Глава 25. Пророчество

Нет, безусловно, сложно поверить, что заговор против императора вызревает в среде девушек. Однако жизнь тем и отличается от фантазий, что всегда способна обескуражить не хуже удара ломом по голове. Впрочем, если рассуждать объективно: кого спокойнее допустят до императорской особы, мужчину или женщину? Пожалуй, что женщину. А там — пусть никто из них в магии императору и не соперница, но отравленный кинжал в рукаве платья — тоже вполне себе вариант.

К тому же, переворот — это не только убийство или свержение властителя. Это ещё и план новой системы правления. Ну, или на худой конец — свой ставленник. А насколько я успел ознакомиться с местной историей, женщины на престоле тут случались неоднократно. Так что...

Кристина вдруг подняла взгляд от книги и посмотрела мне в глаза.

— Вы что-то хотите мне сказать, господин Барятинский? — произнесла она своим низким голосом.

Так неожиданно громко, что пожилой библиотекарь, сидящий за столом на небольшом возвышении поодаль, едва не подпрыгнул.

— Нет, госпожа Алмазова, — откликнулся я. — Мой взгляд был устремлён в пустоту, вас я не заметил.

Кристина покраснела от ярости и привстала. Ещё миг — и, должно быть, шарахнула бы по мне чем-нибудь крайне увесистым и магическим. Но тут послышался сдавленный голос библиотекаря:

— Господа, дамы, прошу вас соблюдать тишину!

Опомнившись, Кристина захлопнула книгу и, оставив её на столе, вылетела стрелой в дверь.

— А ещё, — как ни в чём не бывало, продолжала Полли, — они ночами выходят из корпуса, я точно знаю!

— Через окно? — спросил я.

— Разумеется, нет! Проходят сквозь стену. Ну, те, что могут. Через комнату этой противной Алмазовой — она как раз у капитальной стены, самая маленькая.

Вот оно как. То есть, получается, комната Кристины аккурат под моей?

— Как же они проходят, если в Академии запрет на магию? — спросил Мишель.

Полли фыркнула с надменным видом:

— Можно подумать, вы не знаете о «глушилках».

Мы с Мишелем крайне выразительно посмотрели на неё с двух сторон. Полли широко раскрыла глаза:

— Да вы шутите?! Молодые люди, я разочарована! Я наивно полагала, будто именно среди юношей процветает бунтарский дух, однако, как погляжу, девушки дают вам сто очков вперёд!

— Замечательно. Девушки — молодцы. Так что там за глушилки? — поторопил я.

— Невероятно, — всплеснула руками Полли. — Не знать о таких простых вещах! Глушилка — это примитивный магический артефакт, который позволяет в течение короткого времени заглушить действие пеленгаторов магии.

— А как они выглядят? — поинтересовался Мишель, заинтригованный не меньше моего.

— Да практически как угодно, зависит от моды. В этом сезоне, как я слышала, в моде обыкновенный коробок спичек. Зажигаете спичку, и пока она горит, вашу магию никто не заметит. Ну, разве что непосредственный очевидец.

— Полли, — сказал я. — Мне нужно тебя кое о чём попросить.

Она вдруг покраснела, выпрямилась, разгладила складки форменного платья.

— Ч-что, прямо сейчас? Здесь? Право, это так неожиданно, Константин Александрович...

Юношеский идиотизм взял верх над здравым смыслом. Я встал, отодвинул стул и, опустившись на одно колено, заглянул Полли в глаза.

— Аполлинария Андреевна... Сумеете ли вы достать для меня глушилку?

Пару секунд Полли недоуменно глядела на меня, будто не веря услышанному. Потом вскочила, села и вдруг расхохоталась, закрыв лицо руками.

— Молодые люди! — с упрёком сказал библиотекарь.

Полли хохотала, практически уткнувшись в стол. И над нею я вдруг поймал необычайно яростный взгляд Мишеля. Но осмыслить это явление я не успел. Полли, внезапно успокоившись, вскинулась и посмотрела на меня:

— Какой же вы... Константин Александрович! Хорошо, я раздобуду то, что вам столь желанно.

* * *

С тех самых пор Мишель ко мне неуловимо переменился. Ну, вернее, ему казалось, что неуловимо. Для меня-то все его перемены были абсолютно прозрачны. Однажды я постучал к нему в комнату и спросил, не желает ли он зайти ко мне для очередного сеанса гипноза. Мы добились уже серьёзных успехов, я вспомнил практически весь последний день Кости Барятинского и теперь собирался нырнуть глубже, посмотреть, не было ли каких покушений до этого.

Прежний носитель доставшегося мне тела был парнем не самым сообразительным, но, как и полагается мажору, весьма везучим. Так что вполне мог чудом избежать смерти два-три раза, даже не отметив этого сознательно. Но подсознание помнит всё, а благодаря Мишелю у меня появился доступ к нему.

— К сожалению, сегодня не получится, — холодно сказал Мишель, держа меня на пороге.

— Не получится или не хочется? — спросил я.

К такому он оказался не готов и взгляд опустил. Я вздохнул:

— Мишель... Прекрати заниматься ерундой. Ещё на дуэль меня вызови. Мы с Полли — друзья с самого детства, шутить друг над другом у нас — в порядке вещей.

— Это была жестокая шутка, господин Барятинский! — Голос Мишеля задрожал, но он нашёл силы вновь посмотреть мне в глаза. — Аполлинария Андреевна смеялась, но на самом деле ей хотелось плакать!

— У-у-у... — протянул я. — Как всё запущено. Ну, если дела обстоят таким образом, тогда я бы на твоём месте поторопился.

— Куда? — удивился Мишель.

— Через несколько дней у Полли именины. — Об этом я знал от Нади, сестрёнка отчего-то считала, что мне просто жизненно необходима такого рода информация. — На твоём месте я бы сделал ей какой-нибудь подарок. Не надо сходить с ума: что-нибудь простое, но приятное. Прояви фантазию.

Теперь Мишель покраснел. И смех, и грех.

— Ч-что ты такое говоришь...

— Напиши для неё стихи. Я ведь знаю, ты пишешь.

— Откуда?! — подпрыгнул Мишель.

«Откуда»... Покажите мне хоть одного такого бедного, но благородного юношу, переполненного рыцарскими идеалами, который бы не писал стихи — и я покажу вам бойца подполья, которому перевалило за тридцать, а он не научился разбираться в людях.

В конечном итоге напрочь деморализованный Мишель пошёл со мной в мою комнату. Меня больше всего волновал вопрос, сумеет ли он в таком состоянии погрузить меня в транс. Его же интересовало другое:

— Но ведь Аполлинария Андреевна — твоя невеста, как ты так можешь...

— Во-первых — не Аполлинария Андреевна, а Полли, она тебе тысячу раз говорила, — проворчал я, усаживаясь на кровать. — Если девушка даёт тебе привилегию — пользуйся. Иначе ею воспользуется кто-то другой, и про тебя забудут. Никому не нравится, когда от их подарков воротят нос. А во-вторых, Полли мне не невеста. Мы — просто друзья.

— Но ведь она говорит...

— Она вообще довольно много говорит. Слушать её нужно, слышать — не обязательно. Не хлопай ушами, Мишель! Молодость у тебя только один раз. Потратишь её, вздыхая по углам, — потом будешь жалеть всю жизнь. А теперь давай, сосредоточились. Пришло время погружаться в прошлое.

* * *

Мы шли по ночному Невскому толпой, человек семь. Из этих семерых я хорошо знал только Долинского и здоровяка Данилова. Мы были практически одни на нарядном, освещённом проспекте. И звездой вечера был Данилов.

— Господа! — пробасил он. — Мне кажется, что вы ошибаетесь. Если взяться за один трамвайный провод — ничего худого не произойдёт.

— Пари? — выкрикнул весёлый Долинский, которого мне приходилось поддерживать, чтобы не шатало.

— Пари! — взревел задетый за живое Данилов.

Тут же, немедленно было заключено пари на бутылку рома. Я моргнул, казалось, лишь на мгновение прикрыв пьяные глаза, а когда они открылись, Данилов уже лез на фонарный столб, недалеко от которого тянулось какое-то ответвление от трамвайных проводов.

— Пьер, ну хватит! — крикнул кто-то. — Слезай оттуда!

— Никогда! Вы слышите? Никогда Пьер Данилов не отступал перед трудностями!

Здоровенный, как горилла, Пьер добрался до верху столба, и его могучий торс заслонил свет фонаря. Пьер уже потянулся к проводу, когда вдруг замер. До моих ушей долетел нарастающий рёв мотора, и тут же — рёв Пьера:

— Полундра!!!

Не знаю уж, что вывело меня из оцепенения, но я как будто проснулся. Вынырнул из алкогольного транса и что есть силы толкнул плечом Анатоля. Мы с ним повалились на стену рядом с витриной закрытого магазина одежды.

А в следующую секунду по тому месту, где мы только что стояли, пролетел автомобиль. Это стремительное перламутровое чудовище вылетело на тротуар, описало дугу и, выбив днищем искры из бордюра, вернулось на дорогу. После чего под торжествующий рык могучего двигателя скрылось из виду.

— Сумасшедший! — заорал Анатоль, выбираясь из-под меня; он встал нетвёрдо и погрозил кулаком вслед исчезнувшему автомобилю. — Если бы ты кого-то задел, я бы тебе устроил серьёзные неприятности!

Кто-то истерически засмеялся. Слез с фонаря Пьер, и через несколько секунд пьяное веселье смыло внезапный испуг, а потом — и само воспоминание о лихаче, не справившемся с управлением.

Только вот теперь я понимал: с управлением у того автомобиля всё было в порядке. Если бы не крик Пьера, я бы не отпрянул в сторону, и меня бы размазало по тротуару ровным слоем. Именно меня. Я стоял ближе всех к дороге...

— Когда я скажу «три», ты откроешь глаза и проснёшься, — послышался такой неуместный здесь, в этой компании, голос Мишеля. — Раз, два, три!

Я открыл глаза. Мишель был бледен.

— Костя, — сказал он тихо, — я понимаю, что это — не моё дело. Но... почему тебя пытались убить?

— Не знаю, — честно сказал я.

Я и вправду не знал. Зачем меня пытаются убить сейчас — это было очевидно. Я сильный маг, к тому же — белый (ну, с оговорками). Я серьёзно встал поперёк глотки Юсуповым. Поводов от меня избавиться — хоть отбавляй. Но чем провинился весёлый раздолбай Костя Барятинский, который, к тому же, магом был слабеньким?..

В дверь стукнули. Я резко сел на кровати, аж голова закружилась. Мишель вскочил.

— Да? — крикнул я.

Дверь открылась, и в комнату просунулась седая голова пожилого «дядьки» с бакенбардами.

— Здравствуй, Гаврила, — кивнул я.

— Ваша сиятельства, господин Барятинский, — сказала голова. — Тама вас ожидают.

— Где — «тама»? — спросил я. — И кто?

— Снаружи, значит. А кто... Не знаю, господин Барятинский. На такси господин какой-то...

— Понял, спасибо, — кивнул я.

На такси из моих знакомых предпочитал разъезжать только один человек.

* * *

Платон вышел из машины и прогуливался неподалёку, погруженный в свои мысли. Такси не отпустил — значит, с визитом ненадолго. Когда я подошёл, учитель сделал хорошо знакомый жест рукой, и нас накрыл купол тишины.

— Что-то случилось? — спросил я после обмена приветствиями.

— Случилось, — кивнул Платон. — Вы, вероятно, это предполагали, когда просили Григория Михайловича посмотреть на амулет. Он передоверил это дело мне, как более опытному по части таких вещей. Я изучил амулет как только мог.

— И? — Я весь обратился в слух.

— Насколько я понимаю, вы решили, что этот амулет блокировал родовую магию, которая защищает вас от падения с высоты, верно?

Я коротко кивнул, всем своим видом демонстрируя нетерпение. Платон выждал паузу, глядя на меня.

— Ничего подобного, — наконец, сказал он. — Вы ошиблись. Это не тот амулет.

Я тяжело выдохнул.

— Ну и почему же тогда родовая магия не сработала?

— Видите ли. Амулеты, блокирующие родовую магию, это невероятно сильные артефакты. Изготовить их не так просто, и стоят они целое состояние. Не говоря уж о том, что их изготовление, хранение и распространение строжайше запрещены и караются смертью.

— Ясно, — удручённо сказал я. — А...

— А в вашем кармане было нечто другое. Кое-что гораздо проще.

— Платон! — прикрикнул я. — Можно уже к сути дела?

Учитель улыбнулся и кивнул:

— При вас находился так называемый амулет «Обмани судьбу». Вещичка простенькая, относительно недорогая. Принцип действия: на некоторое время она делает человека невидимкой для судьбы. Например, не везёт кому-то в азартные игры. Этот кто-то приобретает такой амулет, идёт в игорный дом и выигрывает. Или дамы не отвечают никогда взаимностью — то же самое. Казалось бы, мелочь, безделушка, да ещё и одноразового применения — иначе их давно бы строжайше запретили, — но вот, на вашем примере, внезапно выяснился побочный эффект. Для родовой магии, оказывается, человек тоже как бы исчезает. Обладая таким амулетом, носитель родовой магии, грубо говоря, подчиняется не своей судьбе. И родовая магия подзащитного в течение какого-то времени «не видит». Понимаете?

Я опустил голову и мысленно выругался. Так забористо, что если бы Платон это услышал, то перекрестил бы меня. Вряд ли аристократическому отпрыску полагается даже слышать когда-либо подобные слова.

Ну что, капитан Чейн? Наигрался в детектива? Рабиндранат, амулет, блокирующий родовую магию... Чёрта с два! Неудачник и неумеха из загибающегося рода Костя Барятинский просто захотел перехитрить судьбу и купил себе эту паршивую «монетку»! С какой именно целью — сейчас уже не спросишь. А потом ему взбрело в голову прыгнуть с моста. Вот и вся интрига. Не стоит искать злого умысла там, где нет ничего, кроме подросткового идиотизма...

А что касается той машины, которая «меня» чуть не сбила — ну, видимо, правда пьяный лихач решил погарцевать ночью на пустой дороге. Совпадение, да и только.

— Сейчас амулет, конечно, полностью разряжен. — Платон запустил руку в карман и достал ту самую «монету с ушком».

Он бросил медальон мне, я поймал. Быстро осмотрел. Какие-то знаки. Руны, наверное. Мы их будем изучать со второго семестра. Материал — бронза.

Я бросил «монету» обратно Платону.

— Спасибо. Не хочу его хранить у себя.

— Разумно, — кивнул тот и вернул амулет в карман.

— И всё же ты для чего-то приехал лично, — сказал я, глядя в глаза Платону. — Что-то ещё?

Платон кивнул:

— Я навестил прорицательницу. В Санкт-Петербурге она одна — во всяком случае, единственная, заслуживающая внимания. Прорицатели — это особая каста магов. Странностей у них, конечно... — Платон выразительно покачал головой. — Однако есть среди этих странностей и полезные. Например, прорицатели всегда говорят только правду, иначе могут лишиться своего дара. Я показал прорицательнице медальон, показал вашу фотографию и спросил, покупали ли вы у неё этот медальон. Она сказала — не помнит.

— Ну, может, я его где-то ещё купил, — пожал я плечами. — У других прорицателей. Не заслуживающих внимания.

— Вполне возможно, — согласился Платон. — Но речь сейчас не об этом. Я прибыл сюда потому, что прорицательница очень заинтересовалась вашей фотографией. Она долго на неё смотрела, а потом сказала: «Смерть вижу за его плечом».