Глава 17

— Идём дальше, — бросил я, отворачиваясь от поверженного тюремщика. — Нужно проверить остальные камеры. Здесь могут быть и другие пленники.

Мы распределились по коридору, проверяя каждую дверь. Всего мы насчитали двенадцать камер, четыре из которых были заняты. В одной сидел пожилой мужчина с седыми волосами и коротко подстриженной бородой. В соседней обнаружилась женщина лет сорока с потухшим взглядом.

Третья камера была заперта прочнее остальных. За дверью с двойным замком мы нашли мужчину средних лет, который лежал на полу, сжавшись в комок. Всё его тело покрывали синяки и кровоподтёки — следы от ударов той самой резиновой дубинки, что я видел ранее.

— Кто вы такие? — он с трудом поднял голову, щурясь в мерцании светокамня.

— Те, кто пришёл вытащить всех вас отсюда, — ответил я, помогая ему подняться.

Он оказался работягой из Сергиева Посада, который вначале обрадовался тому, что Фонд выкупил его из долговой тюрьмы, но когда увидел, что они творят с работниками, попытался подбить товарищей на бунт. За что и был отправлен на «перевоспитание».

— Сколько ты здесь просидел? — спросил я.

— Недели две, — он поморщился от боли. — Точно не скажу, время здесь течёт иначе. Особенно когда тебя лупят через день.

В четвёртой камере нашлась совсем молодая девушка — Анфиса, восемнадцати лет. Её вина заключалась лишь в том, что она обладала редким Талантом и могла чувствовать эмоции других людей. Фонд планировал использовать её способности для выявления непокорных среди пленников, но вначале хотел добиться от неё безусловного повиновения.

— Вы знаете планировку здания? — спросил я освобождённых, когда мы собрались в коридоре.

Один из бедолаг кивнул:

— Меня пару раз водили к управляющему на допросы. Я могу провести вас.

Второй добавил:

— А я знаю, где находятся жилые помещения персонала. На втором этаже административного крыла.

— Отлично, — я повернулся к своим людям. — Теперь у нас есть проводники.

Мы поднялись по лестнице, следуя их указаниям. Святослав держался на ногах благодаря поддержке Гаврилы, но даже в таком состоянии он не переставал бормотать о документах, которые необходимо захватить.

— В кабинете управляющего Голубева, — шептал он, — есть папка с отчётами для руководства Фонда. Там доказательства всех преступлений.

Внезапно в амулете связи раздался взволнованный голос Карпова:

— Шеф, чисто не получилось! Патрульный зашёл проверить пост. Пришлось устранить, но он успел активировать тревогу!

В тот же момент по всему зданию завыли сирены, и коридор залило красным мерцающим светом.

— Всё, хватит красться, — я выхватил автомат. — План меняется. Теперь работаем быстро и громко. Федот, Гаврила — прикрываете фланги. Михаил, Евсей — в арьергарде.

Мы ускорились, почти перейдя на бег. На первой же развилке столкнулись с тремя охранниками, которые выскочили на звук сирены. Фактор неожиданности был на нашей стороне — короткая очередь из автомата уложила их прежде, чем они успели среагировать.

Грохот выстрелов в тесном пространстве коридора оглушил нас, эхом отдаваясь от стен и отзываясь звоном в ушах. Приклад привычно врезался в плечо, гася отдачу. В ноздри ударил резкий запах пороха, смешавшийся с металлическим привкусом крови.

На лестнице между вторым и третьим этажами нас встретил маг в форме старшего охранника. Личный телохранитель управляющего, как его позже идентифицировал Святослав. Пиромант метнул в нашу сторону огненные сгустки, но я рассёк их ударами клинка.

Учитывая, что автоматную очередь принял бы на себя его защитный барьер, я решил действовать иначе. Вместо стрельбы активировал Молниевый скачок, мгновенно переместившись прямо за спину мага. Вкладывая всю силу в удар, взмахну саблей, и та с определённый трудом, но всё же вспорола чужой щит, а вместе с ним и загривок врага, едва не обезглавив его. Чужая голова повисла на жгутах мышц и кожи, а её хозяин рухнул на пол, как куль с картошкой.

После того, как была поднята тревога, необходимость таиться пропала, как и воздерживаться от применения магии. Враги так или иначе тщательно здесь всё изучат, однако я не планировал оставлять им хоть какие-то следы.

На третьем этаже на нас выскочил второй маг. В ответ на автоматную очередь он создал защитный барьер, но я метнул Каменный клинок, который пробил его конструкцию и с хрустом вонзился в живот противника. Тот всхлипнул, теряя концентрацию, и автоматный выстрел поставил жирную точку в его судьбе.

— Здесь разделяемся, — скомандовал я, когда мы достигли просторного холла. — Михаил, Евсей, забирайте освобождённых и прочешите жилые помещения персонала. Найдите управляющего, но берите его живым. Карпов, присоединись к ним. Федот, Гаврила, вы со мной и Святославом — идём в кабинет за документами.

Наша четвёрка устремилась по правому коридору, следуя указаниям моего кузена. Через две минуты мы оказались перед массивной дубовой дверью с медной табличкой.

Внутри нас ждало неприятное открытие. Рабочий стол управляющего буквально рассыпался на части, превратившись в труху. Все документы, лежавшие на нём и в ящиках, обратились в пепел. В воздухе висел характерный запах горелой бумаги и магического катализатора.

— Проклятье! — я стиснул кулак. — Артефактная защита. Скорее всего Елецкий активировал самоуничтожение, как только сработала сигнализация.

Святослав, опираясь на плечо Гаврилы, покачал головой:

— Не страшно, Прошка. Главное я помню. Я просмотрел солидную часть документов, прежде чем меня схватили.

— Рассказывай, — я подошёл ближе.

— Они проводили эксперименты с Реликтами, — начал Святослав. — Использовали комбинации Агнолии, Лютоверса, Харнеции, Мараники, Костяницы и Перилиста для создания «усовершенствованных бойцов». Из ста подопытных двадцать семь погибли, остальные распределены по разным программам.

— Что-то ещё?

Святослав понизил голос, хотя в комнате были только свои:

— Главное не это. За Фондом стоит Гильдия целителей.

Я замер на месте:

— Ты уверен?

— Абсолютно, — кивнул кузен. — Я нашёл в документах прямую переписку между Елецким и Верховным целителем Виссарионом Соколовским. Гильдия использует Фонд как прокладку для своей незаконной деятельности. У них есть подобные «лечебницы» в каждом крупном княжестве, но, насколько я понимаю, направления везде разные. Здесь выращивали Чернотравы, пытаясь модифицировать людей в идеальных воинов.

В моей голове кусочки мозаики начали складываться воедино. Джованни Альбинони, наш итальянский доктор, оказался в долговой тюрьме после конфликта с Гильдией. Целитель Георгий Светов, которого мы спасли из лабораторий князя Терехова, рассказывал, что попал туда после того, как Гильдия разорила его частную клинику в Муроме. Похоже, этот спрут протянул щупальца в самые разные уголки Содружества.

— Значит, мы бьём не просто по одному фонду, — медленно произнёс я, осмысливая информацию. — Мы задеваем целую систему.

— Именно, — подтвердил Святослав. — И я уверен, что Гильдия этого так не оставит.

Я криво усмехнулся:

— Пусть приходят. Будем решать проблемы по мере их поступления.

В этот момент амулет связи на моей шее завибрировал, и я услышал взволнованный голос Гаврилы:

— Воевода, мы нашли управляющего. Вам нужно это увидеть. Срочно.

— Где вы? — коротко спросил я.

— Второй этаж. Шестая дверь слева от лестницы.

Я кивнул своим:

— Идём. Что-то произошло.

Мы поспешили по коридору, следуя указаниям. Святослав всё ещё опирался на плечо Федота, но даже в таком состоянии не желал оставаться в стороне. Когда мы добрались до указанного помещения, я увидел типичную спальню управляющего — просторную, с дорогой мебелью и приглушённым освещением. Однако внимание сразу привлекала фигура на полу.

Там, раскинув руки, лежал высокий худощавый мужчина средних лет в дорогом халате. Его мёртвые глаза смотрели в потолок, а между губ виднелся вывалившийся посиневший язык. Большие залысины блестели, отражая мягкий свет.

Михаил и Карпов стояли рядом с телом, бессильно опустив оружие.

— Что здесь произошло? — я оглядел присутствующих.

Карпов выпрямился и отрапортовал:

— Мы захватили его живым, воевода. Скрутили руки, собирались позвать вас для допроса, но он вдруг начал дёргаться и хрипеть. Через несколько секунд перестал дышать.

— Полагаю, у него была капсула с ядом, — предположил бывший военный. — Успел раскусить, когда понял, что попался.

Я покачал головой, ощутив отголоски магии, и опустился на одно колено рядом с телом. Аккуратно повернул голову мертвеца и внимательно осмотрел область за правым ухом.

— Не капсула, — протянул я, обнаружив то, что искал. — Вот оно.

За ухом Голубева виднелась крохотная металлическая точка, почти незаметная для обычного глаза.

— Что это? — склонился Евсей.

— Имплантированный артефакт-убийца, — ответил я, выпрямляясь. — Его активировали дистанционно. Кто-то очень не хотел, чтобы Голубев попал к нам в руки.

И этим кем-то наверняка был Елецкий.

Значит, он каким-то образом не просто получил сигнал тревоги, а увидел то, что происходит в стенах усадьбы и понял, что его грязный секрет может быть раскрыт.

Хотя возможно, управляющий сам сообщил ему, что дело плохо. Тем самым подписал себе приговор.

— То есть, они знают, что мы здесь, — напрягся Михаил.

— Возможно, сработал автоматический механизм, — возразил я, хотя сам в это не верил, ведь никто из персонала не погиб после активации первой тревоги из-за действий Святослава. — Проверьте остальной персонал.

Через пятнадцать минут мои опасения подтвердились. Все сотрудники «лечебницы» — от охранников до медсестёр — были мертвы. У каждого обнаружился такой же крошечный артефакт за ухом. Кто-то очень методично зачистил всех свидетелей, не оставив никого, кто мог бы заговорить.

— Прошка, — Святослав дёрнул меня за рукав, — есть ещё медицинское крыло. Я видел запертую дверь с охраной во время экскурсии. Там держат подопытных. Они могли бы стать свидетелями.

Я кивнул:

— Веди.

Мы направились к указанной двери. Массивную стальную преграду с магическими защитными рунами пришлось вскрывать с помощью Сумеречной стали. За ней обнаружился длинный коридор с рядами палат.

— Осторожно, — шепнул Святослав. — Я слышал, что некоторые из них неадекватны.

Мы начали осмотр комнат. В первой же, отперев дверь, обнаружили мужчину лет тридцати с неестественно развитой мускулатурой. Его голова казалась непропорционально маленькой по сравнению с гипертрофированным телом. Увидев нас, он испустил нечленораздельный рёв и бросился вперёд, сметая мебель на своём пути.

— Назад! — крикнул я, отталкивая Святослава.

Федот и Гаврила открыли огонь, но человек-мутант продолжал движение, даже получив несколько пуль в корпус. Только точный выстрел в голову остановил его.

— Чёрт возьми, что они с ним сделали? — выдохнул Евсей, глядя на безжизненное тело.

К сожалению, это был только первый. Из двадцати обнаруженных нами подопытных восемнадцать оказались в схожем состоянии — агрессивные, потерявшие рассудок, с явными признаками физических мутаций. Один за другим они бросались на нас при малейшем контакте, не реагируя на слова, не пытаясь защищаться — только нападая с бездумной яростью.

Мы были вынуждены ликвидировать их всех. Тяжело убивать людей, которые сами стали жертвами чудовищных экспериментов, но выбора не было — они представляли слишком большую опасность.

И я никак не мог понять, каким образом персонал лечебницы взаимодействовал с этими бедолагами. Использовали некий успокаивающий артефакт? Распыляли газ-транквилизатор?

Осматривая тела, я отмечал странные изменения: у одних кости казались настолько плотными, что с трудом проминались под нажимом; у других мышцы имели неестественную структуру; у третьих кожа приобрела странную текстуру, напоминающую чешую.

— И вот это фонд признал успешным результатом? — с ужасом прошептал Святослав, глядя на очередное тело. — Они считали это достойным для дальнейших исследований⁈

Я не ответил. Слова были не нужны.

Наблюдая за подопытными, я размышлял, почему организаторы этой скотобойни не имплантировали им такие же смертельные артефакты, как персоналу. В голове выстраивались две наиболее вероятные теории.

Первая — банальная экономия ресурсов. Подобные артефакты, способные убить носителя по удалённому сигналу, требуют редких материалов. Скорее всего, для их создания нужны дорогостоящие Реликты и такие же кристаллы Эссенции, причём не обычные белые, а более редкие разновидности — чёрные или пурпурные. Ни один рациональный руководитель не станет тратить такие ценные ресурсы на десятки подопытных, когда достаточно обезопасить лишь персонал, владеющий конфиденциальной информацией.

Вторая причина выглядела ещё циничнее, но от того не менее вероятной. Эти люди — простолюдины, бывшие должники, бездомные, маргиналы. Кто поверит их словам? Даже если они расскажут правду о проводимых здесь экспериментах, любой аристократический суд отмахнётся от показаний этих «неблагонадёжных элементов». В мире, где слово аристократа всегда перевешивает свидетельства десятка простолюдинов, их показания просто не имеют веса. Терехова, для сравнения, задело лишь потому, что против него выдвинули обвинения такие же аристократы, пусть и более худородные.

Елецкий и стоящая за ним Гильдия целителей, несомненно, учли оба фактора. Зачем тратить ресурсы на людей, чьи слова всё равно никто не воспримет всерьёз? Такая расчётливость и хладнокровие лишь укрепляли мою решимость довести начатое до конца.

Только двое из обнаруженных подопытных сохранили рассудок — женщина средних лет по имени Марина и юноша лет двадцати, представившийся Дмитрием. Оба находились в изолированных палатах с особо прочными дверьми.

Оба демонстрировали следы физических изменений, но гораздо более утончённого характера, чем у остальных. Их движения казались неестественно быстрыми и точными, чем у обычных людей. Когда Дмитрий опёрся на стальную дверную ручку, металл слегка деформировался под его пальцами. Марина при виде нас метнулась вглубь комнаты так быстро, что охотники не успели отследить её движение.

В глазах обоих подопытных читалось осознание собственной изменённой природы — они понимали, что уже не совсем люди, но, в отличие от остальных, сохранили рассудок и человечность.

— Нас недавно перевели из теплиц, — объяснила Марина, когда мы освободили их. — Реагировали не так, как остальные. Собирались использовать для других опытов…

— Ваши показания будут бесценны, но пока нужно освободить тех, кто работает в теплицах.

Выйдя из главного здания, мы пересекли двор, направляясь к невысоким деревянным постройкам, расположенным неподалёку от теплиц. Охраны у бараков не было — видимо, все силы были стянуты к главному зданию после срабатывания тревоги, там и погибли от рук того, кто должен был их возглавлять.

Первый барак оказался запертым снаружи массивным навесным замком. Одного удара саблей хватило чтобы его сорвать. Я распахнул дверь. В нос ударил спёртый запах немытых тел, дешёвой еды и сырости. Внутри в полумраке на двухъярусных койках жались люди — мужчины и женщины разного возраста, все в одинаковых серых робах.

— Кто вы такие? — раздался хриплый голос, и к нам шагнул сухопарый мужчина лет пятидесяти.

— Враги тех людей, которые над вами издевались, — ответил я. — Мы пришли вас освободить.

Мои слова вызвали гомон и галдёж. Кто-то бросился к двери, другие остались на местах, с недоверием глядя на нас.

Наш вид, с автоматами, в масках не слишком то способствовал спонтанному доверию. С другой стороны, для хлебнувших горя людей любые перемены были к лучшему.

— Тихо! — мой голос перекрыл шум. — Вы под моей защитой. «Фонд Добродетели» больше не контролирует это место.

Второй барак мы вскрыли так же быстро. Там обнаружилось ещё семнадцать человек в таком же состоянии. Собрав всех рабочих, тридцать пять человек, на небольшой площадке между бараками, я взобрался на перевёрнутый ящик, чтобы меня было видно, и заговорил:

— Слушайте внимательно. Я прибыл сюда, чтобы спасти моего человека, которого Фонд захватил и пытал. Охрана ликвидирована, персонал мёртв, руководство бежало. Вы свободны.

Повисла тишина, затем раздались неуверенные возгласы. Сухопарый мужчина из первого барака выступил вперёд:

— Нам уже обещали свободу однажды, — его голос был полон горечи. — А вместо неё мы получили кабалу. Почему мы должны верить вам?

— Потому что у вас нет другого выбора, — ответил я прямо. — Но я не заставляю вас идти со мной. Можете разбрестись по лесам или вернуться в долговые тюрьмы, откуда вас выкупил Фонд. Правда не удивлюсь, если они найдут вас снова. Фонду не нужны свидетели. Я предлагаю другое — защиту и дом в моём поселении. Честную работу, честную плату и уважение.

К сухопарому присоединилась крепкая женщина средних лет:

— Красивые слова. И что от нас потребуется взамен?

— То же, что я требую от всех своих людей, — я оглядел освобожденных. — Трудиться на благо общины, соблюдать правила и защищаться от врагов, если потребуется. Никаких «экспериментов», никакого рабства. Можете быть уверены, я видел, что они делали в медицинском крыле. Я не имею с этим ничего общего.

Тут вперёд выступили освобождённые из карцера люди. Они подтвердили мои слова, рассказав, как мы уничтожили охрану и разбили их кандалы.

Толпа заволновалась, и среди рабочих началось обсуждение. Постепенно недоверие сменялось надеждой. Моя прямота и отсутствие сладких обещаний, похоже, производили более сильное впечатление, чем цветистые речи вербовщиков Фонда.

Внезапно из толпы раздался крик:

— А что насчёт стукачей? Вы знаете, что среди нас есть предатели?

Пожилая женщина указала на плотного мужчину, стоявшего в стороне:

— Вот Семён из нашего барака. Он докладывал охране о каждом разговоре, о каждом недовольном. Из-за него троих забрали, и мы их больше не видели.

Из другой группы рабочих выступила молодая женщина с длинным шрамом через всю щёку:

— У нас тоже есть такой — Василий, — она кивнула в сторону тщедушного мужчины с бегающими глазами. — Лижет сапоги охранникам, а по ночам щупает девчонок, когда думает, что все спят. Если кто жаловался — на следующий день оказывался в карцере.

Семён попытался что-то возразить, но его слова потонули в гневных выкриках. Василий даже не пытался оправдываться — только втянул голову в плечи, словно ожидая удара.

Я слушал обвинения и видел, что они не голословны. Слишком много конкретных фактов, слишком искренний гнев. Один из рабочих рассказал, как Семён выдал охране их разговор о побеге, в результате чего организатора забрали в медицинское крыло. Другая женщина со слезами описывала, как Василий донёс на её брата, когда тот пытался спрятать кусок хлеба для больной сестры.

— Займись, — я кивнул бывшему военному.

Карпов понял меня без слов, подошёл к Семёну и Василию, схватил обоих за шиворот:

— Пройдёмте, господа. Разговор есть.

Я не стал отдавать прямого приказа о ликвидации, но и так было понятно — люди, предавшие своих товарищей из страха или ради привилегий, пользовавшиеся возможностью безнаказанно третировать своих же собратьев по несчастью, не заслуживали места в моём остроге. К сожалению, древние были правы, когда сказали, что раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах.

— Итак, — продолжил я, когда Карпов увёл предателей. — Моё намерение — вывезти отсюда всё ценное и полезное. Оружие, оборудование, припасы, документы. Всё, на чём держалась эта мерзость, будет служить нам. Фонду не останется ничего.

Эти слова встретили одобрительным гулом. Рабочие, подвергавшиеся унижениям и эксплуатации, были рады мысли о том, что их мучители лишатся всего.

— В теплицах выращивают редкие Чернотравы, — подал голос худощавый старик с окладистой бородой. — Их обязательно нужно забрать, особенно семена. Агнолия, Лютоверс, Перилист, Харнеция, Мараника и Костяница — всё это дорого стоит.

— Именно так и поступим, — кивнул я, — но мне потребуется ваша помощь. Вы знаете эти растения лучше нас и хорошо понимаете, как с ними обращаться.

Рабочие с готовностью согласились. Мы разделились на группы: часть пошла со мной в теплицы, другие с Федотом и Гаврилой занялись складами, третьи с Михаилом и Евсеем — оружейной.

В теплицах я был поражён разнообразием Реликтов. На аккуратных грядках рядами росли Чернотравы разных видов — от известной мне Костяницы до незнакомых экземпляров, тех самых Агнолии, Лютоверса и Перилиста. Рабочие быстро и умело выкапывали целые кусты и цветы, укладывая их в специальные контейнеры, наполненные бесценной Тлен-землёй. Именно её использовал Фонд, чтобы ускорить рост Чернотрав.

— Вот здесь семенной фонд, — показал бородатый старик, открывая дверь в небольшое помещение. — Тут семена всех Реликтов, которые Фонд собирал годами.

Внутри мы обнаружили сотни аккуратно маркированных пакетиков — целое состояние для того, кто знает цену этим редкостям.

Тем временем другие группы тоже не сидели без дела. Магофон завибрировал — звонил Федот:

— Боярин, вы не поверите, что мы нашли на складах! Пятнадцать ящиков с консервами, два десятка мешков крупы, сахар, соль, мука — всего на полгода хватит! А ещё медикаменты, инструменты, бытовая химия…

Евсей доложил об оружейной:

— Автоматы, пистолеты, ящики с патронами, даже несколько гранат. Похоже, они готовились к осаде.

Вот только к бесшумному штурму оказались не готовы… Дилетанты.

Через полтора часа после начала работ мой магофон снова завибрировал. На связи был Тимур Черкасский:

— Воевода, мы прибыли в Сергиев Посад с подкреплением. Что дальше?

— Обеспечь безопасность Полины и магазина, — коротко ответил я. — Возможно ответное нападение Фонда.

— Понял. Выполняю, — отчеканил маг и отключился.

Мы продолжили работу. К основному списку трофеев добавились ещё несколько важных находок — десять ящиков с алхимическими ингредиентами, коллекция магических кристаллов, лабораторное оборудование и, что удивительно, библиотека любопытных книг по целительству и артефакторике из личной коллекции управляющего. Ещё час — и трофеи были собраны.

В этот момент к усадьбе подъехали два грузовика. За рулём первого сидел Валентин Вельский — геомант, коренастый мужчина с глубокими морщинами на лице, выглядевший старше своих сорока лет. Вторым управлял Степан Безбородко — пиромант, крепко сложенный мужчина с ожогами на руках и шрамом через всю щёку. В кабине с каждым из магов сидели по две Валькирии с автоматами.

— Всё по вашему приказу, воевода, — отсалютовал Вельский, выпрыгивая из кабины. — Два грузовика, как вы просили, и боевое сопровождение.

Погрузка шла быстро и слаженно. Первыми грузили ящики с оружием и боеприпасами, затем лабораторное оборудование и алхимические компоненты, потом контейнеры с Реликтами. Продовольствие и бытовые предметы заняли оставшееся место.

— Тридцать пять освобождённых рабочих, двое подопытных, четверо спасённых из карцера, — я подытожил список пассажиров. — Размещайтесь в кузовах как можете. Ехать прилично, но это лучше неволи.

Когда погрузка была завершена, я собрал своих людей:

— Тимур с подкреплением уже в городе. Мы же возвращаемся в Сергиев Посад.

Отправив грузовики в путь, я поджёг особняк с нескольких сторон, после чего мы сели в наш внедорожник и тронулись в сторону города. Святослав, несмотря на побои, держался молодцом и даже нашёл в себе силы шутить:

— Прости за приглашение на такую тухлую вечеринку, кузен. В следующий раз выберу место получше.

— Уж постарайся, — улыбнулся ему я. — Но мы не в обиде. Это было весьма прибыльно.

Уже после въезда внутрь городских стен Сергиева Посада мой магофон завибрировал снова. На экране высветилось знакомое имя — Трофимов, специалист по особым поручениям при канцелярии князя Оболенского.

— Боярин Платонов, — официальный голос Владимира звучал непривычно серьёзно. — Его Светлость просит вас прибыть на личную аудиенцию. Незамедлительно.