Глава 20

Елецкий, держась за щёку, медленно поднялся на ноги. На его лице отпечатался яркий след моей ладони, но губы растянулись в триумфальной ухмылке.

— Вызов принят, боярин Платонов, — произнёс он громко, чтобы услышали все собравшиеся вокруг гости. — Я с радостью научу вас манерам.

Краем глаза я заметил движение возле главного входа. К нам быстрым шагом приближался сам князь Оболенский, его взгляд не предвещал ничего хорошего. Суровый и недовольный, Матвей Филатович сверлил меня укоризненным взглядом.

Несколько дней назад Трофимов передавал, что князь получил сведения о готовящейся провокации и предупреждал меня не вестись на неё. А теперь для Оболенского всё выглядело так, будто я проигнорировал его добрый совет и глупо угодил в западню. Однако у меня имелся свой план, о котором князь не знал.

— Что здесь происходит? — холодно поинтересовался Матвей Филатович, окидывая взглядом всю компанию.

— Ваше Сиятельство, — Елецкий отвесил почтительный поклон, — боярин Платонов нанёс мне публичное оскорбление действием. Я принял его вызов на дуэль.

Я заметил, как Леонтий Осокин, стоявший рядом с Елецким, слегка поморщился и потёр живот. Мелькнувшее на его лице выражение дискомфорта исчезло так же быстро, как и появилось.

— Согласно правилам, — продолжил Василий Григорьевич, выпрямляясь во весь рост и глядя на князя, — как оскорблённая сторона, я имею право выбрать оружие и место поединка.

Он обвёл взглядом собравшихся дворян, явно наслаждаясь вниманием:

— Выбираю магическую дуэль до смерти! И она состоится здесь и сейчас, — он указал рукой на Леонтия. — Меня будет представлять мой добрый друг, боярин Осокин.

Тот ухмыльнулся и сделал шаг вперёд:

— С удовольствием проучу этого выскочку. Пора ему ответить за оскорбление, нанесённое нашему роду. Мой сын Лев до сих пор не оправился после полученных от его рук травм.

Князь Оболенский нахмурился и поднял руку, призывая к тишине.

— Боярин Елецкий, вы, должно быть, забыли, что по кодексу чести и оскорблённый, и оскорбитель должны сражаться на дуэли лично. Заместители допускаются лишь в исключительных случаях — например, когда оскорблённый слишком стар или болен.

Елецкий вежливо наклонил голову, но в его глазах светилось торжество:

— Ваша Сиятельство, мы все знаем, что дворянин может отказаться драться с недостойным противником, если тот ниже по званию или происхождению. В таком случае он вправе выставить заместителя, равного по рангу или готового защищать его честь.

— Недостойным? — я приподнял бровь, скрывая усмешку. — Поясните.

Елецкий повернулся ко мне, на его губах играла высокомерная ухмылка:

— Ваш род, Платонов, пришёл в упадок. Вы потеряли фамильную усадьбу, пребываете в опале и живёте в какой-то глуши, в деревне, — последнее слово он произнёс с особым презрением. — Мне, известному боярину, меценату и филантропу, главе прославленного Фонда Добродетели, не пристало лично драться с мальчишкой, который только недавно вышел из леса в грязных лаптях.

Полина, стоявшая рядом со мной, гневно сжала кулаки, но я остановил её лёгким касанием руки. Гидромантка метнула на меня взгляд, полный непонимания.

Тем временем Леонтий снова потёр живот, его лицо слегка побледнело. Он оттянул тугой воротник, словно тот вдруг стал ему тесен.

Князь Оболенский не скрывал раздражения. Такое поведение на его балу явно не входило в планы правителя.

— Это ваше окончательное решение, боярин Елецкий? — сухо спросил он.

— Несомненно, Ваша Сиятельство.

Я сделал шаг вперёд:

— Меня устраивают эти условия, князь. Я не считаю себя недостойным противником для боярина Елецкого, — я повернулся к нему самому, — но раз уж он так привык прятаться за чужими спинами, не будем нарушать эту добрую традицию.

В зале раздались редкие смешки. Елецкий стиснул зубы, но сохранил на лице натянутую улыбку.

— Хорошо, — Оболенский тяжело вздохнул. — В таком случае, предлагаю перенести поединок в сад. Негоже превращать бальный зал в арену.

Гости зашептались и начали перемещаться к выходу. Каждый хотел занять лучшее место для предстоящего зрелища.

Князь лично сопровождал нас на площадку в заднем дворе. Пока мы шли по дорожкам между ухоженными кустами роз, он незаметно приблизился ко мне.

— Вы понимаете, во что ввязываетесь, боярин? — тихо спросил Оболенский. — Леонтий Осокин — маг ранга магистра второй ступени. Не юнец, вроде его сына.

— Благодарю за беспокойство, Ваша Сиятельство, — я улыбнулся. — Я смогу постоять за себя.

Площадка для дуэли представляла собой круг, вымощенный белым камнем, окружённый высокими деревьями. Мягкий свет магических светильников создавал мистическую атмосферу.

Осокин занял позицию напротив меня. Теперь его состояние ухудшилось настолько, что не заметить было невозможно. Лицо приобрело нездоровый сероватый оттенок, а руки то и дело прижимались к животу. Когда из его чрева донеслось громкое бурчание, даже стоящие поодаль зрители услышали этот предательский звук.

Леонтий странно переминался с ноги на ногу, напрягая ноги и ягодицы, словно пытаясь удержать что-то внутри. Капли пота выступили на его лбу.

Князь вышел в центр круга, поднял руку и открыл рот, чтобы объявить начало дуэли, но не успел произнести ни слова.

Леонтий Осокин вдруг схватился за живот обеими руками, издав полузадушенный стон. Его глаза расширились от ужаса, и он, не произнеся ни слова, резко развернулся и бросился к дворцу, придерживая задницу и смешно подпрыгивая на каждом шагу.

Прямо перед тем, как скрыться за дверью, его тело предательски дрогнуло, и даже с того места, где я стоял, был отчётливо слышен звук выпущенных газов.

Секунду стояла мёртвая тишина, а затем дворяне не выдержали. Сначала послышались отдельные смешки, затем весь сад наполнился хохотом. Даже князь Оболенский, при всём своём достоинстве, не смог сдержать улыбки.

Елецкий стоял с открытым ртом, растерянно глядя вслед сбежавшему защитнику. Его лицо выражало такое потрясение, что я едва не рассмеялся ему в лицо.

«Похоже, слабительное, которое Полина подмешала в бокал нашего почтенного бретёра, оказалось весьма быстродействующим», — подумал я, бросив взгляд на гидромантку. Белозёрова ответила мне невинной улыбкой, в которой лишь я мог прочесть лукавство и гордость за проделанную работу.

Заранее она пообещала мне, что препарат не из тех, что продаётся в аптеках, так что не вызовет подозрений.

Взгляд князя Оболенского скользнул от Леонтия Осокина, скрывшегося в дверях дворца, к растерянному Елецкому, и его губы растянулись в злорадной улыбке.

— Что ж, боярин, — произнёс князь с нескрываемым удовольствием, — ваш защитник, кажется, имеет неотложные дела. По законам дуэльного кодекса вам придётся драться самому.

Лицо Елецкого утратило всякие следы высокомерия. Он побледнел так стремительно, словно из него выкачали всю кровь. Глаза забегали, напоминая загнанное в угол животное.

— Это… это недопустимо! — его голос дрогнул. — Дайте мне несколько минут, я найду другого заместителя.

Елецкий лихорадочно осмотрел собравшуюся публику и бросился к высокому аристократу с серебряной тростью.

— Борис Алексеевич! — он схватил того за локоть. — Помните, как я помог с кредитом в прошлом году? Настало время отдать долг!

Аристократ поморщился, как от зубной боли, и мягко, но решительно высвободил руку.

— Простите, боярин, но у меня подагра обострилась. Врачи запретили любое напряжение.

Елецкий развернулся к другому дворянину:

— Станислав! Твой сын учится в академии благодаря моей рекомендации. Ты просто обязан!

— Василий Григорьевич, — тот покачал головой, — я бы с радостью, но не владею боевой магией. Это было бы самоубийством.

С каждым отказом паника на лице Елецкого становилась всё явственнее. Он метался от одного дворянина к другому, то угрожая, то умоляя, то напоминая о долгах и одолжениях. Но чем больше он настаивал, тем холоднее становились лица окружающих. Никто не желал подставляться под мой удар.

Среди присутствующих я заметил графа Бутурлина с супругой. Лицо графа выражало нескрываемое презрение к Елецкому, которого он позвал в свой дом. В его глазах читалось удовлетворение от унижения напыщенного боярина. Наши взгляды на мгновение встретились, и граф едва заметно кивнул мне — жест одобрения от одного воина к другому.

Василий Григорьевич, не найдя добровольцев среди тех, кто был ему что-то должен, перешёл к откровенному попрошайничеству:

— Кто-нибудь! — взвизгнул он, обращаясь уже ко всем присутствующим. — Тысяча рублей тому, кто заменит меня в дуэли!

Предложение повисло в воздухе. Среди собравшихся прошёл шепоток, но никто не сделал шага вперёд. Моя репутация человека, сразившего на дуэли Магистра в Муроме, работала на меня лучше любых угроз.

— Две тысячи! — отчаянно выкрикнул Елецкий.

Молчание стало физически ощутимым. Даже служанки с подносами остановились, не решаясь нарушить напряжённую тишину.

Наконец, мой противник повернулся к князю. Его лицо приобрело землистый оттенок, а руки заметно дрожали.

— Ваше Сиятельство, — сглотнув, произнёс он, — прошу отложить дуэль до завтрашнего утра. Мне нужно… подготовиться.

Губы Оболенского изогнулись в ещё более злорадной улыбке:

— Вы сами настаивали, боярин, что дуэль должна состояться «здесь и сейчас». Не мне напоминать вам ваши же слова.

— Тогда… — Елецкий судорожно вздохнул, — прошу дать мне хотя бы пять минут, чтобы привести дела в порядок. Вы же понимаете… это уважительный повод.

Я не удержался от смешка:

— Ну что же вы, Василий Григорьевич, нужно верить в себя! Зачем заранее настраиваться на неудачу?

По толпе пробежала волна смешков. Елецкий метнул в меня взгляд, полный ненависти, но в глубине его глаз плескался неприкрытый страх.

— Пять минут, — милостиво разрешил князь. — Ни секундой больше.

Елецкий, пошатываясь, отошёл к границе сада, где его ожидал какой-то средних лет дворянин в тёмно-синем сюртуке. Я мысленно потянулся к Скальду, который уже занял удобную позицию на ветке ближайшего дерева.

«Подслушай их», — приказал я ему.

Через мгновение в моей голове зазвучали голоса.

— Мне нужен стимулятор, Семён, — отчаянно прошептал Елецкий. — Самый мощный, что у тебя есть!

— Это опасно, Василий, — ответил его собеседник. — Южная усадьба ещё не завершила испытания. Есть риск…

— Мне плевать на риск! — прошипел Елецкий. — Ты видел, что он сделал с Горевским в прошлый раз? Он размазал магистра третьей ступени, как слизняка! А я всего лишь магистр первой!

— Но побочные эффекты…

— Дай сюда! — Елецкий схватил собеседника за отворот сюртука. — Если я проиграю, мне конец. Гильдия не прощает провалов. Ты это знаешь не хуже меня.

Его собеседник огляделся по сторонам и незаметно передал Елецкому небольшой стеклянный пузырёк.

— Два вдоха, не больше, — предупредил он. — И будь готов к ощущению жжения в груди.

Елецкий кивнул, отвернулся и поднёс пузырёк к лицу. Я видел глазами Скальда, как он дважды нажал на распылитель, и зеленоватое облачко окутало его лицо. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Его тело несколько раз содрогнулось, словно от удара током.

«Интересно, — подумал я, возвращаясь в собственное тело. — Какой-то боевой стимулятор. Возможно, увеличивает выработку магической энергии или ускоряет рефлексы. Судя по реакции, вещество мощное, но с явными побочными эффектами».

Когда мой оппонент вернулся, его лицо приобрело болезненно-яркий румянец, а глаза лихорадочно блестели. Он держался прямее, и даже в его походке появилась странная нервная энергия.

— Я готов, — объявил он, и его голос звучал напряжённо, словно натянутая струна.

Князь вышел в центр площадки.

— Магическая дуэль между боярином Елецким и боярином Платоновым объявляется открытой! — провозгласил он и быстро отступил к краю круга.

Враг не стал медлить. Он обрушился на меня, словно лавина. Три заклинания слились в одну молниеносную комбинацию — вот только что он стоял, чуть пошатываясь, а в следующий миг мир вокруг меня взорвался.

Первая ударная волна чистого звука сбила меня с ног прямо во время активации Воздушного шага. Вторая, концентрированный луч из спрессованного рокота, прошила пространство в сантиметрах от моей головы, когда я лишь начал подниматься, разрушив мраморную колонну позади. Третья атака — кольцо расходящихся вибраций — накрыла меня прежде, чем я успел сместиться.

Звуковая магия — коварная вещь. Она не впечатляет внешне, как огненные шары или молнии, но способна причинить не меньше вреда. В ушах словно разорвалась граната, из носа хлынула кровь, перед глазами поплыли тёмные пятна. Внутренние органы, казалось, превратились в желе под воздействием этих волн разрушительной частоты.

Я едва успел понять, что происходит — его скорость была нечеловеческой, жесты сливались, а командные слова превратились в один сплошной гортанный рык. «Стимулятор, — мелькнула отрывочная мысль, — он полностью снял ограничители рефлексов и скорости каналов магической проводимости». Надо было действовать немедленно: звуковая магия, редкая и коварная, могла разорвать мои внутренности за считанные мгновения.

«Он полагается на вербальные и соматические команды, — походя отметил я. — Либо недостаточно тренирован, либо его воля неспособна в полной мере обуздать магию».

В прошлом мире я сталкивался с подобным колдовством. Маги звука, хоть и редки, но чрезвычайно опасны на поле боя. Однако против них есть одно весьма действенное средство.

Усилием воли я активировал Металлический покров. Создание материи из чистой энергии — невероятно затратный процесс, но другого выхода не было. Вокруг моего тела сформировался тонкий слой мягкого, но плотного металла — свинца.

Сам по себе он является идеальным материалом против звука. Тяжёлый, плотный, и, что самое важное, поглощает звуковые волны, а не передаёт их дальше. Он гасит вибрации, ослабляет акустическое давление. Не полная защита, но достаточная.

Елецкий, заметив мой манёвр, усилил атаки. Глаза боярина горели неестественной желтизной, а вокруг его фигуры возникла странная аура вибрирующего воздуха. Звуковые удары следовали один за другим, без малейшей паузы, словно он совершенно не чувствовал магического истощения.

За секунду до того, как металл закрыл мне обзор, я отметил, как вены на его шее и висках вздулись и посинели — явный признак того, что препарат перегружал каналы циркуляции магической энергии.

Этот стимулятор, похоже, временно снимал естественные ограничители человеческого тела, позволяя пропускать через себя опасные объёмы силы. Он сжигал свою жизненную энергию в обмен на кратковременное усиление.

Я невольно поморщился, представляя, что сделает с его органами такая нагрузка. Даже если я его пощажу, он серьёзно повредит собственные энергетические каналы.

Воздух вокруг оппонента буквально вибрировал от концентрированных звуковых волн, но теперь они ударялись о свинцовый покров и теряли большую часть разрушительной силы.

Проблема была в другом — свинцовый панцирь полностью закрывал меня, включая глаза. Иначе звук проникал бы через малейшие щели. Я был вынужден полагаться на иное чувство — своё восприятие камня. Концентрируясь на вибрациях, передаваемых через каменную площадку, я мог определить местоположение Елецкого.

Потеряв в скорости, я приобрёл неудержимость йотуна и пошёл на сближение с противником. Каждый его шаг, каждое движение отдавалось в камне под моими ногами. Елецкий отступал, усиливая мощь звуковых ударов, но без особого эффекта. С каждым мгновением его атаки становились всё более хаотичными, в них чувствовалась паника.

Когда расстояние между нами сократилось до нескольких метров, я собрал энергию для решающего удара. Трансформировав часть своего металлического покрова в острые лезвия, я с силой выбросил их вовне.

Защитный барьер Елецкого сопротивлялся лишь мгновение, прежде чем рассыпаться под напором моей атаки. Укреплённые магией и ведомые моей волей свинцовые лезвия, нашли свои цели.

Часть из них врезались в руки боярина, мгновенно разрывая плоть и дробя кости. Короткие клинки прошли сквозь его ладони, словно через пергамент, оставляя после себя лишь кровавые ошмётки. Кисти рук Елецкого превратились в месиво из разорванных мышц и сухожилий, потеряв пальцы и утратив всякое сходство с человеческими конечностями.

Ещё один кусок свинца трансформировался в широкую пластину и намертво запечатал рот врага, не давая ему даже закричать от невыносимой боли. Теперь он мог лишь сдавленно мычать, глядя на то, во что превратились его некогда холёные руки аристокра.

Вся атака заняла долю секунды, но ущерб, нанесённый ею, ужасал. Обрубки рук Елецкого обильно кровоточили, заливая юшкой некогда безупречный костюм. Его глаза закатились от болевого шока, а залепленный пластиной рот издавал приглушённые хрипы. Без пальцев он не мог выполнять соматические компоненты заклинаний, а свинцовая пластина на губах блокировала вербальные.

Однако самое страшное заключалось в том, что Елецкий был ещё жив и в полном сознании, переживая весь ужас произошедшего с ним.

Я медленно подошёл к нему, трансформируя оставшийся свинец в длинный, тускло поблёскивающий меч. Будучи по своей природе весьма мягким металлом он не годился в качестве оружия, но мой Талант придал ему прочность и бритвенно-острую заточку.

Взгляд Елецкого, наполненный ужасом, метался от меня к зрителям, безмолвно умоляя о помощи, которой не последовало.

Одним плавным движением я рассёк ахилловы сухожилия на его правой ноге. Елецкий рухнул на одно колено, его приглушённый крик пробивался сквозь свинцовую маску. Вторым ударом я перерезал сухожилия на левой ноге, и боярин окончательно повалился на каменную кладку.

Он извивался, как раздавленный жук, оставляя за собой кровавые следы, а его глаза были широко раскрыты от боли и ужаса. Стимулятор, который он принял, делал его неспособным потерять сознание, заставляя в полной мере ощущать каждый момент накрывшей его агонии.

Я встал над ним и поднял меч. Время словно замедлилось. Я видел, как дрожат его веки, как судорожно вздымается грудь, как бисеринки пота катятся по лбу.

Свинцовое лезвие рассекло воздух и вошло в горло Елецкого с хирургической точностью. Я бы мог отсечь голову одним ударом, но лишь вскрыл сонную артерию, позволяя боярину умирать медленно, захлёбываясь собственной кровью.

Елецкий дёргался на камнях, его измочаленные руки бессильно скребли по кладке, размазывая кровь. Пелена боли заволокла его глаза, что всё ещё умоляли о милосердии, которого не последовало.

Я неторопливо обвёл взглядом собравшуюся публику. Многие отводили взор, не выдерживая моего взгляда.

— Пусть те, кто стоит за этим человеком, услышат меня сейчас, — мой голос звенел от едва сдерживаемой ярости, эхом разносясь в оглушительной тишине сада. — С этого момента каждый, причастный к аморальным экспериментам над людьми, — моя законная добыча. Не будет ни пощады, ни переговоров. Не будет выкупа или милосердия. Я объявляю вам войну и не успокоюсь, пока не выжгу калёным железом всю вашу мерзость. Каждого, кто причастен к этим экспериментам, ждёт такая же судьба, как и этого ублюдка. Вы думали, что можете безнаказанно играть человеческими жизнями? Что ж, настало время платить по счетам. Я иду за вами. И я не остановлюсь, пока не уничтожу вас всех до единого. Запомните этот день. Потому что именно сейчас песочные часы перевернулись. Ваше время вышло.

К тому моменту, как я закончил говорить, Елецкий уже не двигался. Его глаза остекленели, взгляд застыл на вечность. Кровь из перерезанной артерии, ещё недавно бившая фонтаном, превратилась в неторопливую струйку.

Древняя дуэльная традиция была исполнена. Никто не посмел оспорить мою победу.

Ощутив вибрацию магофона в кармане брюк, я неторопливо вытащил артефакт и ответил на звонок. В ушах раздался радостный голос Василисы:

— Привет, прости, что отрываю. Просто подумала, что ты захочешь знать. Только что мы прошли первый метр устья. Строительство шахты началось!

* * *

Солнечный свет, проникавший через высокие окна просторного кабинета, падал на идеально отполированную поверхность овального гранитного стола. За этим столом, расположенным в самом центре главного офиса Гильдии Целителей в Московском Бастионе, собрались семь человек. Тяжёлые бархатные шторы насыщенного изумрудного цвета создавали полумрак в дальних углах помещения, а на стенах висели портреты выдающихся целителей прошлого.

— Итак, господа, — начал седовласый мужчина с аристократическими чертами лица, восседавший во главе стола, — полагаю, все вы уже слышали новость о прискорбной кончине нашего коллеги Василия Григорьевича Елецкого.

Верховный целитель Виссарион Соколовский говорил спокойно, словно сообщал о незначительном изменении погоды, а не о гибели одного из ключевых членов организации. Его тонкие пальцы, унизанные перстнями с драгоценными камнями, слегка постукивали по лакированной поверхности стола.

— Все подробности этого… происшествия уже известны? — спросил грузный мужчина в сером сюртуке, сидевший по правую руку от Соколовского.

— К сожалению, да, Аркадий Фомич, — ответил молодой человек в круглых очках, сидевший напротив.

Семён Неклюдов, передавший Елецкому стимулятор перед дуэлью, выглядел бледным и нервным.

— Всё произошло на глазах у высшего света Сергиева Посада. Скрыть информацию невозможно.

— И Осокин его не защитил? — брезгливо поморщилась единственная женщина за столом, дама в строгом тёмно-фиолетовом платье с высоким воротником.

— Леонтию… внезапно стало плохо, Маргарита Павловна, — Неклюдов нервно поправил очки. — Скорее всего, ему что-то подмешали в напиток.

— Примитивно, но эффективно, — хмыкнул худощавый мужчина с козлиной бородкой, сидевший в дальнем конце стола. — Этот Платонов оказался хитрее, чем мы думали.

— Не только хитрее, Иннокентий Аркадьевич, — подал голос крепко сложенный мужчина средних лет с военной выправкой. — Судя по отчёту, он без особых усилий одолел магистра первой ступени. Даже с учётом… усилителя, — он бросил быстрый взгляд на Неклюдова, — это впечатляющее достижение.

— Боевые навыки — не единственное, что делает его опасным, господин Железнов, — заметил седьмой участник собрания, невзрачный мужчина с бесцветными глазами и безупречно аккуратной стрижкой. — Гораздо больше меня беспокоит его публичное… объявление войны.

— Угрозы провинциального выскочки, — отмахнулась Маргарита Павловна. — Что он может против всей Гильдии?

— Не стоит недооценивать противника, — холодно произнёс Верховный целитель. — Особенно когда он уже нанёс нам два ощутимых удара. Северная усадьба разгромлена, Елецкий мёртв, а князь взял под контроль остальные усадьбы под предлогом их защиты в связи со смертью главы Сергиево-Посадского отделения Фонда Добродетели. Насколько мне известно, там проводится официальная проверка, и представители Сыскного приказа сверяют списки выкупленных из долговых тюрем людей с наличием оных на месте. Всё это представляет собой серьёзные проблемы. Мы потеряли влияние в Сергиевом Посаде.

— Временно потеряли, — подчеркнул Аркадий Фомич. — Рано или поздно мы туда вернёмся. У князя Оболенского нет выбора — ему нужны наши целители.

— Насколько болезненна для нас потеря Елецкого? — спросил Железнов, переходя к практической стороне вопроса.

Верховный целитель слегка пожал плечами:

— Болезненна, но не критична. На Василия Григорьевича было многое завязано в том княжестве. Его связи, его возможность привлекать средства, его… специфические методы управления. Нам придётся перестраивать работу.

— И что с объявлением войны? — снова поднял вопрос человек с бесцветными глазами. — Мы хотя бы знаем, как и откуда он получил информацию о наших… исследованиях?

— Полагаю, это результат операции по освобождению северной усадьбы, Константин Петрович, — ответил Неклюдов. — Полагаю, он успел просмотреть некоторые документы до того, как сработала система самоуничтожения. К счастью, самые важные материалы были зашифрованы.

— Меня больше беспокоит реакция общественности, — заметил Аркадий Фомич. — Если информация о наших методах выйдет за пределы узкого круга…

— Мы уже работаем над этим, — перебил его Верховный целитель. — Готовится серия публикаций о благотворительной деятельности Гильдии. Кроме того, документы, находившиеся в северной усадьбе, не содержали прямых доказательств связи с нами. Официально, Фонд Добродетели — независимая организация.

— А как же его угрозы? — Маргарита Павловна нахмурилась. — «Выжгу калёным железом»… Что это вообще значит?

— Видимо, у парня мания величия, — усмехнулся человек с козлиной бородкой.

— И всё же, — вмешался Железнов, — нам стоит рассмотреть варианты нейтрализации этой угрозы. Чем раньше, тем лучше.

— Согласен, — кивнул Верховный целитель. — Константин Петрович, это по вашей части.

Человек с бесцветными глазами слегка поклонился:

— Уже работаю над этим. Запросил информацию из Владимира. По некоторым данным, у князя Веретинского есть личные счёты с Платоновым. Кроме того, мы можем использовать… специальные методы.

— Только без лишнего шума, — предупредил Верховный целитель. — Нам не нужны новые мученики и герои.

— Разумеется, — тонкие губы Константина Петровича изогнулись в подобии улыбки. — Несчастный случай во время надвигающегося Гона… Кто заподозрит неладное?

— Что с экспериментами? — спросил Аркадий Фомич. — Продолжаем?

— Безусловно, — твёрдо ответил Соколовский. — Временная неудача не может остановить наш проект. Мы перенесём исследования в более безопасные локации и усилим меры предосторожности. Семён, у вас есть что-то интересное из последних разработок?

Неклюдов оживился:

— Да, Ваше превосходительство. Восточная усадьба добилась значительного прогресса в работе с Перелистом. В комбинации с Харнецией он даёт поразительные результаты. Регенерация тканей ускоряется в четыре-пять раз!

— Отлично, — кивнул Верховный целитель. — Сколько подопытных понадобится для завершения цикла испытаний?

— Не меньше двадцати, — Неклюдов сверился с записями в своём блокноте. — Желательно разного возраста и телосложения.

— Займитесь этим, Аркадий Фомич, — распорядился Соколовский. — И не экономьте. Проект слишком важен для всего Содружества.

Грузный мужчина кивнул:

— Долговая тюрьма в Твери как раз переполнена. Никто не заметит выкупа пары десятков бедолаг.

— Итак, — Верховный целитель обвёл взглядом присутствующих, — подведём итоги. Потеря Елецкого — досадная неприятность, но не более того. Мы приостановим деятельность в Сергиевом Посаде до лучших времён. Константин Петрович займётся устранением Платонова. Усадьбы в иных княжествах подхватят исследования и продолжат работу. Железнов, усильте охрану всех объектов. Иннокентий Аркадьевич, на вас — информационное прикрытие.

— А как быть с его угрозой «объявления войны»? — снова подняла вопрос Маргарита Павловна.

Верховный целитель улыбнулся — холодной, змеиной улыбкой, не затронувшей глаз.

— Моя дорогая, — голос его был мягок, но в нём чувствовалась сталь, — война — это когда две стороны имеют шансы на победу. Это же… просто досадное недоразумение, которое мы вскоре устраним. Пограничье скоро накроет Гон, и все мелкие неурядицы будут забыты. А наша работа… наша великая работа будет продолжена. Содружество не может позволить себе сентиментальность, когда на кону выживание человечества.

Все присутствующие согласно кивнули. Солнечный луч, падавший на лакированную поверхность стола, на мгновение высветил стоявший перед Верховным целителем небольшой флакон с мерцающей изумрудной жидкостью — новейшую разработку, полученную ценой нескольких тысяч человеческих жизней. Никто из сидевших за столом не видел в этом ничего предосудительного. В конце концов, прогресс всегда требует жертв.