Глава 4

Лысый резко обернулся, стряхивая мою руку и инстинктивно отступая на шаг. Его лицо исказилось от удивления, которое быстро сменилось агрессией. Двое его подельников развернулись ко мне, готовые поддержать главаря. Один — широкоплечий здоровяк с кривым носом и мясистым лицом, второй — худощавый, с бегающими глазами и явно нервным тиком в уголке рта.

— Ты кто такой? — процедил лысый, оправившись от неожиданности.

— А у тебя проблемы со слухом? — вопросом на вопрос ответил я.

Лысый окинул меня оценивающим взглядом. За моей спиной тихо подошла Полина, встав чуть позади, но в пределах видимости. Бандит ухмыльнулся, демонстрируя золотой зуб.

— Слушай внимательно, новенький. Это территория Кабана. Все торговцы на этой улице платят за защиту. Не платишь — очень быстро происходят… неприятности.

Я медленно обвёл взглядом всех троих. Ситуация была предсказуемой — в любом городе организованная преступность стремится контролировать торговлю. В прошлой жизни я сталкивался с подобными вымогателями, только они звались иначе и больше полагались на топоры и мечи, чем на запугивание словами.

— Кабан? Какое красочное имя, — я сделал шаг вперёд, заставив их напрячься. — Передайте своему Кабану, что Угрюм не платит за «защиту». Никому и никогда.

Здоровяк с кривым носом подался вперёд:

— Ты что, не понял? Здесь все платят. Или твоя красивая лавка может случайно сгореть, — он выразительно щёлкнул зажигалкой, которую достал из кармана. — А со всеми этими тряпками и деревом полыхнёт отлично, я тебя уверяю.

Моё терпение подходошло к концу. Я чуть прищурился, глядя на троицу перед собой. Такие, как они, понимали только язык силы. Угрозы, запугивания, насилие — единственная валюта их мира. Что ж, в этой валюте я мог расплатиться сполна.

— Последнее предупреждение, — произнёс я негромко, но отчётливо. — Убирайтесь из моего магазина и забудьте о нём. В противном случае вы покинете его на носилках.

Лысый рассмеялся, но в его смехе не было настоящего веселья:

— Угрожаешь нам? Тебя что, никто не предупредил? Кабан держит половину города. Тебе даже полиция не поможет.

Подтекст был очевиден: прикормленные люди на местах…

Я не ответил сразу. Вместо этого сосредоточился, призывая магию. По телу прокатилась тёплая волна, окутывая мышцы багровой пеленой, невидимой для обычного глаза — заклинание Медвежья сила активировалось беззвучно и почти мгновенно.

Не дав лысому опомниться, я резко надавил на его плечо. Для стороннего наблюдателя это выглядело как простое прикосновение, но мои пальцы, усиленные магией, вдавились в мышцы с такой силой, что верзила судорожно охнул и рухнул на одно колено. Его напарники попытались рыпнуться в нашу сторону, но возникшие вокруг Полины ледяные дротики убедили их оставаться на месте.

Хорошая девочка…

— У меня тоже есть связи, — холодно произнёс я, удерживая его в унизительной позе без видимых усилий, — но я предпочитаю прямой подход.

Моя рука сжалась ещё сильнее, вынуждая бандита согнуться почти до земли. Склонившись к нему, не ослабляя хватки, я продолжил, понизив голос до свистящего шёпота:

— Если хоть одна паскуда появится рядом с этой лавкой или кто-то из моих людей пострадает, я лично навещу вашего Кабана и вырву ему кишки голыми руками, а голову насажу на пику у ворот города. А тебе лично могу пообещать следующее: если ещё раз увижу твою мерзкую рожу, переломаю все кости и скормлю бродячим псам. Ты меня понял?

Моя речь не содержала угроз — лишь спокойное изложение того, что непременно случится, если он сделает неверный выбор. Бандит поймал мой взгляд, и что-то в нём — возможно, отголосок древнего инстинкта самосохранения — заставило его судорожно закивать, опустить плечи и отвести глаза в пол, как делает подчинённый перед человеком, чья власть неоспорима.

— Точно понял?

Его лицо побелело от страха, а по щеке скатилась капля пота. Он явно не привык, чтобы к нему обращались с такой ледяной яростью и непоколебимой уверенностью в своих силах.

— Д-да, господин. Всё понял! Всё-всё понял!!

Я отшвырнул его прочь, словно использованную ветошь, и скрестил руки на груди.

— П-шёл вон, пока я не передумал.

Верзила, спотыкаясь, поднялся на ноги и, прихрамывая, поспешил убраться восвояси, поддерживаемый своими подельниками. Было видно, что угроза подействовала — ублюдок был сломлен и деморализован.

— Ты об этом пожалеешь, — отыскав остатки гордости, квакнул он уже с улицы.

Вместо ответа я сделал лишь один шаг в их сторону, и всю троицу, будто ветром сдуло. Когда дверь за ними закрылась, я повернулся к приказчику. Никита стоял ни жив, ни мёртв.

— Господин Платонов, вы не понимаете… — его голос дрожал. — Этот Кабан, он… его настоящее имя Дорофей Савин, он держит в страхе многих торговцев Сергиева Посада. Даже некоторые аристократы предпочитают с ним не связываться.

— Почему же полиция не вмешивается? — поинтересовалась Полина, подходя ближе.

— Говорят, Савин подкупил начальника сыскного приказа, — Никита нервно протёр лоб рукавом, — но правда это или нет, никто не знает. У него сеть осведомителей по всему городу. Говорят, он даже забрал трактир «Золотая подкова» у прежнего владельца, когда тот отказался платить. Перед этим владельцу сломали обе руки…

Я внимательно выслушал молодого человека, анализируя полученную информацию. В любой войне разведка — первый шаг к победе. Нельзя недооценивать противника, особенно на его территории.

Пускай местные бандиты и не производили впечатления серьезного противника, особенно после схваток с бездушными или с наёмниками. Учитывая, что такая публика привыкла действовать исподтишка, причинить неприятности они действительно были способны.

— Гаврила, — позвал я бойца, что всё это время тайно держал чужаков на прицеле, притаившись в подсобке. — Мне нужна информация об этом Кабане и его организации. Всё, что сможешь узнать.

— Понял, воевода, — кивнул парень. — Как действовать?

— Ты самый молодой из нас, сможешь смешаться с местными, — я немного подумал. — Начни с беспризорников, нищих, мелких торговцев с рынка. Такие люди обычно хорошо осведомлены о том, что происходит в городе. Особенно бродяги — они видят и слышат больше, чем кажется.

Гаврила задумчиво кивнул:

— Разумно. Нищие часто невидимки для богатых. Но, воевода, должен признать, я лучше прячусь в лесу, чем в городе. В чаще я как дома, а здесь… — он обвёл рукой пространство лавки. — Скрытно собирать сведения меня не обучали. Выслеживать зверя и выслеживать человека — разные вещи.

Я мысленно отметил, что для такой работы идеально подошёл бы Тимур Черкасский — в его навыках шпионажа я успел убедиться. Но маг остался в Угрюме, поскольку я не планировал боевых действий в Сергиевом Посаде. Впрочем, сейчас речь шла о простой разведке, а не о сложной операции.

— Ничего страшного. Главное — будь начеку и не дай себя захватить. Эти люди могут попытаться взять тебя живьём, если заподозрят, что ты связан со мной. В случае опасности отступай немедленно, не рискуй напрасно.

— Не впервой от волков уходить, — усмехнулся охотник.

— И ещё кое-что, — добавил я, понизив голос. — На самом деле я не просто хочу информации. Мне нужно, чтобы Кабан сделал решительный шаг. Действуй осторожно, но заметно — пусть он знает, что мы интересуемся им. Это даст нам законный предлог ответить, когда он перейдёт к активным действиям.

— Значит, я наживка? — без тени страха спросил Гаврила.

— Скорее приманка для более крупной рыбы, — уточнил я. — Но при первых признаках настоящей опасности — исчезай. Твоя жизнь дороже любой информации.

Когда Гаврила ушёл, я обратился к приказчику, всё ещё выглядевшему встревоженным:

— Продолжай работу как обычно. Не показывай страха. Если эти люди или кто-то другой появятся снова, немедленно сообщи мне по магофону.

Собеседник кивнул, хотя уверенности в его глазах не прибавилось.

Отвернувшись, я мысленно обратился к Скальду, сидящему на крыше магазина:

«Нужна твоя помощь, дружище. Проследи за той троицей, что только что покинула лавку. Мне нужно знать, куда они направятся и с кем будут общаться».

Ворон издал короткий каркающий звук и взмыл в воздух, быстро растворившись среди крыш Сергиева Посада.

Полина дождалась, пока мы отойдём в сторону, и тихо спросила:

— Что ты намерен делать с этой ситуацией? Если всё так серьёзно, как говорит Савельев, мы можем оказаться в опасности.

Я посмотрел на неё с лёгкой усмешкой:

— То же, что и всегда — нанести настолько сокрушающий удар по врагам, чтобы от одной мысли о сопротивлении их бросало в дрожь.

Видя её обеспокоенный взгляд, я добавил:

— Нет, Полина, серьёзно. Я не стану играть в поддавки с бандитами. Во-первых, это никогда не кончается — сегодня они запросят умеренную плату, завтра вдвое больше. Во-вторых, репутация безопасного и независимого предприятия важнее, чем мгновенное спокойствие. И, в-третьих, — я помедлил, — если мы собираемся привлекать новых людей в Угрюм, мы должны демонстрировать силу и надёжность.

За окном лавки солнце начинало клониться к закату, освещая улицу тёплым оранжевым светом. За прилавком Никита неуверенно разговаривал с пожилой покупательницей, временами бросая тревожные взгляды на дверь. В подсобном помещении Федот и Михаил проверяли оружие — не слишком демонстративно, но достаточно тщательно.

Я направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались жилые комнаты. Нужно было обдумать план действий. В Сергиевом Посаде мы были чужаками, но это не означало, что следовало подчиняться местному отребью. Наоборот, любой признак слабости мог обернуться серьёзными проблемами в будущем.

Проходя мимо зеркала в коридоре, я мельком взглянул на своё отражение — спокойное, но решительное лицо человека, готового к бою. В прошлой жизни я сокрушил куда более опасных противников, чем какой-то городской отморозок с идиотской кличкой. Этот Кабан совершил последнюю ошибку в своей жизни, когда решил угрожать мне и моим людям.

* * *

Гаврила заметил мальчишку у рыночной площади — худой, жилистый, с острым взглядом тёмных глаз, оценивающим каждого прохожего как потенциальную жертву или угрозу. Таких беспризорников в Сергиевом Посаде хватало — выживающие как могут дети, для которых улица стала и домом, и школой, и работой.

— Эй, малец, — Гаврила небрежно бросил на землю серебряный алтын, который тут же исчез в ловких пальцах мальчишки. — Не желаешь заработать ещё парочку таких?

Мальчик, лет двенадцати на вид, с настороженностью дикого зверька оглядел Гаврилу с ног до головы.

— Чего надо-то? — спросил он, держась на безопасном расстоянии, готовый в любой момент нырнуть в узкий проход между лавками.

— Информация, — Гаврила присел на деревянный ящик, стараясь выглядеть непринуждённо. — Про человека по прозвищу Кабан.

Беспризорник заметно напрягся, но серебряный алтын в кармане уже создал необходимую мотивацию.

— А чего про него знать-то? — мальчишка осторожно приблизился. — Все его знают. Полгорода под ним ходит.

— Расскажи поподробнее, — попросил Гаврила, выкладывая на ладонь ещё один алтын.

Мальчик, которого, как выяснилось, звали Костиком, оказался удивительно осведомлённым. За следующие полчаса Гаврила узнал, что Дорофей «Кабан» Савин контролировал значительную часть городской торговли, особенно в западном районе. У него была сеть осведомителей, включая попрошаек и беспризорников. Два капитана сыскного приказа регулярно получали от него щедрые «подарки». За последний год трое торговцев, отказавшихся платить, лишились своих лавок, а один — обеих рук.

— Штаб у него в трактире «Золотая подкова», — прошептал Костик, озираясь по сторонам. — Сам-то редко там бывает, но его правая рука, Еремей Хромой, почти всегда там.

— А где живёт сам Кабан? — поинтересовался Гаврила.

Костик замялся:

— Этого никто толком не знает. Говорят, у него несколько домов в разных частях города.

Когда Гаврила наконец ушёл, оставив в руках мальчика обещанные два алтына и ещё один — за усердие, пацан не сразу направился обратно к своим обычным занятиям. Этот незнакомец слишком подробно расспрашивал о весьма уважаемом человеке, а такое любопытство в Сергиевом Посаде редко оставалось безнаказанным.

Пробежав несколько кварталов, он остановился у заброшенного сарая, где обычно собирались другие беспризорники.

— Федька! Лизка! — позвал он. — Чужак тут ходит, про Кабана выспрашивает. Высокий такой, крепкий. Не видали?

Лизка, худенькая девочка с косичками, покачала головой, но старший из ребят, четырнадцатилетний Федька, задумчиво почесал затылок.

— А как выглядит-то?

Костик подробно описал Гаврилу, упомянув и его одежду, практичную и тёмную, и особую манеру держаться — настороженно, как охотник.

— Погоди-ка, — Федька нахмурился. — Я видал его утром, у новой лавки на Купеческой. Там, где раньше «Мечта рукодельницы» была.

— Какой ещё лавки? — не понял Костик.

— Новой, — важно объяснил Федька. — Какой-то приезжий боярин её купил. Платонов фамилия.

К разговору незаметно присоединился хромой старик, один из многочисленных попрошаек, обитавших на рыночной площади.

— Не только боярин он, но и воевода, — проскрипел старик. — Из Пограничья. Пару часов назад к нему Кабановы люди приходили, «крышу» предлагали.

Костик затаил дыхание:

— И что?

Старик усмехнулся щербатым ртом:

— А ничего. Выставил он их, да так, что еле ноги унесли. Говорят, одному плечо чуть не сломал голыми руками. Магией шибает, понимаешь. Мне о том Наум Щербатый рассказал, информация верная.

— Маг, значит, — задумчиво протянул Костик, чувствуя, как вспотели ладони. — А этот, который меня расспрашивал, значит, его человек?

— Видать, так, — кивнул старик. — Разведку ведёт. Не к добру это…

Больше Костику слушать не требовалось. Стремглав бросившись через рыночную площадь, он нырнул в узкий проход между домами и побежал извилистыми переулками бедного квартала. Пробегая мимо лужи, он машинально перепрыгнул её, почти не замечая окружающего — ни развешанного белья, ни играющих в грязи малышей, ни сидящих на завалинках старух.

Четырёхэтажный муниципальный дом возвышался серой громадой среди других строений. Когда-то его стены были выкрашены в жёлтый цвет, но краска давно облупилась, обнажая серый камень. Костик взбежал по обшарпанной лестнице на третий этаж, стараясь не прикасаться к перилам, покрытым налётом грязи и жира от тысяч прикосновений. В коридоре пахло кислыми щами и плесенью.

Он остановился перед дверью в самом конце коридора и осторожно постучал, прислушиваясь к звукам внутри. После паузы раздался глухой голос:

— Входи, открыто.

Комната была маленькой и тесной, но чистой. У окна в таком же обшарпанном, как и весь дом, кресле сидел мужчина лет сорока, с жёстким, обветренным лицом и внимательными глазами. Вместо левой ноги из-под пледа виднелся обрубок, заканчивающийся чуть ниже колена.

— Здравствуйте, Родион Трофимович, — почтительно поздоровался Костик, замирая у двери.

— А, Костя, — кивнул мужчина. — Что-то ты запыхался. Случилось что?

— Чужак тут объявился, Родион Трофимович, — выпалил мальчик. — Про Кабана выспрашивал. И ещё, в городе новый маг, воевода какой-то из Пограничья. Он Кабановых людей прогнал, когда те пришли к нему «по делу».

Мужчина в кресле подался вперёд, и его глаза странно блеснули. Лицо, обычно бесстрастное, оживилось неподдельным интересом.

— Воевода из Пограничья? — переспросил он. — Имя его не слышал?

— Платонов, — выпалил Костик. — На Купеческой лавку открыл, где раньше «Мечта рукодельницы» была. Та что Белозёровым принадлежала…

Родион Трофимович откинулся на спинку кресла, почёсывая покрытый щетиной подбородок.

— Платонов, значит, — произнёс он задумчиво. — Интересно… Очень интересно. И чужак этот, стало быть, его человек?

— Похоже на то, — кивнул Костик.

Мужчина помолчал, словно взвешивая полученную информацию.

— А что конкретно он про Кабана спрашивал? — наконец произнёс он.

— Всё, — ответил мальчик. — Где живёт, где штаб, кто его люди… Я только то сказал, что все знают.

— Правильно сделал, — одобрительно кивнул Родион Трофимович. — Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты проследил за этой лавкой. Кто приходит, кто уходит. Особенно меня интересует этот Платонов. Близко не подходи, издали наблюдай. И вот ещё что… Никому про наш разговор ни слова. Даже другим ребятам. Понял?

— Понял, Родион Трофимович, — кивнул Костик, — как не понять?

Мужчина выдвинул ящик стола и достал серебряный алтын — огромную по меркам беспризорника сумму.

— Это задаток, — сказал он, протягивая монету. — Сделаешь всё правильно — получишь втрое больше.

Когда пацан ушёл, Родион Трофимович долго смотрел в окно на городские крыши, освещённые закатным солнцем. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах теплилось что-то, похожее на любопытство.

* * *

Князь Ростислав Терехов стоял у окна своего кабинета, сжимая в руке хрустальный бокал с коньяком. Тонкие пальцы с идеальным маникюром побелели от напряжения. За окном простирался Муром — его город, его владение, его личная вотчина. Теперь эта вотчина оказалась в осаде, хотя и не военной.

Осторожный стук в дверь прервал течение его мыслей.

— Войди, — холодно произнёс Терехов, не оборачиваясь.

Дверь бесшумно отворилась, и в отражении оконного стекла князь увидел Игоря Строганова, своего доверенного помощника, с папкой документов.

— Ваше сиятельство, я принёс последние сводки, — тихо сказал тот, нервно теребя уголок папки.

— Выкладывай, — Терехов развернулся, окинув подчинённого презрительным взглядом своих мёртвых глаз.

— Нижний Новгород объявил о полном разрыве торговых соглашений. Владимир приостановил действие транзитных коридоров. Московский Бастион отозвал своего постоянного представителя. От Казани пришло официальное уведомление о приостановке нашего членства в Северо-Восточном экономическом альянсе…

Терехов резким движением опрокинул содержимое бокала в горло. Жгучая жидкость скользнула вниз, но даже она не могла разогнать ледяную ярость, сковавшую его внутренности.

— Продолжай, — процедил он.

— Княгиня Тверская публично выразила обеспокоенность и призвала к созданию специальной комиссии для расследования нарушений Казанской конвенции, — секретарь сглотнул. — А Рязань и Смоленск уже поддержали эту инициативу.

— Разумеется, поддержали… — пробормотал Терехов, поставив пустой бокал на стол с такой силой, что тонкий хрусталь дал трещину.

Особенно Смоленский Бастион, где, по его сведениям, на полигоне «Чёрная Верста» давно проводят эксперименты с Бездушными и людьми.

Лицемерные твари.

Помощник напряжённо молчал, понимая, что любое слово может вызвать взрыв княжеского гнева.

И это всё из-за одного человека. Из-за деревенского выскочки Платонова, который разрушил дело его жизни.

Воспоминания нахлынули волной.

Потеря Аркадия Верлина стала особенно болезненной. Бывший Подмастерье третьей ступени Муромской академии, отличавшийся блестящим умом и полным пренебрежением к этическим нормам, сумел совершить настоящий прорыв. Когда его обвинили в краже экспериментальных образцов и проведении запрещённых опытов, Терехов через Горевского лично обеспечил прекращение расследования.

Инвестиция окупилась сторицей — Верлин где-то вдали от Мурома открыл метод многократного увеличения энергии, извлекаемой из Бездушных, о чём поспешил сообщить своему благодетелю. Однако учёный сначала скрыл детали технологии, требуя дополнительных гарантий и ресурсов, а после и вовсе перестал выходить на связь.

Все последующие попытки воссоздать его метод привели лишь к получению нестабильных чёрных кристаллов, взрывавшихся при малейшей нагрузке. А ведь именно эта технология должна была стать ключом к усилению магического потенциала княжеской гвардии перед планируемой экспансией на Владимир и Арзамас

Верлин скорее всего мёртв, и его секрет умер вместе с ним.

Затем последовала цепная реакция катастроф. Расследование, начатое этим поганым журналистом Волковым. Арест ректора Горевского, которого он, Терехов, вынужден был устранить руками Соловьёва. Как бы ни был лоялен ректор, риск того, что тот проболтается, оказался слишком велик. А потом — словно сама судьба насмехалась над ним — уничтожение лабораторий в Прудищах и Кочергино. Годы исследований, десятки тысяч рублей, уникальные данные — всё пошло прахом.

И наконец, вишенка на торте — публикация материалов о нарушении Казанской конвенции. Двести лет назад княжества подписали этот документ, запрещающий проведение определённых типов магических опытов над людьми после катастрофы в Казани, когда эксперименты с Эссенцией привели к гибели тысяч жителей.

Его могущественная империя, строившаяся годами, едва не рухнула за считанные дни, получив сокрушительный удар.

— Позови Соловьёва, — не оглядываясь, приказал Ростислав.

— Он уже ожидает в приёмной. Сейчас же направлю его к вам.

Через минуту в кабинет тихо вошёл невысокий мужчина в безупречном тёмно-синем костюме. В тусклом свете свечей его необычные глаза с вертикальными зрачками слегка мерцали.

— Кирилл, — приветствовал его Терехов, отставив бокал с коньяком, — хорошая работа с ректором.

Соловьёв слегка склонил голову в лёгком поклоне.

— Благодарю, Ваше Сиятельство. Операция прошла без осложнений. Как я и докладывал, официальная версия — сердечный приступ на фоне стресса.

Терехов кивнул и прошёлся по кабинету, задержавшись у карты Муромского княжества, висевшей на стене. Его палец остановился на небольшой отметке в северо-восточной части.

— Злобино, — произнёс он почти шёпотом. — Наша последняя действующая лаборатория. Последний узел, который может связать меня со всем этим бардаком.

Соловьёв молча ждал продолжения, сохраняя идеальную неподвижность.

— Она должна исчезнуть, — Терехов развернулся, впившись холодным взглядом в своего агента. — Полностью. Документация, оборудование, персонал… Особенно персонал. Учёные, охрана и, главное, сам Кобылин. Он знает слишком много.

— Кобылин имеет хорошую боевую подготовку, ваше сиятельство, — заметил Соловьёв, натягивая кожаные перчатки на тонкие пальцы. — Справиться с ним будет… занимательно.

Терехов подошёл к сейфу, открыл его и достал маленькую шкатулку. Внутри лежал флакон с тёмно-фиолетовой субстанцией.

— «Поцелуй полуночи», — князь протянул флакон Соловьёву. — Дорогое приобретение из Восточного каганата на основе Душугубки. Парализует мага, блокируя его дар на несколько часов. Никакого запаха, почти мгновенное действие.

— Изысканный инструмент, — Соловьёв бережно принял флакон. — Значит, лаборатория должна сгореть?

— Дотла, — Терехов сжал кулак. — Чтобы Платонов, если вздумает туда сунуться, нашёл только пепел. Но сначала убедитесь, что все документы действительно уничтожены. Ничто не должно связывать эти эксперименты со мной.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — Соловьёв слегка наклонил голову. — Что-нибудь ещё?

Терехов на мгновение замолчал, затем подошёл ближе к своему агенту, понизив голос почти до шёпота:

— После выполнения задания… тебе придётся на время исчезнуть. Журналисты уже задают вопросы о некоем «адвокате», посетившем Горевского перед смертью. Похоже, охранник проболтался. С ним уже разобрались.

В глазах Соловьёва мелькнуло что-то, похожее на настороженность, но тут же исчезло.

— Не беспокойтесь, Ваше Сиятельство. Я привык растворяться в тенях. У меня есть безопасное убежище. Никто не свяжет нас.

— Хорошо, — Терехов вернулся к столу и снова взял бокал. — Выполни это задание безупречно, Соловьёв. Слишком многое поставлено на карту.

— Я никогда не подводил вас, Ваше Сиятельство, — с лёгкой, почти неуловимой улыбкой ответил агент, — и не планирую начинать это делать.

Терехов отпустил собеседника жестом руки и, когда дверь за тем закрылась, позволил себе погрузиться в размышления о последствиях скандала. Санкции были ожидаемы, но их масштаб превзошёл прогнозы. Торговое эмбарго от соседних княжеств означало, что цены на базовые товары взлетят в ближайшие недели. Отзыв дипломатических представителей — изоляцию на политической арене Содружества. Ограничение движения подданных через границы других княжеств нанесёт удар по и так ослабленной экономике.

Однако хуже всего была угроза военного вмешательства, неофициально высказанная представителем Московского Бастиона перед отъездом. В случае обнаружения новых доказательств масштабных нарушений Казанской конвенции будет создана коалиция для «восстановления правового поля и гарантирования безопасности населения». Он сомневался, что до этого дойдёт, ведь члены Содружества не вмешивались в дела других княжеств даже во время междоусобных войн, но маленькая вероятность такого развития событий всё же оставалась.

— Лицемеры и ханжи!.. — процедил Терехов сквозь зубы. — Как будто Томск не проводит подобных экспериментов. Как будто у Потёмкиных в Смоленске нет своих секретных лабораторий. Как будто Демидовы не используют рабский труд на своих рудниках…

Он знал, что все крупные игроки нарушают те или иные положения межкняжеских соглашений. Просто он имел несчастье попасться первым. А может, не просто первым, а единственным, кто был настолько амбициозен, чтобы обогнать остальных. И теперь они его пожирают, как стая шакалов. Пытаются продемонстрировать мнимую добродетель, чтобы смерды и кухаркины сыны рукоплескали своим господам за показную непримиримость к нарушителям договоров.

Звук магофона прервал поток его мыслей. Терехов взглянул на экран и почувствовал, как холодная волна страха прокатывается по позвоночнику. Этот номер мог принадлежать только одному человеку.

— Добрый вечер, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Добрых вечеров больше не будет, Ростислав, — ответил глубокий, хриплый голос. — Я разочарован.

Его покровитель, человек, чьё имя никогда не произносилось вслух, человек, чьи ресурсы казались безграничными, а влияние простиралось далеко за пределы Содружества…

Стены, казалось, сжались вокруг князя.

— Ситуация под контролем, — попытался заверить собеседника Терехов. — Мы зачищаем следы. Соловьёв уже…

— Меня не интересуют твои жалкие попытки замести следы, — отрезал голос. — Меня интересует, как информация о проекте стала достоянием общественности. Я помогал тебе не для того, чтобы читать в новостях о твоих успехах.

Ростислав ощутил, как пот выступает на лбу.

— Это Платонов, — сказал он. — Он всё разрушил. Проник в наши лаборатории, освободил учёных, выкрал документы…

— Платонов, — медленно повторил голос, и в этом слове Терехову послышалось что-то необычное, какая-то непонятная эмоция. — Опиши его.

Князь замешкался, но быстро собрался:

— Молодой опальный боярин из Владимира. Назначен воеводой захолустной деревеньки. Сильный маг земли. Демонстрировал необычайные техники в магических дуэлях. Будучи Учеников не нуждался в вербальных или соматических компонентах заклинаний. Неестественно быстро набирает силу. Семейная связь с родом Волковых по материнской линии…

— Интересно, — протянул собеседник, и Терехову показалось, что тот улыбается. — Очень интересно. Возможно, эта ситуация имеет больше граней, чем кажется.

— Я могу устранить его, — поспешно предложил князь. — Или захватить для наших экспериментов. Его таланты…

— Ты не будешь ничего делать с Платоновым, — резко оборвал его голос. — По крайней мере, пока. Сосредоточься на минимизации ущерба. Уничтожь все следы, веди переговоры с другими княжествами, используй свои рычаги влияния. И жди моих дальнейших инструкций.

— Но общественное мнение…

— Толпа подобна стаду, — невозмутимо парировал голос. — Ей необходимы пастырь, чтобы вести за собой, и волк, чтобы держать в страхе. Найди козла отпущения. Обвини какое-нибудь ведомство или конкретных чиновников в превышении полномочий. Дистанцируйся от произошедшего. Это азы политического выживания.

— Я понимаю, — ответил Терехов, ощущая, как паника медленно отступает. — Будет сделано.

— И помни: ещё одна ошибка станет последней в твоей жизни.

Связь прервалась, и тишина воцарилась в кабинете князя. Он медленно поставил артефакт на стол, чувствуя себя опустошённым. Этот разговор высосал из него все силы, оставив лишь тупую, ноющую тревогу.

Ростислав подошёл к портрету дочери, висевшему на стене. Екатерина — его главная гордость и слабость — смотрела с картины надменным, но прекрасным взглядом. Всё, что он делал — эксперименты, исследования, политические манёвры — было ради неё, ради того, чтобы оставить ей наследство, достойное бессмертия.

А теперь всё это висело на волоске.

Вернувшись к столу, князь открыл сейф, извлёк оттуда небольшую шкатулку и достал чёрный кристалл — редчайший вид Эссенции, добытый в одном из экспериментов. Кристалл пульсировал тёмной энергией, словно в такт биению сердца, и эта пульсация успокаивала его.

Терехов аккуратно вернул чёрный кристалл в шкатулку. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось от ярости и отчаяния. Ситуация казалась безнадёжной, но у него оставались связи, ресурсы и, главное, терпение. Платонов не подозревал, с какой опасной игрой связался. И этот урок окажется очень, очень дорогим.

Да, Муром пострадал от санкций, его репутация — от скандала, но игра ещё не была проиграна. А в этой игре он давно научился не считаться с потерями.

Затаиться⁈ Терехов лучше чем кто либо другой знал цену власти. Стоит показать слабость — и тебя моментально сожрут.

У его неприятностей есть имя. И это имя — Прохор Платонов. Стоит избавиться от этого выскочки, и всё станет на круги своя.