькнула мрачная усмешка.

Я повернулся к собравшимся:

— Не заблуждайтесь — впереди нас ждут испытания. Однако мы выстоим. Через неделю жду от каждого нового отчёта. Вопросы?

Вопросов не возникло.

Я видел в глазах этих людей то, что искал — уверенность и надежду. Даже после нападения, даже перед лицом угрозы Гона, они не сдавались. Это был дух, который я ценил в своих воинах в прошлой жизни. Дух, с которым можно было построить не просто крепость, но целое государство.

— Отец, задержись, пожалуйста.

Игнатий кивнул, глядя на то, как остальные покидают помещение.

Когда мы остались один, я перешёл к делу:

— Я хочу рассказать тебе о своих планах. И мне нужен твой совет.

Он удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Возле Угрюма обнаружено крупное месторождение Сумеречной стали, — произнёс я, внимательно наблюдая за его реакцией.