Глава 3

Игнатий вытаращил глаза, затем быстро огляделся, словно боясь, что нас подслушивают.

— Ты серьёзно? Это же… это меняет всё, — прошептал он. — Демидовы убивали и за меньшее.

— Я знаю. Поэтому мне нужна правовая защита. Адвокат в городе рассказал мне о возможности получить титул маркграфа, который даст право на разработку месторождения без согласования с князем.

Игнатий задумчиво потёр подбородок.

— Маркграф… Да, это обеспечит определенную независимость, но для этого нужно превратить Угрюмиху в настоящий острог. Так, налог мы досрочно выплатили. Гарнизон, укрепления, население…

— Всё это уже делается, — кивнул я. — Бесспорно, мы уязвимы, пока не получим официальный статус. Демидовы и Яковлевы могут прослышать о месторождении, но и на этот счёт у меня есть кое-какие заготовки.

Про истинную роль Тимура мне пока не хотелось рассказывать. Чем меньше людей знают о том, кто он на самом деле такой, тем лучше.

— Так или иначе, нам нужно действовать в правильной последовательности, — сказал я. — Сначала получить титул маркграфа, и только потом начинать официальную добычу.

— Именно, — согласился Игнатий. — Если князь Веретинский прознает о месторождении до получения тобой титула, он сделает всё, чтобы не дать тебе его. Слишком ценный ресурс.

А если не даст князь Владимира, то вокруг есть и иные города…

— Поэтому мы будем разрабатывать шахту тайно, — кивнул я. — Добудем первые образцы, но не станем их показывать, пока не закрепим юридический статус. Как только титул будет в наших руках, даже если кто-то узнает о месторождении, мы уже будем защищены законом.

— Мудрое решение, — отец потёр подбородок. — Нам нужно ускорить преобразование Угрюма в острог, чтобы соответствовать всем требованиям для титула.

— Оборудование для шахты нам уже доставили благодаря договорённости с Терновским, — добавил я. — Теперь нужно построить саму шахту.

Отец вернулся к столу, внимательно изучая карту.

— И ты хочешь, чтобы я возглавил строительство? — спросил он, словно прочитав мои мысли.

— У тебя была своя строительная фирма во Владимире. Ты лучше всех подходишь для этой задачи.

Собеседник усмехнулся, но его взгляд стал серьёзным:

— Сынок, я строил дома и особняки… Однако горное дело — совсем другая сфера. Промышленное строительство, тем более шахта — это не моя специализация.

Я ожидал такого ответа.

— Знания о горном деле у нас есть, — сказал я. — Василиса — геомант и рудознатец. Она обладает теоретическими знаниями, но лишена практического опыта. А у тебя есть опыт организации строительства, но не хватает специфических знаний. Вместе вы сможете справиться.

— Разумно, — кивнул он после паузы.

Я достал магофон и набрал Василису. Через несколько минут она уже входила в комнату, слегка запыхавшись.

— Мы с отцом обсуждаем строительство шахты. Он будет руководить стройкой, ты — консультировать по вопросам горного дела.

Её глаза загорелись интересом.

— Игнатий Михайлович, — она вежливо кивнула отцу, — буду рада работать с вами.

— Взаимно, барышня, — ответил он с не меньшей учтивостью.

— Расскажи нам подробнее о том, как мы будем строить саму шахту, — попросил я, постукивая пальцем по схеме месторождения. — Начиная от устья до рудного тела.

Василиса оживилась, явно радуясь возможности блеснуть своими знаниями.

— Правильнее всего работать по последовательной схеме, — она взяла чистый лист и начала быстро рисовать. — Сначала создаём устье — это верхняя часть ствола, выходящая на поверхность. Обычно его делают глубиной восемь-десять метров.

— И как его лучше укрепить? — спросил я, вспоминая колодцы своего мира.

— Устье должно быть самой прочной частью шахты, — Василиса подчеркнула это место на рисунке несколькими линиями. — Его выводят на пятнадцать-двадцать сантиметров выше поверхности, чтобы защитить от ливневых вод. Обычно устье укрепляют деревянными венцами, но можно использовать и камень.

— Хорошо, с устьем понятно. Что дальше? — спросил я.

— Дальше начинается проходка основного ствола, — она провела вертикальную линию вниз. — Я бы рекомендовала использовать сечение три на три метра. Это позволит удобно разместить подъёмник, лестницы и вентиляцию. Тем более, подъёмник мы уже получили и знаем его размеры.

Игнатий задумчиво потёр подбородок:

— Вентиляция — это серьёзно. Я видел, как люди гибли в старых погребах из-за скопления газов. А в шахте риск намного выше.

— Совершенно верно, — согласилась Василиса. — Нам понадобятся вентиляционные артефакты и воздуховоды по всей длине ствола. Прохор уже закупил часть, остальные нам поставил Терновский.

Я кивнул, представляя объём работ:

— И как происходит сама выемка породы?

— Есть несколько способов, — Василиса начала загибать пальцы. — Традиционный — кирками и лопатами, выдавая породу на поверхность в вагонетках. Но это медленно и трудоёмко. Можно использовать воздушные молоты, они ускорят процесс вдвое, но стоят дорого.

— А что насчёт магии? — поинтересовался Игнатий. — Вы же геомант.

Её глаза загорелись:

— Вот здесь самое интересное! Я и мои коллеги можем создавать заклинания размягчения породы. Представьте, что камень на короткое время становится вязким, как густая глина. Шахтёры в этот момент легко вычерпывают его и отправляют наверх.

— И насколько это эффективно? — спросил отец с профессиональным интересом.

— Примерно в три-четыре раза быстрее ручной работы, — уверенно ответила она. — Но есть ограничение — я могу размягчить лишь небольшой объём за раз, примерно полметра в глубину и полтора в диаметре. И ещё требуется постоянное присутствие мага.

— То есть, тебя, — уточнил я.

— Да, или другого мага-земляника достаточной квалификации, — кивнула Василиса. — Заклинание требует невероятной точности. Нельзя случайно размягчить стенки шахты, иначе произойдёт обрушение.

Я задумался, разглядывая схему:

— Мы с тобой тогда считали требуемое количество брёвен. Напомни, сколько надо?

— Примерно 700 штук.

— Серьёзный объём заготовок, — подытожил отец.

— Сколько времени займёт сооружение всей этой конструкции? — поинтересовался я.

Василиса и Игнатий переглянулись, и отец ответил первым:

— Думаю, если мы привлечём достаточно рабочих и организуем работу в три смены, то только на устье и ствол уйдёт около пары недель.

— Согласна, — кивнула Василиса. — Ещё неделя-две на прокладку начальных штреков. И это при условии, что всё пойдёт гладко.

Я задумался:

— Понятно. Значит, первым шагом будет заготовка брёвен.

— Для заготовки такого количества леса понадобится бригада лесорубов, — добавила Василиса. — Примерно 10–15 человек на две недели.

— А где мы их возьмём? — спросил Игнатий. — Все крепкие мужики уже заняты на строительстве домов и общественных зданий.

— Это главная проблема, — согласился я. — Побеседуем со старостами окрестных деревень. Те же мужики из Шувалихи, про которую недавно говорили. Наверняка найдутся желающие подзаработать. Кроме того, у нас скоро появятся новые переселенцы — должников выкупаем из Сергиева Посада, плюс беженцы из скитов. Среди них наверняка есть опытные лесорубы. Для внутришахтных работ уже понадобятся специалисты. Будем их искать точечно в окрестных городах.

— Хорошо, — кивнул отец. — Я возглавлю работы и прослежу, чтобы всё было сделано правильно. Начнём с вырубки леса, потом займёмся рытьём шахты.

— После заготовки брёвен я вместе с Вельским помогу с размягчением породы, — добавила Василиса. — И проведу более детальную разведку жилы, чтобы точно определить направление проходки.

— Отлично, — я удовлетворённо сложил карты. — Тогда решено. Вы руководите строительством шахты. Я обеспечу защиту и рабочую силу. И помните — пока всё должно оставаться в тайне. Официально лес мы будем рубить для расширения острога.

— Понятно, — усмехнулся Игнатий. — Самый большой острог в Пограничье.

— Князья и магнаты следят за всем, что необычно, — согласилась Василиса. — Лучше не привлекать внимания, пока не получим статус Марки.

— Именно, — я кивнул. — Завтра же начинаем работы.

Они синхронно кивнули, и я почувствовал, как внутри разливается удовлетворение. План обретал чёткие очертания.

* * *

Утренний холодок пощипывал щёки, когда мы выехали из ворот Угрюма. Борис ехал справа от меня на своём вороном, а Захар чуть позади на пегой кобыле, то и дело поправляя кафтан. Наша небольшая кавалькада направлялась в сторону полей, раскинувшихся вокруг острога.

— Воевода, взгляните, — Борис указал рукой в сторону восточного края поля, где виднелись следы недавней вырубки. — Десять гектаров под пшеницу расчистили неделю назад. Ещё двадцать гектаров готовы к весенней распашке.

Я окинул взглядом открывшуюся перспективу. Земли вокруг Угрюма были плодородными — чернозём с небольшим количеством глины. Грех не использовать такое богатство. Однако существовала и очевидная проблема — все крупные пахотные площади находились за пределами защищённой территории острога.

— А вот тут будем сажать репу да капусту, — подал голос Захар, указывая на равнину, простиравшуюся к югу. — Земля для них подходящая, не такая тяжёлая.

Мой верный слуга, несмотря на городское прошлое, удивительно быстро перенимал сельские премудрости у местных жителей.

— Хорошо, — кивнул я, делая пометки в небольшом блокноте. — С нынешним расширением острога и притоком новых жителей нам потребуется вдвое больше продовольствия к следующей осени.

Мы спешились на небольшом холме, откуда открывался вид на всю округу. Борис достал из седельной сумки заранее подготовленную карту местности и расстелил её на поваленном дереве. Я придавил края карты камнями, чтобы ветер не сворачивал плотную бумагу.

— Мы здесь, — указал я на отметку. — Весной нам нужно распахать дополнительно эти участки, — мой палец прочертил зигзаг по восточному и южному секторам. — Примерно сорок гектаров.

— Сорок⁈ — Захар присвистнул. — Да где ж мы столько рук найдём, чтоб их обработать?

— Часть новых переселенцев направим сюда, — ответил я. — Среди должников, которых выкупают Василиса с Полиной, есть несколько семей потомственных землепашцев.

Борис задумчиво потёр подбородок, изучая карту.

— Земля хорошая, урожай будет добрый, если лето не подведёт, — он кивнул каким-то своим мыслям. — Но ведь поля эти все вне стен острога. А Гон, судя по всему, скоро начнётся.

Именно эта проблема и беспокоила меня больше всего. В прошлой жизни я научился защищать крестьян во время походов — успешное сельское хозяйство было основой любой военной кампании. Эти знания пригодились и сейчас.

— Именно поэтому мы здесь, — я достал из-за пазухи второй, более детальный план. — Нам нужна трёхуровневая система защиты.

Расстелив план рядом с картой, я начал объяснять:

— Первый уровень — активная защита. Конные отряды охотников, регулярно прочёсывающие окрестности. Система рейдов, которые будут систематически очищать лес от забредающих Бездушных.

— Как часто? — спросил Борис с практичностью бывалого следопыта.

— Каждые два дня, — ответил я. — По шесть человек в отряде, не меньше. Смена составов еженедельно, чтобы не истощать людей.

Он кивнул, мысленно прикидывая необходимое количество людей. Я продолжил:

— Второй уровень — система раннего предупреждения. Здесь, здесь и здесь, — я указал на три точки на карте, формирующие треугольник вокруг полей, — установим сторожевые вышки. Высота — не менее шести метров, чтобы просматривать местность в радиусе полукилометра.

— На вышках постоянное дежурство? — уточнил Борис.

— Да, по двое дежурных с магофонами и сигнальными ракетницами. Наш алхимик их подготовит. При обнаружении опасности они немедленно передают сигнал в острог и запускают цветную ракету, видимую с полей. Крестьяне, заметив сигнал, организованно прячутся в Угрюме.

Захар, который всё это время нервно теребил свой шарф, озабоченно покачал головой:

— Барин, а ежели Бездушные с другой стороны зайдут? Аль туман будет, ракету не заметят?

Я похлопал его по плечу:

— Потому мы развесим в округе магические сигнальные артефакты, — достав из кармана небольшой металлический диск, я продемонстрировал его спутникам. — Такие же, как установлены по периметру острога. Они реагируют на энергетические искажения, создаваемые Бездушными.

Борис с интересом разглядывал артефакт, вертя его в руках.

— И как далеко они чувствуют тварей?

— Конкретно эти в пределах пяти-десяти метров, но это можно отрегулировать, — пояснил я. — Разместим их по периметру полей. При активации они будут посылать сигнал на центральный приёмник, который приведёт в действие колокол на той сторожевой вышке, что ближе к источнику сигнала.

— А что насчёт стоимости? — практичный Борис сразу перешёл к экономическим вопросам. — Эти штуки недешёвые, небось?

— Потребуются Эссенция и металл, — признал я, — но защита людей стоит этих затрат. К тому же, у нас есть некоторый запас кристаллов.

— Этого, конечно, хорошо, барин, — вздохнул Захар, — но боюсь, этого не хватит.

— Поэтому будет и третий уровень защиты — инженерные сооружения. Смотрите, — я обвёл на карте границы полей. — С востока у нас естественная преграда — река Оболь. С юга — взгорья. Северную и западную стороны придётся укрепить искусственно.

— Частоколом? — предположил Борис.

— Нет, это слишком ресурсоёмко, — я покачал головой. — Создадим засечную систему. Повалим деревья верхушками к противнику, создавая непроходимые заграждения. Между засеками разместим волчьи ямы, медвежьи капканы и другие ловушки, чтобы замедлить продвижение тварей.

Я всматривался в далёкий лес, вспоминая, как в прошлой жизни создавал подобные укрепления вокруг военных лагерей. Борис зашуршал картой, что-то прикидывая.

— Это займёт много времени, — заметил он. — Для засечной линии длиной в два-три километра потребуется бригада лесорубов на несколько недель.

А они сейчас будут заняты подготовкой леса для шахты…

— Начнём с самых уязвимых участков, — согласился я. — А потом будем постепенно расширять. Главное — создать узкие проходы, которые легко контролировать.

Захар, успевший за это время обойти холм по периметру, вернулся с озабоченным видом:

— А ведь засеки эти и волчьи ямы только Трухляков задержат. А коли придёт Стрига? Что тогда?

Я улыбнулся. Старый слуга мыслил в правильном направлении.

— Затем нам нужен и разъездной отряд, способный справиться даже со Стригой. При правильном вооружении и тренировках это вполне по зубам отряду из шестерых бойцов.

Мы снова сели на лошадей и продолжили объезд территории, уже детально обсуждая размещение вышек и трассировку засечной линии.

Когда солнце достигло зенита, мы остановились у небольшого ручья, чтобы дать лошадям напиться.

— Барин, — Захар задумчиво потёр подбородок, — я тут прикинул… Даже с учётом этих сорока гектаров, которые мы распашем весной, урожая с семидесяти гектаров них хватит прокормить от силы двести пятьдесят человек, если год будет удачным, — слуга заёрзал на бревне. — А ведь у нас сейчас уже почти двести душ. И ещё ожидаем должников, которых барышни выкупают, да беженцев из скитов, да работников разных… Не хватит нам хлеба, ой не хватит.

Я кивнул, признавая обоснованность его беспокойства:

— Ты прав. Одного расширения площадей недостаточно. Я планирую комплексные меры по повышению эффективности земледелия, но это серьёзный разговор на другой день, — я поднялся, отряхивая штаны. — Сначала защитим то, что имеем, а затем будем думать, как получить максимальную отдачу с каждого гектара.

— Воевода, — Борис присел рядом со мной на поваленное дерево, — жители могут сами участвовать в охранных мероприятиях? Всё-таки у нас бойцов не так много.

— Обязательно, — кивнул я. — Нужно организовать обучение всех мужчин и женщин базовым приёмам самообороны и порядку спасения при нападении. Каждый крестьянин должен иметь при себе сигнальный свисток и нож, а самые надёжные — винтовки и ружья. В критической ситуации это может спасти жизни.

— А не боитесь, что такие приготовления напугают людей? — осторожно спросил Захар, протягивая мне флягу с водой.

Я сделал глоток и покачал головой:

— Напротив, знание того, что существует система защиты, придаст им уверенности. Страх возникает от неизвестности и беспомощности. Когда человек понимает, что есть план, и у него есть роль в этом плане, появляется спокойствие.

Вдалеке послышался волчий вой, и Захар невольно вздрогнул, но Борис успокаивающе махнул рукой:

— Обычные волки, далеко. Не Бздыхи.

Мы продолжили объезд полей, обсуждая детали укреплений и расстановку дозоров. К вечеру контуры стратегии стали чёткими и понятными. Мы возвращались в острог с готовым планом обеспечения безопасности полей, который можно было начать реализовывать немедленно.

Глядя на раскинувшиеся перед нами земли, я думал о том, как важно правильно организовать защиту продовольственной базы острога. В моём прошлом мире армия, оставшаяся без запасов, была обречена на поражение. А здесь, в Пограничье, это правило действовало с удвоенной силой.

Безопасность пахотных земель означала независимость от внешних поставок и уверенность в завтрашнем дне. В конце концов, армия марширует пока полон желудок. Иными словами, боеспособность войска зависит от его снабжения.

— Справимся, воевода, — словно прочитав мои мысли, произнёс Борис. — С такой системой защиты поля будут в безопасности.

Я кивнул, глядя на приближающиеся стены Угрюма. План был хорош. Оставалось воплотить его в жизнь.

* * *

Благодаря наличию автомобиля дорога на Сергиев Посад теперь занимала около трёх часов вместо нескольких суток, если ехать с полной скоростью по основному тракту. Наш «Муромец» уверенно разрезал утреннюю дымку, мягко покачиваясь на неровностях грунтовой дороги.

Я занял место за рулём, Полина расположилась на переднем пассажирском сиденье, а сзади разместились четверо из моего «боярского спецназа» — Федот, Гаврила, Евсей и Михаил. Ярослав следовал за нами на мотоцикле, периодически выдвигаясь вперёд для разведки.

— Надеюсь, в этот раз обойдёмся без приключений, — мрачно произнёс Федот, заряжая свой пистолет.

— Но ведь иначе скучно, — с иронией отозвался Гаврила, разглядывая пробегающий за окном пейзаж.

Полина выглядела задумчивой. Её тонкие пальцы нервно перебирали край шёлкового шарфа. Возвращение в город, где она частенько бывала, да ещё и для того, чтобы забрать собственность матери, явно давалось ей нелегко.

— Ты как? — негромко спросил я, когда мы миновали очередную деревушку.

— Нормально, — она попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно. — Просто странно ехать туда… вот так.

Я понимающе кивнул. Последние несколько дней перед отъездом я тщательно обдумывал план действий. Угрюм стремительно расширялся, но наши человеческие ресурсы оставались ограниченными. Мы испытывали острую нехватку как квалифицированных специалистов — строителей и ремесленников, так и обычных жителей, способных обрабатывать поля и поддерживать хозяйство.

На прошлых совещаниях мы разработали несколько основных путей решения этой проблемы. Первый — организованная работа с беженцами, которой занимался отец Макарий, используя свои церковные связи. Второй — систематический выкуп людей из долговых тюрем, направление, которое курировали Василиса и Полина. Оба подхода показали хорошие начальные результаты, но для ускорения и дальнейшего масштабирования процесса требовалось постоянное присутствие в крупном городе.

Поездка в Сергиев Посад была необходима именно для этого — создания опорного пункта, который позволил бы нам ускорить реализацию наших планов.

— Ты уверена, что сможешь получить контроль над лавкой? — спросил я, обращаясь к Полине.

— Юридически я имею все права, — уверенно ответила она. — Мама официально признана недееспособной и находится на принудительном лечении. Как единственная дочь, я становлюсь распорядителем имущества. Кроме того, у меня есть доверенность от отца.

Я кивнул. План был стратегически выверен. Торговая лавка «Мечта рукодельницы», располагавшаяся на Купеческой улице Сергиева Посада, представляла для нас идеальную базу. Раньше она торговала тканями и модными аксессуарами, но мы планировали полностью перепрофилировать её в официальное представительство Угрюма.

Лавка обладала всем необходимым: просторным торговым залом, складскими помещениями и даже жилыми комнатами для приказчика на втором этаже. Через неё мы сможем организовать центр по набору людей — выкуп должников и сбор беженцев будет происходить не хаотично, как сейчас, а централизованно, с возможностью предварительного отбора и оценки специалистов. Плюс, через представительство в городе будет гораздо проще организованно отправлять людей с грузовым конвоем до Угрюмихи.

Кроме того, я планировал наладить легальную торговлю продукцией из Реликтов, получив специальную лицензию от княжеской канцелярии. После нашей помощи с Лидией и устранения польских наёмников, у нас установились особые отношения с Оболенским, которыми грех было не воспользоваться.

Арсеньев уже подготовил образцы артефактов для продажи, а Зарецкий и Соболева начали работу над алхимическими товарами. Если всё пойдёт по плану, лавка не только станет нашим представительством, но и будет приносить стабильный доход.

Дорога пролетела незаметно, и к полудню мы уже въезжали в предместья Сергиева Посада. Город встретил нас оживлённым движением, множеством вывесок и запахом свежей выпечки из придорожных пекарен.

— Остановимся сначала в гостинице, — решил я, сворачивая на боковую улицу. — Разместимся, переоденемся, а затем отправимся осмотреть лавку.

Мы сняли несколько номеров в «Купеческом подворье» — приличном, но не слишком дорогом заведении недалеко от нужной нам улицы. Парни заняли две комнаты, я расположился в отдельном номере, а Полина в соседнем.

Переодевшись в более подходящую для города одежду, мы с девушкой отправились в канцелярию. Предстояло уладить несколько сложных юридических вопросов: лавка «Мечта рукодельницы» не принадлежала семье Белозёровых, а находилась в долгосрочной аренде у городского купеческого общества. Кроме того, по приказу князя Оболенского, заведение было официально закрыто после инцидента с похищением моего отца, и с тех пор собственник без особого успеха искал новых арендаторов.

Успеху этого мероприятия мешали разлетевшиеся по городу новости о том, что в подвале на цепи держали боярина Платонова, а также о том, что в здании убили пару-тройку человек. Поэтому наше желание открыть магазин и вновь начать приносить городскому купеческому обществу деньги было воспринято с колоссальным энтузиазмом.

Процесс занял несколько часов, но благодаря предварительной работе Стремянникова и письму от самого князя Оболенского, всё прошло гладко. Специальным распоряжением запрет на деятельность лавки был снят, Полина получила право продолжить арендный договор и временное управление, а я был оформлен как коммерческий партнёр с правом совместного ведения дел.

Следующие три дня мы посвятили перепрофилированию лавки. Прежний товар — ткани, ленты, кружева и модные аксессуары — был распродан с хорошей скидкой, что привлекло поток покупательниц и быстро обеспечило оборотный капитал. Освободившееся пространство начали готовить под новый ассортимент и приёмную для кандидатов на переселение.

Важным этапом стали поиски надёжного приказчика, который мог бы управлять лавкой в наше отсутствие. Прошлый, Артемий Степанович, после ареста так и не вышел на свободу. После нескольких кандидатов выбор пал на Никиту Савельева — молодого, но опытного торговца, разорившегося во время прошлогоднего пожара на рынке. Я лично провёл с ним собеседование и остался доволен. Он был толковым, честным и, что немаловажно, его шурином являлся один из охранников в долговой тюрьме, что могло помочь с выкупом должников.

Параллельно Полина в сопровождении пару дюжих охотников для придания её словам весомости занялась налаживанием контактов с новым руководством долговой тюрьмы. Прошлое, к счастье, сняли за получение взяток от Лидии Белозёровой. Используя составленные вместе с Василисой списки должников с указанием их профессиональных навыков и суммы долга, гидромантка беседовала с ними вживую, чтобы понять, насколько эти люди годились для наших целей. Несколько кандидатов отпало, когда стало очевидно, что они крайне ненадёжны и просто хотят выбраться из-за решётки, а после этого сбегут при первой же возможности.

На пятый день нашего пребывания, когда основные дела были уже практически завершены, Полина неожиданно появилась в дверях моего номера, держа в руках какой-то красочный буклет.

— Нам нужен отдых, — решительно заявила она. — Сегодня в городе ярмарка, и я решила, что мы просто обязаны туда сходить.

Я хотел возразить, что у нас ещё много работы, но, взглянув на её воодушевлённое лицо, понял, что сопротивление бесполезно. К тому же, она была права — небольшая передышка не помешает.

Выбранное ею мероприятие оказалось шумным и красочным. Мы бродили между торговыми рядами, разглядывая товары и местных жителей. Белозёрова словно преобразилась — в ней проснулась та беззаботная девушка, которой она была до всех драматических событий с матерью.

— Смотри какая красота! — она тянула меня к лотку с расписными шкатулками. — А вон там продают мороженое. Идём скорее!

Мы купили по вафельному стаканчику, наполненному чем-то, напоминающим пломбир, и присели на скамейку у фонтана. Полина делилась яркими детскими воспоминаниями о своих поездках в этот город, о любимых местах, о подругах из пансиона благородных девиц.

— А потом здесь открылась новая кофейня, — она указала на изящное здание через дорогу. — Помню, как мы с мамой заказали там кофе и совершенно потрясающие десерты… — в её голос вновь вернулась тоска по утраченному.

— Хочешь зайти? — предложил я, видя её взгляд, наполненный ностальгией.

В кофейне было тепло и уютно. Полина заказала нам какой-то особенный сорт с ванильным сиропом и пирожные с кремом. Она оживлённо рассказывала о своих школьных приключениях, жестикулируя и периодически смеясь над собственными историями. Её глаза искрились энтузиазмом, а щёки слегка порозовели от эмоций.

— А потом госпожа Вержбицкая так рассердилась, что выгнала нас всех в коридор! — воскликнула она, придвигаясь чуть ближе. — Представляешь? Весь наш класс стоял и давился от смеха, пока она пыталась вымыть чернила из парика!

Я улыбнулся, наблюдая за ней. Несомненно, Полина была привлекательна — шатенка с ореховыми глазами и мягкими чертами лица. Однако наблюдая за её эмоциональными всплесками и детским восторгом от простых вещей, я не мог не думать о разнице между нами. При всей её миловидности, в глаза бросалась совсем детская непосредственность. Восемнадцатилетней девушке это было простительно, но для меня, прожившего долгую жизнь, пережившего потерю жены в прошлом мире, воспитавшего детей и не раз смотревшего смерти в глаза, эти черты вызывали скорее отеческую нежность, чем романтический интерес.

Вороны, посланцы Всеотца, создают пары на всю жизнь. Эти гордые чёрные птицы выбирают спутника и остаются рядом до последнего вздоха. В подобной невероятной верности я видел отражение и своей собственной судьбы.

После гибели Хильды, моей валькирии, я так и не смог оправиться полностью. На миг перед глазами встали её светлые волосы, всегда заплетённые в тугую косу, что рассыпались по земле, смешавшись с кровью…

Много лет прошло, но ту пустоту оказалось невозможно заполнить. Я пытался — дружбой, властью, битвами, победами. Строил империю на костях врагов, воздвигал города и крепости, принимал клятвы верности от побеждённых королей. Однако стоило остаться наедине с собой, как её образ возникал перед глазами — улыбка, которую видел только я, сильные руки, державшие не только щит, но и нашу дочь… Даже сейчас, в новом теле, в чужом мире, я иногда просыпался от фантомного ощущения её дыхания на моей щеке.

Иногда мне казалось, что я больше не способен полюбить, что эта часть моей души обуглилась и осыпалась пеплом в погребальном костре, на который я сам возложил её тело. Может, поэтому я и избегал близости — не из страха или отвращения, а из странной верности тени, которая давно ушла в чертоги Всеотца, но продолжала держать моё сердце в ледяных ладонях.

— О чём задумался? — Полина тронула мою руку, вырывая из размышлений.

— О том, как быстро меняется жизнь, — ответил я. — Ещё недавно ты училась в Академии, а теперь управляешь лавкой и участвуешь в создании целого острога.

— Это всё благодаря тебе, — она не убрала руку, а наоборот, чуть сжала мои пальцы. — Ты показал мне, что жизнь может быть другой — настоящей, полной смысла. После всего, что случилось с мамой, с этими наёмниками… Я поняла, кто действительно важен для меня.

В её взгляде появилась непривычная серьёзность. Она слегка наклонилась вперёд, и теперь нас разделяло всего несколько сантиметров.

— Прохор, я хотела сказать, что ты для меня не просто… друг или союзник, — её голос стал тише, интимнее. — Я думаю, между нами могло бы быть что-то большее. Мы ведь так хорошо понимаем друг друга.

Внутри я ощутил лёгкую грусть. Полина искренне верила в то, что говорила, но я видел в этом лишь юношескую влюблённость — первое чувство девушки, принявшей знаки внимания от того, кто прежде занимал моё тело, за нечто более глубокое. Для такого как я нужна была совсем другая женщина — зрелая личность с собственными непоколебимыми взглядами и сильным характером. Кто-то, способный стать не просто спутницей, но и равным партнёром, понимающим тяжесть власти и ответственности.

Я мельком подумал о Василисе — её острый ум, независимый характер, решительность. Мы хорошо работали вместе, понимали друг друга с полуслова. Её общество было приятным и полезным, но даже эта совместимость не пробуждала во мне тех чувств, которые когда-то испытывал к Хильде. Работать рядом с Василисой — да, но моё сердце оставалось закрытым, как заброшенный храм, куда не ступала нога живого уже много лет, не только для Голицыной или Белозёровой, но и для любой женщины в этом мире. Старые раны затягиваются, но шрамы остаются навсегда.

— Полина, — мягко сказал я, не убирая своей руки, — ты замечательная, и я действительно ценю тебя. Но ты уверена, что правильно истолковываешь свои чувства?

— Почему ты так считаешь? — удивилась она.

— Потому что ты сейчас проходишь через сложный период, — я старался подбирать слова аккуратно и даже бережно, — разрыв с прежней жизнью, конфликт с матерью. В такие моменты легко принять благодарность или восхищение за более глубокое чувство.

— Ты считаешь, я не понимаю, что чувствую? — она слегка нахмурилась, но в голосе прозвучала неуверенность.

— Думаю, что твои чувства искренни, — ответил я, — но они направлены скорее на образ, который ты создала для себя, чем на реального меня. Ты сама говорила, что жила в клетке, а я стал первым, с кем у тебя начала ассоциироваться свобода. Рыцарем из твоих любимых книжек. А настоящего меня ты совсем не знаешь.

— Это из-за Василисы? — глухим голосом уточнила собеседница.

— Нет. Она здесь ни при чём, — честно ответил я.

Эта информация, казалось, успокоила Белозёрову. Несколько секунд та смотрела на меня, а затем опустила глаза. Когда она снова подняла взгляд, в нём читалось некоторое облегчение.

— Возможно, ты прав, — тихо сказала она. — Мне нужно разобраться в себе… Я просто… Извини за… неловкость.

— Тебе не за что извиняться, — искренне ответил я. — Давай просто наслаждаться днём и нашей дружбой.

Атмосфера немного разрядилась, и мы продолжили разговор о более нейтральных темах — планах по развитию лавки, новых товарах, которые стоит привезти в Угрюм. После кофейни мы ещё немного прогулялись по городу, а затем решили вернуться в магазин — нужно было проверить, как продвигается ремонт.

Когда мы подошли к дверям «Мечты рукодельницы», которую следовало бы переименовать, то увидели нечто любопытное. Трое крепких мужчин в кожаных куртках стояли у прилавка, явно пытаясь запугать нашего нового приказчика Никиту. Один из них, лысый детина с шрамом через всю щёку, тыкал пальцем в грудь молодого человека.

— Твою мать, я последний раз спрашиваю, где хозяин⁈ — доносился до нас его грубый голос. — Передай ему, что у этой лавки уже есть покровители, и если он хочет избежать проблем, пусть готовит бабки!

Я жестом остановил Полину, которая уже готова была броситься на защиту приказчика, и спокойно направился к группе.

Моя ладонь с силой опустилась на плечо чужака, а негромкий, но пробирающий до костей голос заставил его вздрогнуть:

— Поздравляю, вы нашли хозяина. Теперь пора обсудить, кто здесь действительно будет иметь проблемы.