Глава 26. Смерть вижу за его плечом

В результате амулет у Платона я всё-таки взял. Но не «монету», давно отработавшую своё, а другой — защитный, способный выдержать магический удар, Платон сказал, что приобрёл его у той же прорицательницы. На случай, если смерть решит прибрать меня с помощью магии — в чём, откровенно говоря, лично я не был бы так уж уверен. Как по мне, убить магией по-тихому гораздо сложнее, чем голыми руками или оружием. Но Платон настаивал, и я не стал спорить.

— Так в чём состоит суть пророчества? — повесив серебряный медальон-амулет на шею, уточнил я. — Прорицательница видит, что меня убьют?

— Она видит только линии судьбы, а не картинки, — пояснил Платон. — И там, говорит, не всё ясно. Однако большинство линий выстраиваются так, что вам грозит смерть.

Я покивал. Каких-либо эмоций по этому поводу даже симулировать не пытался. Когда у меня было по-другому-то? Уж и не вспомню. Всегда смерть за плечом носил. Что свою, что чужую. Моя задача — сделать всё, что смогу, а дальше уж судьба распорядится. Или бог. Или кто там, на раздаче...

— Спасибо за амулет, — протянул я руку Платону. — И за информацию.

— И за анонимный звонок? — Платон пожал мне руку.

— Какой звонок? — не понял я.

— Тот самый, благодаря которому вашу дуэль с Юсуповым остановили прежде чем кто-то погиб, — вздохнул Платон. — Берегите себя, ваше сиятельство.

Он вернулся в такси, машина уехала. А я стоял и смотрел ей вслед.

Анонимный звонок?.. То есть, Платон решил уберечь меня от возможной опасности и позвонил-таки в Академию. Предупредил начальство о предстоящей дуэли — благо, о времени её проведения знал.

Что ж, чувства учителя можно понять.

Но, чёрт побери! Дуэль остановили, когда она уже фактически закончилась! Впрочем, если звонок принял Илларион Юсупов — ничего удивительного. Он предоставил мне лишнюю возможность подохнуть...

Тихо-тихо, нежно и переливчато у меня за спиной заиграла музыка. Я, набрав побольше воздуха в грудь, обернулся и встретился взглядом с Аполлинарией Андреевной.

— Вы сегодня просто великолепно звучите, — заметил я.

Щёчки княжны порозовели.

— Благодарю вас, Константин Александрович. Такой прекрасный день, трудно держать себя в руках.

— Это ничего, мы ведь с вами не в разведке.

Полли рассмеялась, и музыка утихла.

— Я, вообще-то, по делу. Помнишь, ты просил меня добыть глушилку?

— Получилось? — заинтересовался я.

Полли по-хозяйски взяла меня под руку и повлекла в сторону парка.

— Разумеется, я ведь говорила, что достану. Но ты должен мне пообещать, что не попадёшь в неприятности!

Я пообещал. Что мне, трудно, что ли? Благо, клятвы Полли не просила. И стал гордым обладателям с виду обычного спичечного коробка. По словам Полли, стоит поджечь спичку — и я стану невидимым для магических радаров.

— Может, так и того голема прятали? — вслух задумался я.

— Нет. Исключено, — мотнула головой Полли. — Глушилка срабатывает только с мелкой магией. Свет зажечь, через стену пройти — в самый раз. А голем — это очень серьёзная магия.

— Ты как будто уже думала об этом, — заметил я.

— Ну конечно думала! Моего жениха едва не убили!

— Так ты мне веришь? — посмотрел я на Полли.

— Разумеется! — дёрнула та плечами. — С тех пор как ты пришёл в себя после того падения с моста, ты — самый надёжный и осторожный человек в мире.

Я вспомнил свою самоубийственную атаку на завод Юсупова, мысленно усмехнулся.

— Да и вообще. Разрушить среди ночи архитектурный памятник в императорском саду — это совершенно не в твоём стиле, — продолжила Полли. — Не понимаю, почему никому не пришла в голову такая очевидная мысль.

— Просто они ничего не понимают в стилях.

— Должно быть, — совершенно не почувствовала шутки Полли.

— Так значит, говоришь, Алмазова каждую ночь выходит из академии?.. — сменил тему я.

* * *

Со слов Полли выходило, что Алмазова и впрямь гуляет едва ли не еженощно, покидая комнату около двенадцати. Проследить за нею казалось самым очевидным вариантом. Однако на самом очевидном вечно все и попадаются.

Алмазова вполне может быть как-то связана с големом, она в принципе — первая подозреваемая по этому делу. А эти её отлучки наводят на мысли об участии в заговоре. Таким образом, по сумме показателей, она — самая подозрительная личность.

Так я думал, когда в полночь, полностью одетый, опустился на колени на полу своей комнаты.

Проходить сквозь стены меня научил ещё Платон. Однако тут были нюансы. Сам процесс требовал нешуточного напряжения магических сил, далеко не каждый мог такое выдержать. У себя дома можно было «настроить» стены, и проходить через них почти без усилий, но маги так делали редко. В основном, наоборот, они ставили серьёзные магические блоки — из соображений неприкосновенности частной жизни. Клавдия создала такую «проходимость» у себя в клинике — я сам видел, как она спокойно проскальзывает сквозь двери. Но там это действительно очень нужно. Мало ли, буйный пациент забаррикадируется, или дверь заклинит, а кому-то плохо. В больнице — не до частной жизни.

В Академии же все стены были заговорёнными против проникновений. Но Алмазовой повезло. Её комната была, в какой-то степени, легендарной. Когда-то там жила одна особа... Относительно её фамилии мнения расходились. Но, в общем, к этой барышне повадился ходить кавалер с верхнего этажа. О том, чем они занимались под покровом ночи, открыто тоже никто не говорил, однако учитывая специфику перегородок, все соседки были более-менее в курсе. И однажды кто-то настучал.

Когда парня поймали с поличным, он решил бежать, чтобы спасти свою репутацию. Парень был чёрным магом, довольно сильным. Во всяком случае, пробить стену тараном сумел. Стену, естественно, восстановили, а вот поставить на неё «антимагическую пропитку» — забыли. Хлопотное это дело было, тяжёлое. А ни одна обитательница комнаты с тех пор не жаловалась. Вот и Кристина, далеко не первая и не последняя, пользовалась преимуществом уже «настроенной» до неё стены.

Ну а как же к той барышне попадал черномагический кавалер? Как ни странно, этим вопросом никто не задавался. А вот я сразу почувствовал, что между смекалкой озабоченных половым вопросом подростков и предусмотрительностью взрослых степенных магов — пропасть. И подростки в этом состязании всегда будут впереди.

Заклинание называлось «Проход сквозь стену», соответственно, стены и заговаривали. Однако чем так уж принципиально отличается от стены — пол? Вот сейчас мы это и узнаем.

Стоя на коленях, я поджёг спичку и шёпотом пробормотал заклинание. В следующий миг внутри всё сжалось: я потерял опору, полетел вниз. Успел сгруппироваться, упал в темноте на левый бок, но всё равно — высота была немалой. И удар получился довольно громким.

— С-с-сука, — прошептал я, мысленно ощупывая себя.

Переломов нет, боль — ерунда, пройдёт. Синяки, конечно, будут, ну да мне стриптиз не танцевать, здесь такое вообще не очень-то заведено. А главное — в комнате было тихо. Значит, как я и рассчитывал, Кристина в своё обиталище ещё не вернулась. Будем считать, что первый пункт плана выполнен успешно.

Спичка, исполнив своё предназначение, погасла. Я немного полежал, прислушиваясь. Где-то за перегородкой вполголоса переговаривались девчонки, но никто не паниковал и не носился с криками. Значит, соседки Кристины то ли ничего не услышали, то ли не обратили внимания на странный звук.

Я хмыкнул: а ведь нахожусь сейчас в святая святых! Многие из моих сокурсников руку бы отдали на отсечение, чтобы оказаться на моём месте. И что я намерен делать? Прокрасться к Полли?

Соблазнительно, конечно, однако — нет. Я планирую всего лишь гнусный обыск.

Темнота мне не была помехой. Я поднялся с пола, огляделся. Обстановка в точности повторяла таковую в моей комнате.

Кровать, шкаф, письменный стол, стул. Вместо левой стены — перегородка, не достающая до потолка. Зато правая стена — капитальная, за ней находится лестничная площадка. В моей комнате такая же. Если правильно понимаю, именно сквозь эту стену ломанулся тот парнишка — обеспечив, таким образом, свободу перемещения многим будущим поколениям.

В комнате царил идеальный порядок. Тетрадки и учебники лежали на столе аккуратными стопочками. Я пролистал тетрадки — всё по учёбе — и сложил так же, как были. Потом сообразил — поднял с пола сгоревшую спичку, спрятал в карман.

Открыл шкаф, прощупал форменные платья — ничего. Перерыл нижнее бельё в ящике. Тоже ничего, помимо всколыхнувшегося подросткового воображения. Спокойно, Костя! Тебя не смущает, что эта девица, скорее всего, пытается тебя прикончить?..

Костю не смущало. Скорее даже наоборот. Авантюрист чёртов! Хотя кто бы говорил...

В залежах чулок или колготок — не разобрал — обнаружилась губная помада. Ага, контрабанда. Курсанткам не разрешалось пользоваться косметикой. Но это уж точно не моё дело, такой ерунды даже для компромата перед наставниками маловато.

Что именно я ищу — сам не знал. Однако когда нашёл, сердце стукнуло.

В нижнем ящике комода, под чулками, оказалось двойное дно. Причём, довольно топорно сделанное: от движения оно ходило ходуном. Приподняв его, я выудил потрёпанную брошюрку. «Манiфестъ», — было написано на обложке.

Быстро пролистав страницы, я уловил суть. Авторов «Манифеста» беспокоило будущее Российской Империи. Со всех сторон им виделись враги. Слишком огромной была наша страна, и это мало кому нравилось. Приводились убедительные доказательства заключённых альянсов. Единственным возможным вариантом развития событий был превентивный удар. На что наша текущая власть оказалась катастрофически неспособна. Соответственно — необходимо смести эту власть и учредить новую, правильную.

Н-да. А ведь, похоже, я попал по адресу.

Книжку я как раз успел вернуть на место, когда в коридоре послышались шаги наставницы. И в этот самый момент в стене над кроватью наметилось светящееся пятно.

Твою мать! Да вы специально, что ли?!

Я быстро просчитал варианты. В коридор — попадусь. Под кровать — не успею. Через перегородку — самый бредовый вариант. А вот дверца шкафа была приоткрыта — не успел захлопнуть после инспекции.

Туда я и скользнул, прикрыв за собой дверцу, и устроился внизу. Я уповал на то, что свет Кристина зажигать не будет. Собственно, электричество на ночь вовсе отключали, а магия была под запретом. Курсантам навязывали строгий режим — что было, несомненно, правильно.

Скрипнула кровать. Появилось ощущение живого человека в комнате. Дыхание, шебуршание... Кристина старалась ходить беззвучно.

Дверь шкафа распахнулась, я затаил дыхание. Своим зрением я прекрасно видел стройные ноги. Видел и выше... Господи, ну вот зачем такая красотка занимается экстремистской деятельностью, скажите на милость?! Слепому видно, что это тело создано для любви!

Я едва удержался, чтобы не врезать самому себе по голове. Хватит! О деле думай, а то если сейчас штаны лопнут — будет... громко.

Кристина повесила ещё прохладное после улицы платье, оно скользнуло по моему лицу. Через пару секунд дверца закрылась. Выдвинулся ящик комода — наверное, Кристина достала ночную рубашку. Вскоре опять скрипнула кровать.

Я сидел и слушал дыхание Кристины. Спустя пять минут оно стало спокойным, размеренным. Я подождал ещё минут двадцать — чтобы, по моим прикидкам, наступила фаза глубокого сна. Потом начал медленно подниматься.

Что-то стукнуло по лбу. Я замер. Потом сообразил, что это «что-то» лежит в кармане платья. Запустил руку в карман и выудил... пудреницу. Первым позывом было вернуть её обратно, но что-то меня насторожило. И в ту же секунду я понял, что.

Вес! Выглядела пудреница вполне обычно — квадратная серебряная коробочка со скругленными углами, но мне отчего-то казалось, что дамские аксессуары не должны быть такими тяжёлыми. Я открыл коробочку. И не зря: пудры внутри не было. Я вообще с трудом поверил в то, что вижу.

Сверху было зеркальце, как полагается. А внизу — ... клавиатура. Крошечная такая клавиатурка со всеми буквами алфавита.

Я провёл по ним пальцем и понял, что не совсем прав. Буквы были, а вот клавиатуры как таковой — не было. Просто вычерченные на твёрдом пластике буквы. Но сходство было уж чересчур очевидным.

Нет, подруга, вот это я у тебя изыму. Будем считать, что потеряла, пока шаталась невесть где среди ночи. Может, конечно, это просто безделица. А может, и нет — разберёмся.

Спрятав «пудреницу» в карман, я тихонько выбрался из шкафа. На цыпочках (ботинки оставил у себя, наверху) подошёл к кровати. В окно заглянула луна, и я поневоле залюбовался спящей Кристиной. Во сне её лицо не выражало ни злости, ни надменности. К тому же она уже успела сбросить одеяло, так что и помимо лица было, на что посмотреть.

Н-да... Хорошо, что скоро конец недели. Надо будет в обязательном порядке навестить Клавдию. Я, чёрт подери, соскучился!

А теперь — время для самого сложного. Сквозь потолок я пройти не сумею, значит, остаётся та самая стена. Возле которой, к слову, стоит кровать... Но тут уж деваться некуда. Я чиркнул спичкой, перегнулся через Кристину и, положив руку на стену, быстро прочитал заклинание. Кристина во сне заворчала, видимо, учуяв запах горящей спички.

Рука провалилась сквозь стену. Я был к этому готов и прыгнул точно в это мгновение. Миг — и покатился по лестничной площадке.

Выдохнул, глядя в потолок. Уф-ф. Осталась ерунда — вернуться к себе на этаж. Теперь максимум, чем я рискую — получить устный нагоняй за то, что вышел из комнаты в неурочное время.

А вышел, кстати, удачно. Много интересного узнал. Например, какого цвета нижнее бельё предпочитают чёрные магессы. Ну, то есть, одна конкретная магесса...

* * *

«Пудреницу» я спрятал во внутреннем кармане кителя, более надёжного тайника придумать не смог. Пусть постоянно будет при мне. Встречусь с дедом — отдам ему, надеюсь, разберётся, что за чертовщина такая. А у меня пока хватало других дел. Расписание занятий в Академии было составлено так, чтобы у курсантов, боже упаси, не оставалось ни одной свободной минуты.

Поднимали нас в семь утра, после обязательной зарядки и завтрака начинались «классы». Потом — двухчасовой обеденный перерыв и прогулка, после перерыва — снова классы. После классов — опять обязательная прогулка, выполнение домашних заданий и так называемое вечернее занятие — спортивное или танцы. В десять часов — отбой.

Я напрасно опасался кровавых столкновений между белыми и чёрными магами. Академическое начальство не зря ело свой хлеб. Времени и сил на неуставные выяснения отношений у нас попросту не оставалось.

В обеденный перерыв, перед прогулкой, я забежал в жилой корпус, чтобы накинуть шинель — дни становились всё холоднее.

— Господин Барятинский! — окликнул меня наставник.

Я обернулся. Увидел, что в руке он держит конверт.

— Корреспонденция на ваше имя, — важно пояснил наставник. — Извольте расписаться в получении, — и протянул мне толстый журнал в клеенчатой обложке.

Я расписался.

Протянутый конверт взял недоуменно — понятия не имел, кому может прийти в голову писать мне письма. С дедом мы встречались, как условились. В эти же дни, бывая дома, я навещал и Клавдию. А больше мне, вроде, не с кем переписываться...

Я осмотрел конверт. Розовый, из уголка игриво подмигивает толстощёкий купидон. Надписан разборчивым, но каким-то неуверенным почерком — так, будто автору письма нечасто доводится держать в руках письменные принадлежности.

Въ Импѣраторскую акадѣмiю

Его сiятѣльству князю Константину Алѣксандровичу Барятинскому

В собствѣнные руки.

Обратный адрес указан не был.

Что за чёрт? Я надорвал конверт. Оттуда выпал листок такой же розовой бумаги. И, прочитав первые строки, я поспешил в свою комнату — подальше от любопытных глаз наставника.