Глава 18

Полина Белозёрова поправила за ухо выбившуюся прядь каштановых волос и с тревогой посмотрела в окно. Прошло уже несколько часов с момента отъезда Прохора, но от него не было никаких вестей. Конечно, ей хотелось верить, что всё пройдёт гладко, но интуиция подсказывала, что спасение Святослава из лап «Фонда Добродетели» не может обойтись без осложнений.

Хватит нервничать. Сейчас Прохору не нужны твои переживания, а вот хорошо защищённый магазин — вполне.

Следуя инструкциям, полученным перед отъездом Прохора, гидромантка сразу активировала защитные чары на окнах и дверях. В тот момент с тихим гудением по периметру помещения пробежали слабые голубоватые искры — первый контур защиты был активирован.

Прохор называл это «режимом осады».

«Осада, значит, — Полина вздохнула, оглядывая пустое помещение магазина. — Что ж, по крайней мере, можно заняться бумагами. Всё лучше, чем считать минуты».

В подсобке аристократка открыла большой деревянный ящик, куда последние недели складывали всю приходящую корреспонденцию. Никто не успевал её разбирать — Прохор был слишком занят планированием операции против Большелапоффа и борьбой с лживыми слухами об Угрюмихе, а у самой Полины хватало забот с регистрацией новых переселенцев.

— Господи, какая гора, — она с досадой поморщилась, перенося ящик в основное помещение. — Придётся сортировать.

Устроившись за конторкой, молодая женщина принялась разбирать письма. Большинство конвертов были плотными, дорогими, часто надушенными. Такие обычно использовались для официальных приглашений — аристократия Содружества, несмотря на наличие Эфирнета и магофонов, предпочитала придерживаться традиций в вопросах этикета.

Первый конверт, розовый с золотым тиснением, благоухал лавандой так сильно, что вызвал у девушки приступ чихания. Осторожно вскрыв его ножом для бумаг, Полина извлекла плотный листок с витиеватым почерком:

«Многоуважаемому боярину Платонову! С искренним восхищением имею честь пригласить Вас на скромный музыкальный вечер в моей усадьбе „Тихие воды“. Моя дочь Александра, выпускница столичной консерватории, будет исполнять произведения классиков. Была очарована нашей беседой на званом ужине у графа Бутурлина и надеюсь продолжить наше знакомство в более камерной обстановке. О себе могу сообщить, что являюсь вдовой боярина Белеутова, владею двумя поместьями и не обременена излишними родственниками. С нетерпением ожидаю вашего визита. Искренне ваша, боярыня Екатерина Белеутова».

Полина нахмурилась и отложила приглашение в сторону. Следующий конверт, бледно-голубой, источал аромат фиалок. Внутри обнаружилась карточка с золотым обрезом.

«Цветущая и одинокая вдова приглашает боярина Прохора Игнатьевича на интимный ужин при свечах в моих личных покоях. Многие говорят, что я сохранила свежесть и красоту юности, даже сейчас многочисленные поклонники осаждают меня при выходе в свет. О себе могу сообщить, что владею свечным заводиком, двумя пароходами и просторным особняком в центре города. Уже три года как вдовствую и признаться, очень устала от одиночества… Моя племянница Наталья развлечёт нас музыкой на фортепиано, но обещаю — после её выступления мы останемся наедине для более… глубокой беседы. Говорят, Вы человек действия, а не слов. Мне это очень импонирует. С нетерпением жду встречи. Ваша в любом смысле этого слова, боярыня Светлова»

— Ещё одна, — фыркнула Полина, бросив карточку на стол с большей силой, чем требовалось.

Один за другим девушка вскрывала конверты, и почти в каждом обнаруживалось приглашение с плохо завуалированным предложением о сватовстве к Прохору. Иногда прямое, иногда обходительное, но всегда прозрачное в своих намерениях.

'Честь имею приветствовать Вас, уважаемый Прохор Игнатьевич! Наша краткая беседа на вечере у Бутурлиных оставила самое благоприятное впечатление. Редко встречаю столь серьёзных и ответственных молодых людей, что вселяет в меня надежду на светлое будущее нашей отчизны.

Позвольте пригласить Вас на званый ужин в моём поместье «Дубравное» в эту субботу. Планируется небольшой приём в узком кругу друзей и соратников. Моя дочь Виктория, только окончившая Смоленскую академию с отличием по направлению боевой магии, проявила интерес к Вашим новаторским методам укрепления пограничных территорий. Девочка пошла в меня — прямолинейна и дисциплинирована, что редкость для современных барышень.

С надеждой на положительный ответ и перспективное знакомство, Граф Горчаков Константин Ольгердович, полковник в отставке'.

«Боярышня Маргарита Скачкова приглашает уважаемого боярина Платонова на праздник весны в имении её отца. Несмотря на юный возраст, восемнадцать лет, я славлюсь рукоделием и кулинарным мастерством, отличаюсь скромностью и хозяйственностью. Приданое составляет текстильную мануфактуру и мельницу на реке Сход…»

— Безумие какое-то, — Полина швырнула очередной конверт в растущую стопку отвергнутых приглашений. Её щёки пылали, а губы сжались в тонкую линию. — Эти бесстыжие хищницы набросились на Прохора, словно свора голодных волчиц, стоило его имени замелькать в светских хрониках!

Хотя гидромантка пыталась убедить себя, что её раздражение вызвано исключительно вульгарностью этих писем, она не могла отрицать укол ревности.

После недавнего разговора с Прохором, когда он мягко отверг её чувства, аристократка испытывала смешанные эмоции — обиду, смущение и какую-то странную освобождённость. Но это не означало, что ей было приятно читать все эти прозрачные намёки на брак.

— В любом случае, он вряд ли заинтересуется подобными предложениями, — пробурчала она, вскрывая следующий конверт.

«Семейство купца Виноградова устраивает ярмарку в своём имении и было бы счастливо, если бы боярин Прохор Игнатьевич почтил мероприятие своим присутствием. Дочь купца, Варвара, недавно окончившая гимназию, будет лично сопровождать гостя…»

Полина с отвращением бросила и это приглашение. Её возмущало, что женщины (или их родители) оценивают себя как товар на ярмарке, перечисляя свои достоинства и богатства, словно продавая породистых лошадей или гончих. Неужели они думают, что человека вроде Прохора можно привлечь таким примитивным способом?

В самом низу стопки гидромантка обнаружила конверт с княжеской печатью. В отличие от прочих, он не был надушен и выглядел строго официальным. Внутри лежал лист плотной бумаги высшего качества с золотым тиснением:

«Его Светлость князь Матвей Филатович Оболенский и княгиня Ольга Дмитриевна имеют честь пригласить боярина Прохора Игнатьевича Платонова на торжественный городской бал по случаю двухсотлетия подписания торгового договора между Сергиевым-Посадом и Владимиром. Мероприятие состоится в главном зале Княжеского дворца в следующую субботу. Начало в восемь часов вечера…»

— Княжеский бал, — Полина задумчиво покрутила приглашение в руках. — Интересно, мне тоже прислали такое? Или считают, что мы придём вместе?

Она отложила княжеское приглашение отдельно от остальных. В отличие от прочих, этот бал представлял собой значимое светское событие и мог быть полезен для укрепления положения Угрюма. К тому же, присутствие на таком мероприятии позволило бы оценить настроения знати по отношению к Прохору после недавних скандальных публикаций.

Закончив сортировку писем, Полина откинулась на спинку стула, рассеянно глядя перед собой. Все эти брачные приглашения, хоть и раздражали её, но также заставляли задуматься о собственных чувствах и перспективах. Может, стоит ещё раз поговорить с Прохором начистоту, попытаться убедить его дать им шанс? Или хотя бы открыто заявить свои права на светском балу, чтобы отвадить назойливых невест? Девушка тряхнула головой, отгоняя сомнения. Сейчас главное — дождаться его возвращения. А разобраться с этими навязчивыми вдовушками и купеческими дочками они ещё успеют.

* * *

Я повернул «Муромец» в сторону дворца, оставив позади пыльные улицы города. Приглашение князя не стало для меня неожиданностью, несколько удивила лишь настолько быстрая реакция Оболенского. После сегодняшних событий было бы странно, если бы правитель Сергиева Посада не пожелал поговорить. Вопрос лишь в том, каким будет этот разговор. Меня позвали, чтобы арестовать или допросить?..

Стоило ли вообще совать голову в ловушку или стоило как можно быстрее покинуть город? И что потом? Бегство — признак вины. После него не удастся сохранить ни представительство в городе, ни нормальную торговлю.

В сложной политической ситуации я считал Оболенского единственным союзником, но до конца его реакции предугадать не мог.

Расписной княжеский дворец вырастал впереди, сверкая позолотой куполов и благородной сдержанностью серого камня. Хорошо укомплектованный охранный пост у центральных ворот внимательно осмотрел мою машину, но, видимо, я значился в списке гостей, потому что меня пропустили на внутреннюю территорию, попросив моих спутников подождать снаружи.

Трофимов ждал меня на ступенях. Его обычно расслабленное лицо сейчас выглядело сосредоточенным, что лишь подтверждало серьёзность ситуации.

— Боярин Платонов, — он склонил голову в приветствии. — Его Светлость ожидает вас.

— Надеюсь, я не заставил князя ждать слишком долго, — ответил я, поднимаясь по мраморным ступеням.

— Нет, вы весьма оперативны, — Трофимов повёл меня через анфиладу роскошных залов. — Хотя учитывая ваш весьма… насыщенный день, это вдвойне впечатляет.

В его осторожных словах сквозил намёк, но я лишь кивнул, не поддерживая тему. Мы прошли мимо картин с изображениями древних битв, миновали несколько постов охраны и остановились перед массивной двойной дверью из тёмного дерева.

— Его Светлость примет вас немедленно, — Трофимов коротко постучал и, получив ответ, распахнул двери.

Князь Оболенский сидел за широким столом из ясеня, заваленным документами. Когда я вошёл, он поднял голову и указал на кресло напротив.

— Прохор Игнатьевич, благодарю, что так быстро откликнулись на моё приглашение, — его голос звучал мягко, но внимательный взгляд впился в моё лицо с неожиданной цепкостью.

— Ваша Светлость, для меня честь быть приглашённым, — я опустился в предложенное кресло.

Трофимов бесшумно удалился, закрыв за собой двери. Мы остались наедине.

Князь откинулся на спинку своего кресла и сложил пальцы домиком.

— Прохор Игнатьевич, до меня дошли весьма тревожные вести. Буквально несколько часов назад произошёл… инцидент в одной из загородных усадеб. Лечебное учреждение Фонда Добродетели подверглось, как мне доложили, вооружённому нападению. Не доводилось ли вам слышать что-нибудь об этом?

Я встретил его взгляд с невозмутимостью:

— Ваша Светлость, слухи в вашем княжестве распространяются быстрее лесного пожара. Я что-то слышал о неприятностях в одном из… благотворительных заведений, но, думается мне, там возникла куда более запутанная ситуация, чем может показаться на первый взгляд.

— Вот как, — князь слегка наклонил голову. — Если бы я знал, кто стоит за этим происшествием, я бы посоветовал этому человеку быть крайне осторожным. Подобные действия могут нарушить хрупкое равновесие, поддерживаемое в княжестве.

Я понял намёк и слегка кивнул:

— Полагаю, человек, способный организовать подобное, достаточно предусмотрителен, чтобы не оставлять следов. Наверняка у него были веские причины, раз он пошёл на такой риск.

— Вы так думаете? — князь поднял бровь. — И какие же причины могли бы оправдать нападение на благотворительное заведение, где несчастным должникам предоставляют кров и возможность отработать свои долги?

— Возможно, там происходило нечто, выходящее за рамки обычной благотворительности, — осторожно ответил я. — Например, если бы некое учреждение под маской добрых дел использовало людей как бесплатную рабочую силу, или, что ещё хуже, как подопытных в весьма сомнительных и опасных для жизни экспериментах.

Князь подался вперёд, не сводя с меня взгляда:

— Подопытных? Это звучит, как серьёзные обвинения, боярин. Тем не менее, трудотерапия — признанный метод реабилитации должников. Конечно, условия бывают суровыми, но эти люди сами подписали бумаги, соглашаясь на реабилитацию взамен на погашение долгов. В конце концов, это всего лишь простолюдины, и если их труд приносит пользу обществу…

— Какова же польза обществу от людей, превращённых в монстров с помощью экспериментов с Реликтами? — тихо спросил я. — Ведь это уже не трудотерапия. Это преступление против человечности. А эти должники, смею напомнить, Ваша Светлость, тоже ваши подданные.

На лице князя не дрогнул ни один мускул, но я заметил, как сузились его зрачки.

— Быть может, вы осведомлены лучше меня о том, что творилось в стенах пострадавшей лечебницы. Смогли бы вы поделиться последними… слухами?

— Охотно, — ответил я, подбирая слова. — Мне известно, что подобные… учреждения занимаются не только трудоустройством должников, но и сомнительными исследованиями. Люди, содержащиеся там, принудительно подвергаются воздействию комбинаций редких Реликтов. Результаты, как я слышал, бывают… неоднозначными.

— И что же случается с этими подопытными после экспериментов? — князь задал вопрос с видимым безразличием, но я чувствовал его напряжённое внимание.

— Кто-то погибает, кто-то превращается в нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Немногие сохраняют рассудок, но приобретают… странные способности, — я смотрел прямо в глаза князю. — А рабочие, те, кого не используют в экспериментах, живут в бараках, фактически как заключённые. Там их избивают и запугивают, низведя до состояния скотины, прошу извинить мой французский. Какова, по-вашему, должна быть дальнейшая судьба таких людей, если им повезло обрести свободу?

Князь вертел в руках письменный прибор с задумчивым видом:

— Полагаю, если бы эти люди были выпущены на волю, их следовало бы вернуть туда, откуда они пришли. В долговые тюрьмы, в работные дома… Впрочем, — он поднял взгляд, — полагаю, этих несчастных постигла иная судьба…

Я лишь вежливо улыбнулся, удерживая его взгляд.

— Что будет, если пропавшие люди вдруг по странному стечению обстоятельств, оказались бы в некоем пограничном поселении. Допустим, в Угрюмихе? — прямо спросил он, отпивая из стоявшего на столе хрустального бокала

— А кому будет позволено там кого-то искать? — парировал я. — Угрюмиха находится в Пограничье, а не в княжестве Сергиева Посада, и она тщательно охраняет свои владения. Я всегда рад дружеским визитам, но что касается проверок хочу напомнить что это… — я сделал вид что подбираю слова, — не в вашей юрисдикции.

Князь сдержанно улыбнулся:

— Вы рассуждаете как опытный политик, боярин, но вернёмся к нашей беседе. Вам стала известна крайне серьёзная информация, которая ставит под сомнения репутацию Фонда, Прохор Игнатьевич, — медленно произнёс Оболенский. — И я полагаю, у вас есть доказательства, помимо предположений?

— Гипотетически предположим, что родственник напавшего на лечебницу человека оказался журналистом, который проводил расследование деятельности Фонда Добродетели, — я решил поделиться частью информации. — В процессе работы он… проявил неосторожность и попал в серьёзные неприятности. Его пытали, Ваша Светлость. Но перед этим этот репортёр успел ознакомиться с некоторыми конфиденциальными документами, которые содержали сведения о неэтичных экспериментах. Согласно этим документам, Фонд Добродетели действует под покровительством Гильдии Целителей.

Князь поморщился, как от зубной боли:

— Боюсь, боярин, одних слов такого журналиста было бы недостаточно. Где сами документы? Без вещественных доказательств подобные обвинения не имеют веса в аристократическом обществе. К тому же, тот самый человек являлся бы подданным Мурома, а не моего княжества. Если у него имелись бы юридические претензии, ему следовало бы обратиться к князю Терехову за защитой своих интересов. И наконец, не будем забывать, что тот журналист, будучи родственником напавшего на усадьбу Фонда человека, оказался бы пристрастен в своих показаниях, а это ставит под сомнение объективность его слов.

Я понимающе кивнул — именно такой реакции и ожидал.

— Я всё понимаю, Ваша Светлость. Просто объясняю возможные мотивы тех, кто мог стоять за этим… инцидентом.

Князь молча открыл один из лежащих на столе документов и протянул мне:

— Тем не менее, вам стоит знать, что боярин Елецкий уже подал официальный иск с требованием расследовать разбойное нападение на его собственность. Он настаивает на том, что в результате посягательства на его собственность ему был нанесён значительный материальный ущерб, похищены ценные Реликты и… пропали несколько десятков людей, находившихся на реабилитации.

Какой он шустрый, этот боярин Елецкий…

Я бегло просмотрел документ и вернул его князю:

— Очень жаль, что подобные неприятности постигли столь достопочтенного человека, — с холодком в голосе ответил я. — И каково же будет ваше решение, Ваша Светлость?

Оболенский сложил бумагу и откинулся на спинку кресла:

— Я не вижу достаточных оснований для удовлетворения прошения боярина Елецкого. Нет конкретных улик против кого-либо, все свидетельства косвенные. Конечно, решать это будут представители Сыскного приказа после того, как изучат место преступления…

Интересно, то есть лояльность моего визави распространяется настолько далеко…

— Однако, боярин, должен заметить, что любопытным образом за последнее время в княжестве дважды случались ситуации, когда серьёзная проблема разрешалась без участия официальных властей. В первом случае, касающемся некой банды, там к завершению операции был хотя бы привлечён сотрудник княжеской канцелярии. Во втором случае, увы… некий человек прибегнул к весьма радикальным мерам, забыв о законах княжества.

Губы Матвея Филатовича сжались в нитку, а лицо посмурнело.

— Если бы некая персона взяла за правило самостоятельно решать подобные вопросы на территории чужого княжества, подобное своеволие могло бы вызвать определённое… недопонимание у правителя этих земель.

Я выпрямился в кресле:

— Ваша Светлость, Если бы такой человек существовал, он, вероятно, руководствовался бы желанием защитить своё и своих людей. Ведь самостоятельные действия становятся вынужденной мерой лишь тогда, когда законные пути бессильны покарать виновных. Особенно, если речь идёт о коррупции, проникшей в государственный аппарат, или настолько влиятельных организациях, что обычное расследование не имело бы никаких шансов на успех.

Я сделал паузу и добавил:

— Однако я уверен, что наш самопровозглашённый поборник справедливости не выступает против княжеской власти, и всегда готов сотрудничать с ней там, где это возможно.

Оболенский долго смотрел на меня, словно оценивая искренность моих слов:

— Я ценю вашу прямоту, боярин. Однако в будущем предпочёл бы, чтобы тот человек всё же согласовывал свои… инициативы со мной. У меня связаны руки в отношении тех, кто стоит за Фондом. Единственное, что я могу обещать — Фонд больше не будет работать на территории моего княжества. Ваших слов не достаточно для официального обвинения, однако для моего личного решения их вполне хватает.

— Это мудрое решение, Ваша Светлость, — я слегка склонил голову.

— Не думайте, что это конец, Прохор Игнатьевич, — князь понизил голос. — Фонд — это лишь верхушка айсберга, и вы сами знаете, что за ним стоит Гильдия целителей со своей обширной сетью. У этой гидры много голов… Подобные Фонду организации существуют в каждом крупном княжестве Содружества. Для правителей они удобны — очищают улицы от нежелательных элементов, решают проблему долговых тюрем и при этом поставляют ценные ресурсы, которые иначе пришлось бы закупать за границей.

Он помедлил, внимательно глядя мне в глаза:

— Тот, кто развязал войну против Фонда и его покровителей, должен понимать, что он вступил в противостояние с влиятельными силами всего Содружества. Он посягнул на интересы, которые как корни древнего дуба, пронизывают саму почву нашего общества. Такая дерзость может привести к непредсказуемым последствиям.

— Но иногда и самые глубокие корни нуждаются в обрезке, если они начинают душить всё вокруг, — тихо ответил я.

Князь едва заметно улыбнулся:

— Возможно. Но прежде чем браться за секатор, садовник должен убедиться, что его собственный сад достаточно укреплён, чтобы выдержать бурю. Содружество — это сложная система сдержек и противовесов, боярин. Как бы благородны ни были ваши мотивы, не забывайте, что вы балансируете на очень тонком льду.

Я кивнул, принимая предупреждение:

— Благодарю за совет, Ваша Светлость. Уверен, гипотетический противник Фонда оценит вашу… беспристрастность.

Матвей Филатович встал, давая понять, что аудиенция окончена:

— К слову, через неделю в нашем дворце состоится бал. Надеюсь увидеть вас среди гостей. Графиня Белозёрова, полагаю, тоже будет присутствовать?

— Если позволят обстоятельства, Ваша Светлость, мы непременно посетим такое значимое мероприятие, — я поклонился и направился к выходу.

У дверей я обернулся:

— Ваша Светлость, простое любопытство. Если бы вы оказались на месте того, кто организовал нападение на усадьбу Елецкого, каковы были бы ваши следующие шаги?

Оболенский усмехнулся:

— Я бы сосредоточился на укреплении своих позиций и наведении порядка в собственном доме, боярин. Грядёт Гон, а во время бури лучше быть в крепости с хорошо обученным гарнизоном.

— Мудрый совет, — я склонил голову и вышел.