Глава 27. Мёртвый завод

Добраго дня, Ваше сiятѣльство, любѣзный Константинъ Алѣксандрович!

Искрѣннѣ надѣюсь, что Вы находитѣсь въ добромъ здравiи.

Нѣ имѣю иной возможности связаться съ Вами, но имѣю мнагое Вамъ сообщить. По тому дѣлу, об которомъ Вы мнѣ давали указанiя.

Буду ждать васъ въ полночь у оградъ Акадѣмiи, съ той сторонъ, что глядитъ на Знамѣнскую цѣрковь.

Видомъ письма не смущайтѣсь. Сiя есть защитныя мѣра, дабъ ваши уважаемые надзиратѣли думали, что письмо от барышнi, по амурнымъ дѣлам.

Искрѣннѣ Ваш

ФѢдот Комаровъ

Листок пах сладкими, тяжёлыми духами.

— Ну, Федот... Конспиратор хренов, — опуская руку с письмом на колени, пробормотал я.

Хотя, справедливости ради — Федот всё сделал правильно. Предусмотрительно принял меры к тому, чтобы меня не подставить.

Розовое письмецо с купидоном на конверте — в мои шестнадцать лет штука понятная и ожидаемая. Многие мои однокашники получают такого рода «корреспонденцию». А вот если бы Федот указал свой обратный адрес и имя — у наставника однозначно возник бы вопрос, какие такие общие интересы могут связывать юного аристократа Барятинского с одним из самых ярких представителей петербургского дна.

В полночь, значит... Ладно. Теперь я учёный, для того, чтобы выбраться из корпуса, обойдусь без магии. Ни наставника, ни дежурного преподавателя не потревожу.

Без четверти двенадцать я скрутил из покрывала «куклу». Уложил её в кровать и заботливо укрыл одеялом. Теперь, если наставник заглянет в окошко моей комнаты, он ничего не заподозрит — курсант спокойно спит.

Я осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Наставник мерил его неторопливыми шагами. Я в очередной раз подумал о том, что мне исключительно повезло с комнатой. Она располагалась рядом с выходом на чёрную лестницу. Наставник, как я и рассчитывал, дошёл примерно до середины коридора. Шагал он от меня — то есть, смотрел в противоположную сторону.

Отлично. Успею.

Я тихонько выскользнул за дверь. Чёрной лестницей пользовались нередко — по ней ходили «дядьки», обслуживающие нас, чистящие одежду, обувь, меняющие постельное белье и полотенца. Да и курсантам иной раз проще было спуститься здесь, чем идти в другую сторону, к парадной лестнице. Дверь, ведущая на площадку, открылась без единого звука. Свет на лестнице не горел, но мне он и не требовался.

Я быстро спустился с четвёртого этажа. Обошёл корпус. Знаменскую церковь отсюда видно не было, но я знал, где она находится.

Здание академии выходило в собственный сад. По сравнению с Царским селом — крошечный, но курсанты его любили. Здесь стояли скамейки, в тёплое время года бил небольшой фонтан, весной цвели яблони и вишни.

Фонтан выключили еще в начале осени из-за холодов. Полли восторженно рассказывала, что с первыми морозами в саду зальют каток, и можно будет кататься на коньках. Я, по её словам, умел это делать не хуже, чем танцевать... Н-да. Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления. При том, что происходит сейчас вокруг меня, основная моя задача — до этих морозов вообще дожить.

Я быстро прошёл через сад.

Ограда. Знаменская церковь — вон она... Словно в подтверждение, на колокольне глухо, коротко ударил колокол. Полночь.

— Ваше сиятельство?

Если бы я не приглядывался специально, Федота бы не заметил. Он стоял за оградой, в тени почти облетевших деревьев. С ударом колокола тень будто отделилась от ограды.

— Здравствуй, Федот. — Я протянул через решётку руку. — Чем порадуешь?

— Да не сказать, чтобы вести-то радостные, Константин Александрович, — вздохнул он.

— Не тяни, — попросил я. — Времени мало. Ну?

— В общем, по тому делу, об котором вы просили разузнать, — заторопился Федот. — Насчёт господ Юсуповых. Нет ли где чего подозрительного...

— Я помню, о чём просил. Разузнал?

— Обижаете, ваше сиятельство! Кабы не разузнал — разве ж я посмел бы беспокоить?.. В общем, если говорить коротко, то вышли мои люди на один заводик в Чёрном городе. На вид — ничего особенного. На отшибе, где при батюшке моём, царство ему небесное, ещё деревня была и козы паслись. Заводик не самый плохонький, прямо скажем — видали мы и хуже. Но и не сказать, чтобы хороший. Если есть в нём чего справного, так это забор. До того высок да крепок, что хоть ты за ним от супостата обороняйся. Мои люди, чтобы поглядеть, как оно там, только что не наизнанку вывернулись. А поглядели — в недоумение пришли. Для чего такая секретность? На вид — ничего особенного. Завод как завод. Трубы редко да жиденько, но дымят. Зато после уж мои людишки, как разобрались — креститься начали. Видите ли, какая штука... — Федот выдержал многозначительную паузу. — Рабочих на том заводе — нету. Ни одного.

— То есть? — нахмурился я. — Завод работает, трубы дымят — а рабочих нет?

— Истинно так, — кивнул Федот. — Я сам поначалу не поверил. Трое суток, мои говорят, в засаде просидели — богом клянутся, что на проходной никого не было. Да и сама-то проходная, — это уж после они рассмотрели, — название одно. Крыша покосилась, турникет насквозь проржавел, на честном слове держится. Мне как доложили, так я самолично в эту тьмутаракань поехал, убедиться.

— И как? Убедился?

Федот кивнул:

— Всё так и есть, ваше сиятельство. Ни души там нету. Мёртвый завод, как есть мёртвый! А дым из труб идёт. Вернувшись, я уж, натурально, все свои связи поднял. Разузнать пытался, что за дела такие. Потратиться пришлось, конечно. Народец у нас — сами знаете, какой. Не подмажешь — не поедешь... — Он вздохнул и многозначительно посмотрел на меня.

— По вторникам не подаю, — отрезал я. — И что показала проверка?

Федот развёл руками:

— Согласно документам, последнего рабочего уволили почти двадцать лет назад. Хозяин продал завод какому-то купчишке — вроде, под склад. Тот уступил ещё кому-то, этот переуступил; аренда, субаренда — в общем, сам чёрт ногу сломит, моего умишка не хватило, чтобы концы отыскать. Это уж кто-то помозговитее меня копать должен. А я всё, что сумел сделать — найти того рабочего, которого последним увольняли, да расспросить, как было дело. Слава тебе, Господи, не помер он ещё. Да как обычно такие дела делаются, говорит. Слух прошёл, что завод закрывается. Цеха работали, но с каждым днём всё тише. Рабочих вызывали партиями, выдавали в конторе расчёт — да ступай на все четыре стороны. Сам он, дескать, так долго продержался, потому как всю жизнь на том заводе проработал, сызмальства. И какому-то учёному господину рассказывал, как там чего устроено. Откуда вода идёт, электричество подают, обогрев зимой — такое всякое. Господин, дескать, кивали и всё в тетрадочку записывали. А после дали мужику гривенник на водку и велели больше не приходить, а об расспросах — помалкивать. Вот и вся история.

— Не вся, — сказал я.

Федот вскинул на меня изумленные глаза.

— Ваше сиятельство! Христом-богом клянусь, ничего не утаиваю!

— Не утаиваешь. Просто не договариваешь, для усиления эффекта. Продолжай, не тяни.

Федот восхищенно покрутил головой.

— Ишь вы какие, ваше сиятельство! Ничего-то от вас не скроешь... Не всё сказал, верно. Но только обязан прежде вас предупредить: если до сих пор информация была — мною самолично проверенная, то дальше будут слухи да сплетни.

— Слухи, так слухи, — кивнул я. — Ну?

Федот приблизился ко мне. Он и до сих пор говорил негромко, а теперь вовсе зашептал:

— А слухи, ваше сиятельство, такие. Пропадает, мол, народец вблизи того завода.

— Что значит — пропадает? — удивился я.

Федот развел руками:

— Ну, вот так. В самом что ни на есть прямом смысле. С деревень окрестных. С бараков рабочих — тех, что на окраине. И вроде, опять же, на первый взгляд — ничего такого необыкновенного в этом нет. Уйдёт кто в лес по грибы, да не вернётся — бывает же? Заблудился, выйти не сумел. Может, кабан запорол, волки сожрали. Или в озеро купаться полез, да утоп, всяко бывает. Али, к примеру, муж с женой разругаются по пьяному делу. Али взрослый сын с папашей. Пойдёт сгоряча куда глаза глядят — и только его и видели. Обычно-то оно — как? Проспится, да назад. К родному, так сказать, очагу. Или, скажем, если там дела любовные замешаны, то у молодки какой осядет. А тут — навовсе пропадают люди! Ни слуху, ни духу. Как ушёл, так и не видал никто больше.

— И сколько таких случаев было?

— Так и знал, что спросите, — важно кивнул Федот. — Из тех, об которых мне рассказали — три. Да только мыслю я, что было их гораздо больше. Это ведь только о таких случаях известно, когда родня имеется. Беспокоиться есть кому. А бродяг, к примеру, всяких? Погорельцев? Крестьян, что в город податься решили — кто их считал?

Логично. Никто.

— В полиции узнавал? — хмурясь, спросил я. — Есть у них что-то по этим пропажам?

Федот усмехнулся:

— Шутите изволите, ваше сиятельство? Можно подумать, у полиции других делов нету — только простых людишек разыскивать. Ждут, сколько положено, а потом бумагу выдают — пропал, мол, без вести. По той бумаге пенсию можно справить, ежели ты заводской рабочий. Может деревенская община семейству деньжонок подкинуть. Можно даже в церкви отпеть, ежели родня пожелает.

— Ясно, — кивнул я. Хотя на самом деле ясности пока не было ни малейшей. — А что производил завод до того, как закрылся?

— Да ничего он такого не производил. Жестянки для консервов.

Нда. В очередной раз — «ничего такого»...

— Ладно, — решил я. — За информацию — спасибо. Пока ничего не предпринимай. Собирай сведения дальше. Если узнаешь что-то ещё — сообщай немедленно. Ну и я тоже... свяжусь кое с кем. — Я вспомнил нашего семейного юриста. Если он сумел раскопать историю с патентом, то уж в хитросплетениях продаж, уступок и переуступок странного завода точно разберется. Выведет меня на хозяина, а дальше будем действовать по обстоятельствам. — Всё у тебя?

— Теперь — уж точно всё, — кивнул Федот. — Разве что ещё чего пожелаете... В город прогуляться, к примеру? — Он подмигнул. — Я на автомобиле, вмиг вас домчу. Шутка ли — юноше вашего возраста в этакую романтическую ночь взаперти сидеть? — Федот обвел рукой ночное небо, усыпанное звездами. Над деревьями поднималась луна. — В такую ночь — барышне стихи бы читать, прогуливаясь по набережной! Да шампанское с нею пить...

Я усмехнулся.

— Понимаю, что в это трудно поверить. И не настаиваю, в общем-то — не хочешь, не верь. Но в моей жизни романтический период закончился давно. При условии, что вообще начинался... Я — не из тех, кто готов четыре часа кряду таращиться на луну ради того, чтобы на пятом часу получить мимолетный поцелуй. И шампанское я не люблю, в такую погоду предпочёл бы что-нибудь покрепче. Так что — спасибо за предложение, но я намерен отправиться в корпус и лечь спать. Завтра в семь часов меня поднимут на зарядку.

Федот покачал головой. Задумчиво глядя на меня, пробормотал:

— А вы непросты, ваше сиятельство. Ох, как непросты...

— А ты только сейчас это понял? — хмыкнул я. — Всё, Федот. Бывай. — Хлопнул его по плечу.

Мы пожали друг другу руки. Я развернулся и пошёл в корпус.

Но лечь спать, как планировал, не получилось.

Фонари освещали только главный вход в жилой корпус, и горели они неярко. Крыльцо чёрного хода не освещалось. Другой человек, не обладающий моим зрением, вряд ли сумел бы что-то заметить. Я же замер, прильнув спиной к древесному стволу, раньше, чем понял, что именно меня насторожило.

Дверь чёрного хода приоткрылась и тут же закрылась. На крыльцо выскользнул человек. И едва заметной тенью устремился в темноту.

«Месяц назад Кристина выбралась точно так же, — промелькнуло у меня в голове. — Преследование. Ожившая башня. Каменный монстр. Лазарет... Чёрт возьми, Капитан Чейн! Ну вот куда тебя опять несёт?!»

Однако, несмотря на вопиющие доводы разума, поворачивать обратно в корпус я и не думал. Бросился вслед за незнакомцем, стараясь одновременно не выдать себя и не потерять его из виду. Меня, как и в прошлый раз, вела интуиция. Я знал, что мне просто необходимо следовать за этим человеком — кем бы он ни был.

Разглядеть, кто он, кстати, не представлялось возможным. Издали я видел лишь то, что фигура закутана в плащ, а на голову накинут капюшон. Приблизиться так, чтобы обойти человека и заглянуть ему в лицо, означало его спугнуть. Оставалось только идти за ним по пятам — всё дальше и дальше.

Однако сейчас, в отличие от того меня, что месяц назад преследовал Кристину, я двигался не вслепую. Дни, проведенные в Академии, были потрачены не зря — я успел изучить огромный парковый комплекс во всех подробностях. Теперь уже я знал все аллеи и павильоны Царского Села. Все его укромные уголки и тайные тропы. А исследуя их, обращал внимание на каждую мелочь. Отмечал в памяти: вот в этой тенистой галерее, например, или в той неприметной беседке было бы удобно встретиться с информатором.

Если бы спросили, для чего я это делаю, вряд ли сумел бы ответить. Привычка. Профдеформация, будь она неладна...

Сейчас я убедился в том, что местные локации изучал не напрасно. Когда фигура в плаще, миновав Камеронову галерею, резко повернула налево, я уже догадывался, куда она направляется. И замедлил шаги.

Вовремя — фигура обернулась, проверяя, нет ли слежки. И нырнула в длинный зелёный коридор, образованный увитыми виноградом шпалерами.

Летом здесь приятно было укрываться от жары. Сейчас виноградные листья облетели, но лозы, посаженные задолго до рождения нынешнего императора, стали такими ветвистыми, что шпалеры им, в общем-то, уже не требовались. Коридор надёжно укрывал желающих спрятаться от посторонних глаз в любое время года. Особенно ночью. Точнее, те, кто решил сейчас укрыться в этом коридоре, думали, что это место — надёжное.

На первый взгляд, разумно: коридор просматривался насквозь. Если на аллее появится кто-то посторонний, они заметят его раньше, чем он — их. Укроются в нишах, где стоят скамейки, и останутся незамеченными... На первый взгляд. На взгляд опытного подпольщика, более дурацкое и предсказуемое место для тайной встречи — поискать.

Я сумею подойти к коридору так, что находящиеся в нём меня не увидят. А мне на них смотреть и не обязательно. Достаточно будет послушать.

Держась в тени, я подошёл к галерее с боковой стороны. Осторожно двинулся вдоль неё, прислушиваясь. И уловил обрывок фразы, произнесенной встревоженным, крайне недовольным тоном:

— Ну наконец-то! Почему ты так долго? Ещё минута — и я решил бы, что ты провалил операцию. Как прошло?

— Прошло отлично, — отозвался другой голос. — Я потому и задержался, что хотел убедиться. Всё в порядке. В ближайшие три часа Синельников не проснётся.

— Улики уничтожил?

— Конечно. Ты сомневаешься?

Если до сих пор у меня ещё могли быть сомнения — кто эти парни? — то сейчас их не осталось. Таким самодовольным тоном разговаривал лишь один курсант в академии. Его сиятельство Георгий Венедиктович Юсупов. А второй, тот, кто дожидался его в галерее — Рабиндранат.

— Все уже в сборе? — спросил Юсупов.

— Разумеется. Я назвал место встречи, все направились туда. Я ждал только тебя... Идём.

Я прильнул к стене галереи. Увидел, как из коридора вышли две фигуры, закутанные в плащи, и быстрым шагом направились в сторону от центральной аллеи. Даже не огляделись. Слишком торопятся... Пацаны, что с них взять. Конспирация, прямо скажем, на троечку.

По-прежнему таясь, я двинулся за Рабиндранатом и Юсуповым.