Глава 19

Дорога обратно от княжеского дворца показалась мне куда короче, чем путь туда. Возможно, потому что мысли занимал состоявшийся разговор с Оболенским. Я механически крутил руль Муромца, маневрируя между редкими экипажами на улицах Сергиева Посада, а перед глазами всё ещё стояло лицо князя, произносящего предупреждение о Гильдии Целителей.

— А-апчхи! — раздалось сзади так громко, что я чуть не вылетел на обочину.

— Будьте здоровы, Игорь Семёныч, — вежливо отозвался Гаврила, сидевший рядом со мной.

— Спасиб… А-апчхи! — Карпов снова оглушительно чихнул. — Чёртова трава… Никогда не страдал аллергией, но эта дрянь из теплиц…

Я покосился в зеркало заднего вида. Ветеран-наёмник, ещё недавно хладнокровно укладывавший охранников Фонда, сейчас выглядел жалко — красный нос, слезящиеся глаза и мокрый платок, которым он безуспешно пытался остановить потоки соплей из носа.

— Зачем вы вообще полезли в теплицу? — спросил я с любопытством.

— Один из этих доходяг решил, что свобо… А-апчхи!.. свобода — это когда можно тащить всё подряд, — пробормотал Карпов, трубно высморкавшись в платок. — Начал срывать какой-то багровый лишайник прямо с грядок. Пришлось объяснить… А-а-апчхи!

Сидевший рядом с ним Гаврила отодвинулся подальше, а Евсей, зажатый между двумя ветеранами на заднем сиденье, сдавленно заржал. Его примеру последовал и Михаил из багажного отделения.

— В следующий раз надо пробки в нос засунуть, — пробасил Медведев, похлопывая напарника по плечу. — Мы с тобой, Игорёк, вообще к месту действия редко прибываем. Обычно издали работаем, а тут полный контакт с объектом.

— А-апчхи! — ответил Карпов, и я не выдержал, прыснув со смеху.

Вскоре мы подъехали к оживлённому перекрёстку, и я притормозил у угла.

— Здесь вам удобно будет выйти, господа, — я повернулся к ветеранам. — Хочу ещё раз поблагодарить за помощь. Без вас было бы сложнее.

Медведев, крепкий мужик с военной выправкой, протянул мне руку:

— Да что вы, боярин. Наоборот, нам приятно сотрудничать с человеком, который реальное дело делает, а не только языком треплет. Если ещё понадобимся — Коршунов знает, как нас найти.

— Только давайте в следующий раз без теплиц, — простонал Карпов, вытирая алый, как вишня, нос. — До встречи, боярин. И вы, ребята, — он кивнул сидящим сзади охотникам. — Слаженно работали, что правда, то правда.

Попрощавшись с ветеранами, мы продолжили путь к представительству. Подъехав к бывшей «Мечте рукодельницы», я сразу заметил настороженные лица четырёх охотников, дежуривших у входа. Увидев нашу машину, они заметно расслабились, а Тимур, стоявший на крыльце, улыбнулся и выпрямился. В свете восходящего солнца на смуглой физиономии блеснула белозубая улыбка.

Из дверей выбежала Полина, мельком взглянула на меня, а затем её взгляд метнулся к переднему пассажирскому сиденью, где сидел бледный и потрёпанный Святослав.

— Вы в порядке? — гидромантка осматривала нас с тревогой в ореховых глазах.

— Относительно, — я кивнул в сторону Волкова. — А вот кузену не помешала бы твоя помощь.

Мы зашли внутрь магазина. Полина усадила моего родича в кресло и принялась осматривать его раны — синяки, ссадины, трещины в рёбрах, следы от верёвок на запястьях. Как и положено целительнице, она коснулась повреждённых мест, и те засветились изумрудным сиянием.

— Расскажете, что произошло? — аккуратно спросил Тимур.

Он устроился на диване, положив ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя спокойствие, но я видел, как нервно постукивают его пальцы по подлокотнику.

Я подробно изложил события — от штурма усадьбы до моего разговора с князем. Лица слушателей мрачнели по мере рассказа. Особенно тяжело новости воспринял Святослав.

— То есть все мои показания — пшик? — горько усмехнулся журналист, морщась от прикосновений Полины к особо болезненным местам. — Никто не будет привлечён к ответственности?

— Не совсем, — я покачал головой. — Князь пообещал, что деятельность Фонда в Сергиевом Посаде будет прекращена. Иск Елецкого оставят без внимания. Уже немало.

— Но они ведь пытали людей! Превращали их в монстров! И всё из-за каких-то сраных Реликтов и экспериментов! — Святослав попытался вскочить, но Полина строго надавила ему на плечо.

— Сиди смирно, я ещё не закончила, — прошипела целительница.

— Война только началась, Славка, — я устало потёр виски. — Сегодня произошёл лишь обмен первыми ударами. И мы, между прочим, в плюсе. Мы спасли тебя, вызволили больше тридцати человек, добыли ценные Реликты, и князь по факту встал на нашу сторону.

Странно было осознавать, что в этом мире, я вынужден действовать совсем иначе, чем привык в прошлой жизни. Там я просто отрубил бы голову любому, кто посмел экспериментировать над моими подданными, и этим всё бы закончилось. Здесь же приходилось играть в политические игры, выискивать союзников, копить ресурсы.

— Мне нужно, чтобы ты записал всё, что видел и прочёл в тех документах, — сказал я двоюродному брату. — Особенно касательно послания из Гильдии Целителей и описания экспериментов с Реликтами.

— Зачем? — прищурился журналист. — Ты же сам сказал, что князь не принимает мои показания.

— Информация сама по себе ценна, — я задумчиво постучал пальцами по столу. — Эти данные уже оплачены кровью. Страданиями тех, кто был в лечебнице. Я хочу, чтобы их мучения не были напрасными.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Подумайте сами, — продолжил я тише. — Обычный человек может сражаться с Бездушными лишь до определённого предела. Но что делать, когда встречаешь не обычного Бездушного, а Жнеца, а то и вовсе… — я оборвал себя. — Они слишком быстры, слишком прочны, и на диво смертоносны. Реликты, усиливающие человеческое тело, могли бы сократить этот разрыв.

— Ты хочешь использовать их методы? — лицо Белозёровой побледнело, а энергия вокруг её рук на миг замерцала нестабильным светом.

— Нет, — я покачал головой. — Не так. Никаких принуждений, никаких опытов на заключённых. Никаких необратимых мутаций и «суперсолдат». Но понять принципы, как определённые Реликты воздействуют на организм — это другое дело. Это может помочь нам создать новое оружие против надвигающегося Гона. Укрепляющие кости средства, которые делает Зарецкий помогли нам защитить людей и улучшить их способности. Если добавить к его опытам знания о Реликтах, кто знает, какие возможности перед нами откроются.

После того, как с лечением Святослава было закончено, я отвёл Полину в сторону. Девушка выглядела уставшей, но держалась с присущим аристократам достоинством.

— Как прошло твоё дежурство? — спросил я, пытаясь немного отвлечь её от мрачных мыслей об экспериментах.

— Нормально, — руки гидромантка теребили край рукавов платья. — Никто не нападал. Я, кстати, разобрала корреспонденцию, — её щёки слегка порозовели.

— И что там интересного?

— Ты очень популярен среди местных вдов и девиц на выданье, — фыркнула Полина. — Тебя наперебой зовут на музыкальные вечера, приёмы и даже интимные ужины! — последние слова она произнесла с нескрываемым возмущением.

Я не выдержал и расхохотался.

— Звучит занимательно. Полагаю, наши охотницы за приданым прочитали блоги и решили, что я лакомый кусочек?

— У них даже своё приданое готово, — язвительно заметила молодая аристократка. — Одна хвалится свечным заводиком и пароходами, другая — мельницей…

— Торг уместен, — подмигнул я ей.

Белозёрова бросила на меня испепеляющий взгляд и резко сменила тему:

— Ещё пришло официальное приглашение на княжеский бал по случаю двухсотлетия подписания торгового договора между Сергиевым Посадом и Владимиром.

— Да, Оболенский упоминал об этом, — кивнул я, доставая магофон. — Надо связаться с отцом.

Голос Игнатия в трубке звучал напряжённо:

— Сын! Наконец-то! Я места себе не находил.

— Всё в порядке, — я быстро рассказал ему о произошедшем, опуская самые жуткие подробности. — Скоро к вам должен прибыть караван с освобождёнными людьми. Позаботься, чтобы их накормили и разместили с комфортом.

— Конечно. А что потом?

— Нужно провести анкетирование — кто они, откуда, какая специализация, как попали в Фонд. Это поможет подобрать им занятия по душе в Угрюме.

— Сделаем, — серьёзно отозвался Игнатий.

— И ещё, — добавил я тише. — Попроси Бориса выделить людей, чтобы приглядывали за новенькими. Среди них могут оказаться разные люди, в том числе лиходеи и преступники. Мы не знаем, кто они на самом деле.

— Я понял. Возвращайся скорее, сын.

Закончив разговор, я почувствовал, как навалилась усталость. День выдался невероятно насыщенным — штурм усадьбы, освобождение узников, допрос князя… И это только начало. Впереди маячил неизбежный конфликт с Веретинским, Тереховым, Гильдией Целителей, надвигающийся Гон Бездушных и бесконечная вереница проблем.

Но, странным образом, я ощущал удовлетворение, потому что двигался в правильном направлении — защищал слабых, наказывал виновных, собирал вокруг себя достойных соратников. Как в старые времена.

* * *

Проснулся я поздно — солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь занавески. События вчерашнего дня наложили свой отпечаток — тело не до конца восстановилось, но это не значило, что я дам ему диктовать мне свою волю. Поднявшись с постели, я умылся холодной водой, сделал комплекс упражнений, ополоснулся и отправился из гостиницы в нашу лавку.

В главном зале представительства за столом сидел Натан Давидович Левинсон — тот самый пожилой человек, появившийся вчера перед самой тревогой от Святослава. Полина расположилась напротив старика, что-то оживлённо ему рассказывая. Увидев меня, гидромантка приветливо кивнула:

— Наконец-то! Я уже думала, ты до обеда проспишь.

— Доброе утро, — я пожал руку пожилому еврею. — Рад, что вы вернулись. Вчера мы не успели толком поговорить.

— И вам доброго дня, боярин Платонов, — Левинсон склонил голову. — Юная госпожа Белозёрова рассказывала мне о ваших планах по открытию специализированного магазина Реликтов. Весьма перспективное направление.

Мы провели за разговором около часа. Натан Давидович оказался настоящим кладезем информации о торговле в Сергиевом Посаде. За сорок лет работы он изучил все тонкости этого ремесла: от правильной выкладки товара до тонкостей ценообразования на редкие Реликты. Особенно ценными были его знания о конкурентах и их ценовой политике.

— Три года назад меня уволили из «Даров Пограничья», — пожилой торговец покачал головой. — Новый владелец решил, что в семьдесят пять я слишком стар для такой работы. Представляете? После сорока лет безупречной службы!

— Их потеря — наша находка, — я улыбнулся, глядя на энергичные жесты старика.

Возраст, казалось, не имел над ним власти — глаза сверкали живым умом, а движения оставались точными и уверенными.

Мы ещё около четверти часа беседовали, обсуждая различные вопросы от стратегии продвижения товаров до оплаты труда самого управляющего. Я обещал сообщить ему своё решение в течение нескольких дней и сразу после беседы отправил запрос Коршунову на проверку биографии потенциального сотрудника.

* * *

Среди всех посланий, которые прочитала Полина, одно особенно привлекло моё внимание, и это даже было не письмо от «цветущей и одинокой вдовы» а приглашение от графа Горчакова. В отличие от других аристократов, встреченных на приёме у Бутурлиных, Константин Ольгердович произвёл на меня благоприятное впечатление. Военная выправка, прямота в суждениях, отсутствие лести и светской мишуры — всё это напоминало мне воинов из моего прежнего мира. Такими качествами я дорожил в соратниках.

Хотя сейчас у меня было множество неотложных дел, связанных с Угрюмом и последствиями налёта на «Фонд», я всё же решил принять приглашение графа. Отказ мог бы показаться неуважением, а оскорблять одного из немногих достойных людей в этом княжестве я не хотел. К тому же, установление связей с влиятельными аристократами могло пригодиться в будущем, особенно если Елецкий и его покровители решат отомстить.

Поместье Горчаковых оказалось величественным особняком с башенками и витражными окнами. Меня встречал сам граф — высокий мужчина с военной выправкой и проницательным взглядом.

— Рад видеть вас в моём доме, боярин Платонов, — Константин Ольгердович крепко пожал мне руку. — Прошу, проходите. Виктория с нетерпением ждёт возможности познакомиться с героем, зачистившим Мещёрское капище!

Внутреннее убранство особняка впечатляло: старинная мебель, картины, портреты предков в тяжёлых рамах. Всё дышало историей и достатком.

В гостиной меня ждала дочь графа — стройная молодая женщина в строгом тёмно-синем платье с высоким воротником и узкими рукавами. Её гордая осанка и уверенная поза сразу привлекали внимание. При ближайшем рассмотрении она оказалась не столько красивой, сколько интересной. Волевой подбородок, высокие скулы и прямой, даже несколько настороженный взгляд серых глаз придавали её лицу решительное выражение. Короткая стрижка каре, необычная для большинства аристократок, подчёркивала независимый характер и своенравность натуры.

В отличие от большинства девушек её круга, она не стремилась подчеркнуть свою женственность пышными юбками, кружевами или яркими украшениями. Напротив, её наряд отличался строгостью и сдержанностью: приталенный жакет со стоячим воротником, узкая юбка до середины икры, минимум аксессуаров. Даже её туфли были скорее удобными, чем изящными.

Глядя на графиню, я сразу решил, что глава рода, вероятно, хотел мальчика-наследника, и это невольно наложило отпечаток на воспитание его дочери. В её манере держаться, говорить и одеваться чувствовалась привычка к мужскому обществу и мужским занятиям. Возможно, отец растил её как будущую главу семьи, передавая ей те знания и навыки, которые обычно доставались сыновьям.

При этом в ней не было ничего мужеподобного или грубого. Скорее, она производила впечатление сильной, уверенной в себе личности, которая знает себе цену и не стесняется быть собой. Такая женщина могла стать верным соратником и надёжным партнёром, но вряд ли согласилась бы на роль покорной жены при влиятельном муже.

— Боярин Платонов, позвольте представить мою дочь, Викторию, — произнёс граф с нескрываемой гордостью.

— Наслышана о ваших подвигах, боярин, — Виктория протянула мне руку для рукопожатия, а не для поцелуя, чем сразу выделилась из сонма светских барышень. — Особенно заинтересовала ваша тактика зачистки логова бездушных. Утолите моё любопытство?

— Охотно, — я был приятно удивлён её интересом. — В борьбе с Бездушными важно использовать все доступные средства, поэтому мы действовали следующим образом…

За обедом разговор продолжился в том же духе. Виктория задавала вопросы о тактике, организации обороны Угрюмихи, подготовке к предстоящему Гону. Граф иногда вставлял свои комментарии, ненавязчиво подчёркивая таланты дочери.

— Виктория закончила Смоленскую академию с отличием, — сообщил он между делом. — В выпускном испытании показала лучшие результаты за последние пять лет. Особенно в боевой магии.

— Папа… — девушка закатила глаза.

— Что? Я горжусь тобой, — Горчаков повернулся ко мне. — Знаете, Прохор Игнатьевич, в наше время редко встретишь настолько серьёзную молодую барышню. Никаких глупостей, никаких легкомысленных увлечений. Даже мне иногда кажется, что она слишком сурова к себе.

— Я просто знаю, чего хочу, — спокойно ответила Виктория. — Боярин Платонов понимает это, не так ли?

— Безусловно, — кивнул я, с трудом сдерживая улыбку.

Было очевидно, что отец надеется на перспективное знакомство, а дочь интересуется исключительно моим опытом и не собирается флиртовать.

Мы проговорили ещё около часа. Виктория оказалась умным и приятным собеседником, с острым аналитическим умом. Она собиралась поступать на службу к Стрельцам — редкий выбор для аристократки её положения, и проговорилась, что мечтает основать свою собственную ратную компанию

— Был рад познакомиться с вами, Виктория Константиновна, — сказал я на прощание. — Если когда-нибудь решите посетить Угрюмиху, буду счастлив показать вам нашу систему обороны.

— С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, — твёрдо кивнула она, и я поверил, что это не дань вежливоасти, и она действительно планирует ответный визит.

* * *

Вернувшись в представительство, я получил звонок от Коршунова с просьбой встретиться в той же конспиративной квартире, что и раньше. По его тону я понял, что дело срочное.

— Начнём с мелочей, — без предисловий начал Родион, как только я вошёл в комнату. — Результаты проверки Левинсона, как вы и просили. Чист, как слеза младенца. Сорок два года в торговле, безупречная репутация. Среди купцов его уважают. Бывший собственник лавки поставил на его место собственного сыночка, и сейчас дела у них идут не очень.

— Отлично, — я пролистал документы. — Значит, нанимаем его управляющим. А теперь о важном.

— Да, — серьёзно кивнул разведчик, — удалось установить слежку за Елецким. За последние сутки он встретился с несколькими видными магами Сергиева Посада. Один из них — известный в прошлом бретёр, прославившийся серией магических дуэлей в молодости.

— Позвольте угадать, — хмыкнул я. — Лев Осокин?

Коршунов удивлённо вскинул брови:

— Нет, Леонтий Осокин, глава рода. Хотя… — он склонил голову набок. — Откуда такая догадка? А, правильно, — что-то вспомнив, протянул он, — вы же имели «счастье» скрестить клинки с Львом Осокиным на вечере у Бутурлиных, а потом и в ночном клубе.

Немудрено, что мой собеседник наводил обо мне справки, когда заступил на должность.

— Верно.

Я усмехнулся и добавил:

— Похоже, у Осокиных не слишком богатая фантазия в выборе имён.

— Верно подмечено. Оба имени означают «лев». Что важнее, — продолжил Коршунов, — у Леонтия есть все причины недолюбливать вас, боярин. Вы дважды унизили его сына. Репутация Льва в высшем обществе теперь изрядно подмочена, над ним открыто смеются.

Я задумчиво потёр подбородок:

— И теперь Елецкий встречается с Осокиным-старшим… Интересно.

— Именно, — кивнул разведчик. — Полагаю, они готовят какую-то провокацию на предстоящем балу. Возможно, попытаются втянуть вас в конфликт, который закончится дуэлью. На этот раз с более опытным бойцом.

— Классический сценарий, — я покачал головой.

— Не буду отговаривать вас от посещения бала, — Коршунов подался вперёд, — но будьте крайне осторожны. Не поддавайтесь на провокации, держитесь в стороне от Осокиных. Если они что-то затевают…

— Знаете, Родион Трофимович, — я улыбнулся, обнажая зубы в хищном оскале, — есть одно преимущество в знании о готовящейся ловушке.

— Какое же? — нахмурился бывший разведчик.

— Можно подготовить свою собственную, — ответил я, думая о предстоящем бале с неожиданным предвкушением.

* * *

Пять дней пролетели незаметно в подготовке к балу. Я был словно фехтовальщик, предвкушающий поединок.

Закат уже окрашивал небо в багровые тона, когда наш «Муромец» подъехал ко дворцу князя Оболенского. Полина сидела рядом, облачённая в изумрудное платье, подчёркивающее её стройную фигуру. На обнажённых плечах гидромантки поблёскивало ожерелье с аквамаринами, идеально сочетавшееся с оттенком её глаз.

— Нервничаешь? — спросила она, когда мы вышли из автомобиля, выискивая во мне хоть какие-то следы волнения и не находя их.

Девушку я заранее предупредил о возможных провокациях.

Если в глазах остальных она выглядела просто красивой спутницей, говоря светским языком «Платонов+1», то для меня была полноценным членом команды.

— Не более чем перед битвой, — я улыбнулся и предложил ей руку. — Ты выглядишь потрясающе.

Щёки девушки покрылись лёгким румянцем, и она опустила глаза.

— Спасибо. Я старалась соответствовать… обстановке.

Княжеский дворец сиял тысячами огней — хрустальные люстры, высокие канделябры, лампы в витражных абажурах. Мраморные колонны, подпиравшие высокие своды главного зала, были увиты живыми цветами. Вдоль стен располагались столы с угощениями: изысканные закуски на серебряных подносах, пирамиды из фруктов, фонтаны с шампанским и пуншем.

Пока мажордом объявлял наши имена, я окинул взглядом гостей. Бальный зал был заполнен цветом местной аристократии — дамы в роскошных нарядах, кавалеры в строгих костюмах с наградными лентами. Некоторые знакомые лица с вечера у Бутурлиных, но немало и новых.

Мы не успели сделать и десяти шагов, как к нам подлетела полноватая дама средних лет в кремовом платье с обилием кружев.

— Боярин Платонов! Какая радость! — она схватила меня за руку с такой силой, что едва не опрокинула бокал с шампанским, который я только что успел взять у проходящего мимо лакея. — Помните ли вы меня? Боярыня Светлова! Мы мельком виделись на вечере у графа Бутурлина.

— Разумеется, помню, — соврал я, пытаясь высвободить руку.

— Моя племянница Наталья так и не дождалась вас на нашем скромном музыкальном вечере! — дама понизила голос до интимного шёпота. — Но ничего, у нас будет ещё много возможностей… если вы понимаете, о чём я.

Полина, стоявшая рядом, внезапно сделала шаг вперёд, закрывая меня плечом.

— Боярыня Светлова, не так ли? Полина Белозёрова, — её голос звучал мягко, но в глазах промелькнула сталь. — Я слышала, ваша племянница восхитительно играет на фортепиано. Быть может вам стоит заняться устройством её личной жизни?

Боярыня смутилась, словно только сейчас заметила мою спутницу.

— Ах, графиня Белозёрова! Я… не знала, что боярин Платонов сопровождает вас сегодня.

— Напротив, — Полина улыбнулась, сверкнув глазами, — это я сопровождаю его.

Смысл этой тонкой игры слов не ускользнул от Светловой, и она поспешно ретировалась, пролепетав какие-то извинения. Едва мы отошли, гидромантка наклонилась ко мне и прошептала:

— Она просто невыносима. Представляешь, прислала тебе приглашение на «интимный ужин при свечах»!

Я рассмеялся:

— Так вот кто этот «свечной заводик и два парохода»!

Её лицо озарилось пониманием, а затем она рассмеялась вместе со мной, прикрывая рот ладонью.

— Ты читал эти письма!

— Ещё бы, — подмигнул я ей.

Наш путь к буфету превратился в настоящий «парад невест». Казалось, каждая незамужняя дама Сергиева Посада считала своим долгом перехватить меня, представиться или напомнить о прошлой встрече и обязательно упомянуть какую-нибудь деталь, говорящую о её состоятельности или связях. Одна хвасталась дядюшкой в княжеском совете, другая — доходным имением с конезаводом, третья — окончанием Смоленской академии с отличием.

Полина держалась рядом, словно верный оруженосец, отражая наиболее настойчивые атаки вежливыми, но твёрдыми репликами. Я заметил, как она расправила плечи и гордо подняла подбородок. Несмотря на её недавние чувства ко мне и мой отказ, девушка явно наслаждалась своим положением спутницы самого «горячего» холостяка вечера.

— Прошу вас, уделите мне один танец! — буквально взмолилась юная барышня в нежно-розовом платье, тонкими чертами лица напоминавшая породистую борзую.

— К сожалению, — вновь вступила Полина, — первые три танца уже обещаны. Не так ли, Прохор Игнатьевич?

Я благодарно кивнул:

— Истинная правда. Прошу прощения, барышня… — я сделал паузу, не вспомнив имени девушки.

— Скачкова, — пролепетала она. — Маргарита Скачкова. Возможно, позже?

— Возможно, — неопределённо ответил я, отступая вместе с Полиной.

Когда мы наконец добрались до фуршетного стола, она тихо хихикнула:

— А ведь это та самая «боярышня, славящаяся рукоделием и кулинарным мастерством». Помнишь? С приданым в виде текстильной мануфактуры и мельницы на реке Сход.

— Твоя память поистине впечатляет, — я улыбнулся. — Спасибо, что спасаешь меня от этого водоворота. Воистину, войти в зал, полный жаждущих крови Бездушных, кажется менее опасным, чем в зал, полный жаждущих брака девиц.

После первого танца, где я с удовольствием составил пару Полине, я заметил изменение в атмосфере. У одной из колонн собралась небольшая группа, среди которых выделялся грузный мужчина с одутловатым лицом — боярин Елецкий. Рядом с ним стоял человек, заставивший меня подобраться.

Высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с безупречно уложенными седеющими тёмными волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Его костюм-тройка с тончайшей вышивкой золотой нитью по отворотам выглядел дороже, чем всё имущество Онуфрия Большелапоффа. Орлиный нос, властные черты лица и прищуренные карие глаза не оставляли сомнений — это был Леонтий Осокин, отец того самого Льва, с которым я имел «удовольствие» познакомиться.

Сходство было очевидным, но отец выглядел более властным и уверенным в себе. Там, где Лев был напыщенным и высокомерным, Леонтий излучал спокойную силу человека, привыкшего к власти. Этот человек не угрожал — он просто был опасен, как хорошо отточенный кинжал.

— Вот и они, — шепнула Полина, заметив моё внимание. — Елецкий и Осокин-старший. Как и предупреждал Коршунов.

Елецкий заметил нас и что-то сказал своему спутнику. Оба медленно направились в нашу сторону.

— Прохор Игнатьевич, — Елецкий расплылся в улыбке, не затрагивающей глаз. — Какой приятный сюрприз! Мне казалось, человек вашего… происхождения вряд ли окажется среди гостей княжеского бала.

— Ваше удивление вполне понятно, Василий Григорьевич, — я слегка склонил голову. — Должно быть, вам нечасто доводится встречать на княжеских балах людей, добившихся всего собственным трудом и талантом, а не полагающихся на древность своего рода. Но… времена меняются. Кстати, я был опечален, узнав о несчастье, случившемся с вашей загородной резиденцией. Надеюсь, это не нанесло непоправимого ущерба вашему душевному равновесию?

Его улыбка слегка дрогнула.

— Ах, вы слышали о том прискорбном инциденте. Благодарю за беспокойство. Я не сомневаюсь, что праведная кара настигнет тех безродных мерзавцев, что посмели покуситься на чужое. К счастью, материальные потери можно восполнить, в отличие от потери репутации. Позвольте представить моего друга, боярина Леонтия Осокина.

Его спутник не протянул руки, лишь слегка наклонил голову, изучая меня оценивающим взглядом.

— Наслышан о вас, боярин Платонов, — в его низком голосе я уловил холодные нотки. — Особенно о вашей… смелости. Мой сын часто упоминает вас в разговорах.

— Польщён, — я улыбнулся одними уголками рта. — Надеюсь, в этих упоминаниях есть толика уважения.

Пока мы обменивались «любезностями», я краем глаза заметил, как Белозёрова движением руки подозвала лакея с подносом. Она словно случайно покачнулась, чуть не задев Леонтия, который не спускал с меня глаз, при этом поднос с бокалами оказался прямо между ними. Гидромантка извинилась, поправляя перчатку.

— Скорее, предвкушения, — обронил Осокин, и по его лицу скользнула тень улыбки. — Он высоко отзывался о ваших боевых качествах. Интересно, сколько в этом правды?.. — Леонтий взял бокал с подноса, сделав щедрый глоток.

— Впрочем, сейчас речь не о личных счётах, — вмешался Елецкий. — Скажите, боярин Платонов, как поживает ваше… маленькое поселение? Угрюмиха, не так ли? Говорят, у вас там собрались весьма любопытные личности. В том числе и некоторые… бывшие пациенты моего фонда.

Я почувствовал, как Полина напряглась рядом со мной, но сохранил невозмутимость.

— Благодарю за интерес, боярин. Угрюмиха процветает. Мы всегда рады честным людям, ищущим новый дом. Разумеется, я не могу знать биографию каждого жителя, но уверен, что среди них нет никого с преступным прошлым. Мы тщательно проверяем всех желающих присоединиться к нам.

— Какая предусмотрительность, — хмыкнул Елецкий. — Впрочем, моё беспокойство вызвано исключительно заботой о вас. Боюсь, вы ввязались в игру, правила которой вам неизвестны. Существуют весьма влиятельные силы, которые не афишируют свою деятельность на публике. Они крайне недовольны последними событиями.

— Неужели? — я изобразил удивление. — Это прискорбно. Впрочем, меня больше беспокоят надвигающийся Гон Бездушных и защита моих людей, чем неудовольствие неких высокородных мерзавцев. В конце концов, если бы они чего-то стоили, им бы не было нужды обделывать свои делишки в темноте, не так ли?..

Лицо Елецкого начало наливаться краской.

— Вы очень самонадеянны, боярин. Однако даже одарённый маг бессилен против системы. Ваш маленький бунт обречён. Поверьте, я знаю, о чём говорю, — он понизил голос до шёпота. — Гильдия Целителей не привыкла прощать подобные оскорбления. Ваше захолустье сметут с лица земли, а вы потеряете всё, что вам дорого… — его взгляд на миг переключился на Полину и вновь вернулся ко мне.

Я шагнул ближе, так что наши лица разделяли считанные сантиметры.

— Знаете, боярин, — сказал я тихо, — в моих краях чрезмерное самомнение считается признаком глупости. А прятаться за спинами «влиятельных покровителей» — признаком трусости. Когда настанет Гон, я буду защищать свой народ с оружием в руках. А где в это время будете вы? За спинами наёмников, дрожа от страха?

Осокин-старший слегка приподнял бровь, наблюдая за нашей перепалкой с холодным интересом.

— Высокомерие провинциального выскочки, — процедил Василий Григорьевич. — Думаете, вы неуязвимы? Всё, что у вас есть — это жалкая деревенька в Пограничье и горстка оборванцев, играющих в солдат. Вы живы лишь потому, что никто ещё не решил всерьёз вами заняться.

— А вы живы лишь потому, что ни у кого не нашлось достаточно крупной мухобойки, — парировал я. — Знаете, в чём разница между вами и мокрицей? Мокрица хотя бы честна в своём стремлении прятаться. Интересно, на что вы способны сами, без ваших покровителей?

Его лицо исказилось от ярости.

— Вы… — он задохнулся от гнева, потом внезапно успокоился и улыбнулся. — А ведь я понял, откуда такая дерзость. Это всё ваша безнаказанность. Вы думаете, что можете творить что угодно — нападать на мою собственность, похищать моих подопечных, угрожать мне… Князь Оболенский слишком мягок с вами, но не все будут столь снисходительны.

Он сделал паузу, а затем добавил с нарочитой небрежностью:

— Кстати, как поживает матушка вашей спутницы?, — лицемерная ухмылка Елецкого стала шире. — Говорят она уехала за рубеж, чтобы поправить здоровье… Что же это интересно за дом умалишённых такой, если для лечения в нём нужно пересекать границу?.. И как посмотрят на эту информацию в высшем свете?..

Белозёрова ахнула рядом со мной. А я ощутил, как внутри поднимается волна ледяной ярости. Одно дело угрожать мне — совсем другое втягивать в это Полину.

— Вы забываетесь, боярин, — отрезал я.

— О, это только начало, — Василий Григорьевич наклонился ближе. — Вы ещё не знаете, на что мы способны. Ваша жалкая деревушка разлетится как карточный домик, а ваши друзья… Что ж, я лично прослежу, чтобы Поляша получила особый уход в моей новой лечебнице. Может быть, я даже лично навещу её пала…

Моя рука действовала быстрее мысли. Звук пощёчины эхом разнёсся по залу, заставив ближайших гостей обернуться. Голова Елецкого дёрнулась в сторону, и он не смог устоять на ногах, повалившись на пятую точку. На щеке отпечатался яркий след моей ладони.

— Вызываю вас на дуэль, — произнёс я, чеканя каждое слово. — За оскорбление чести дамы, находящейся под моей защитой.

В глазах Елецкого несмотря на боль промелькнул триумф, а Осокин едва заметно улыбнулся.