Глава 24. Память

— Ляг на кровать, закрой глаза, — командовал Мишель. — Прими удобную позу, расслабься. Дыши глубоко и ровно.

Я подчинился. Голос Мишеля сделался уверенным, спокойным, в нём внезапно прорезался даже нижний регистр. Я послушно дышал, расслабляя последовательно все мышцы. Техника была несложной — так я когда-то учился засыпать в любой обстановке. Сначала расслабляешь тело, затем поневоле расслабляется мозг — и отпускает поводья.

Вот только если я сейчас усну — что это мне даст?

— Представь, — сказал Мишель, — что ты находишься в месте, где чувствуешь себя хорошо. В котором тебе комфортно.

Я представил наш лагерь в горах. Как ярко светило солнце, какая зелёная была трава. Чистый воздух. Пасущиеся козы. Свирель... В иные минуты забывалось, что мы — солдаты, псы войны, насквозь пропахшие смертью. Что мы лишь гости в этом райском уголке. И что скоро придётся уйти, чтобы не навлечь на местных жителей ракетный удар.

Представил так хорошо, что почувствовал дуновение ветра на лице. Мишель открыл окно?..

— Расскажи мне, где ты, — потребовал Мишель.

— В горах, — сказал я. — Здесь... хорошо.

— Что ты видишь у себя под ногами?

Я опустил голову. Фантазия была такой яркой, что я в самом деле как будто опустил голову. И увидел игрушечную машинку. Какой-то седан, даже цвета не разобрать. Похоже, машинка пережила здесь не одно поколение детей.

— Игрушку, — сказал я.

— Наклонись и подними её. А когда ты выпрямишься, прямо перед собой увидишь дверь.

Я нагнулся, взял машинку, почувствовал пальцами нагретый солнцем пластик. Выпрямился...

— Ты видишь дверь?

— Да. Вижу.

— Какая она? Опиши.

— Металлическая, с заклёпками. Круглая. Это не дверь, это люк. Как в подводной лодке.

— Дверь заперта?

— Здесь кремальерный затвор.

— Крема... Гхм. Ладно, неважно. Открой его.

Я взялся за металлическое колесо обеими руками. Машинка куда-то исчезла, я даже не отдал себе в этом отчёта. Напряг мышцы.

— Туго...

— Приложи больше усилий, — сказал голос Мишеля.

Я навалился на колесо, и оно со стоном провернулось до упора.

— Есть, — выдохнул я.

— Отлично. Теперь открывай дверь.

— Открыл.

— Что ты видишь за ней?

— Свет. Яркий, ослепительный.

— На счёт «три» ты шагнёшь туда и увидишь последние секунды перед падением с моста. Раз. Два. Три.

Я шагнул вперёд, в ослепительное сияние, и на мгновение оно словно пронизало меня насквозь.

* * *

Дух захватывало от страха и веселья. Пожалуй, ради этого коктейля чувств и стоит жить! Какой смысл тратить жизнь на все эти правила, порядки и прочую дребедень? О чём ты будешь вспоминать, когда придёт время умирать от старости? О том, как просиживал штаны сперва за уроками, а потом — в душном кабинете, выполняя «важную работу»?

Солнце светило в глаза. Я стоял на перилах моста, расставив руки в стороны, и мне хотелось обнять весь мир.

И я прыгнул навстречу этому миру. Вода стремительно понеслась ко мне. Крик вырвался из глотки. Вот-вот меня подхватит родовая магия, я ведь заговорён от падений, мне ничего не грозит... Уже должна была! Почему нет? Почему?!

Вместо того чтобы попытаться войти в воду правильно, я ударился о поверхность затылком, как полный идиот. Вспышка удушливой боли. Темнота...

Но в темноте я был не одинок. Что-то двигалось ко мне. Что-то большое и страшное. И оно не пройдёт мимо. Именно я был его целью.

— Нет! — закричал я без голоса. — Не смей!

— Не смей говорить мне, чтобы я не смел, — ответило мне нечто. — Ты встал между мной и моим предназначением. Лучше бы тебе отойти.

Существо надвинулось на меня, я закричал...

И тут раздался голос:

— Когда я скажу «три», ты откроешь глаза и проснёшься. Раз. Два. Три.

Я распахнул глаза и сел на кровати, тяжело дыша. Мишель смотрел на меня с виноватым видом.

— Что-то пошло не так, — сказал он. — Извини, я не думал, что так будет.

— Что? — выдавил я. — Что пошло не так?

— Не уверен. Но кажется, ты ушёл слишком глубоко в бессознательное. В потаённые страхи... наверное. У тебя как будто начался припадок, тебя даже приподняло над кроватью.

— Серьёзно?

— Ещё как. Никогда такого не видел.

Я уже привёл в норму дыхание, а вслед за ним успокоился и мозг. Всё нормально. Я в безопасности. И никакого бессознательного не было. Я просто вспомнил, как пришёл в этот мир. Вспомнил, как это видел Костя...

— С тобой всё нормально? — волновался Мишель. — Может быть, что-нибудь нужно?

Я покачал головой. Лёгкий шок налетел и улетел, как ветер. Тело ещё потряхивало, но разум я успокоил.

— Почему может не сработать родовая магия? — вслух задался я вопросом.

— В каком смысле «родовая магия»? — переспросил Мишель.

— Ну... Защитные заклинания. Их накладывает мать сразу после родов, и до совершеннолетия они защищают... от всякого. Я был заговорён от падения с высоты. И, как недавно выяснил, заклинание до сих пор работает.

— Вот как... — Голос Мишеля странно изменился, и я не сразу понял, почему, а потом вспомнил: он-то был не знатного рода, и никаких защитных заклинаний на нём не было.

— Почему же в тот день заклинание не сработало? — задумался я. — Меня это удивило, когда я падал. Настолько, что... Я даже испугаться толком не успел.

Мишель тоже впал в задумчивость. Почесал кончик носа, хмыкнул.

— Вот в таких вещах я, признаться, разбираюсь едва ли больше, чем ты. Но, по логике — если речь идёт о наложенном заклинании, то оно не взаимодействует с твоими чакрами и потоками.

— Так, — кивнул я. — И что?

— Ну, что... Такая защита — своего рода амулет. Только не материальный. Вероятно.

— Ну, и? — Я начал терять терпение. — Вывод-то какой?

— А вывод: любой амулет теоретически можно заглушить другим амулетом. Более сильным.

— Угу, — кивнул я. — А если без амулета? Прямым магическим воздействием — можно это сделать?

Мишель решительно мотнул головой, потом призадумался и пожал плечами:

— Такое может только невероятно сильный маг, я полагаю. Уровня Императора. У амулетов же есть как плюсы, так и минусы. Плюс в том, что они работают жёстко и надёжно. Минус... минус, пожалуй, тоже в этом. Ты ведь знаешь случай, когда чёрный маг Тромедлов сошёл с ума и уничтожил семью Гончаровых?

— Тромедлов? — Я изобразил задумчивость.

— О, ты не слышал? Этот человек был очень силён! Входил в Ближний круг. Но из-за каких-то политических разногласий... В общем, он убил двух сильнейших магов и хотел убить их новорожденного ребёнка. Но матушка перед смертью успела передать этому ребёнку амулет, предварительно зарядив его всей своей силой. Тромедлов этого не заметил и нанёс удар. Так вот, амулет его удар не просто отразил, а ещё и усилил. В общем... От Тромедлова просто ничего не осталось, он развоплотился. А ребёнок — целёхонек. Осколками только посекло, когда амулет взорвался.

— Ни черта себе, амулетик, — пробормотал я.

— Вот так, — развёл руками Мишель. — А у Тромедлова был уровень — не ниже пятнадцатого.

— А другим амулетом, значит, говоришь, можно было бы перебить...

— Теоретически — да. Только нужно было специально изготовить амулет. Мы начнём изучать это только на втором курсе, но мне, по правде говоря, уже не терпится. Мне кажется, моё призвание — именно в амулетах.

— Ясно. — Я встал с кровати и протянул Мишелю руку. — Спасибо тебе. Очень помог.

— Правда? — обрадовался тот. — Я рад! Завтра, если хочешь, повторим! Можно будет вспомнить ещё немного.

— Возможно, — кивнул я. — А пока прошу меня простить — есть одно дело...

Мишель понял намёк и удалился к себе. А я немедленно покинул жилой этаж. До обеда оставалось время, и мне было просто необходимо совершить звонок.

* * *

Телефонный аппарат для курсантов был один на всё здание и находился на первом этаже. Работал он только час в день, и к нему постоянно выстраивалась очередь. Сейчас очереди не было, потому что этот час настанет только вечером. Однако ниша с аппаратом была за решёткой, рядом с которой клевал носом за столом бородатый мужик.

— Вольно, — поздоровался я.

Мужик подхватился, вскочил, вытянулся по стойке смирно, но, увидев, что перед ним всего лишь курсант, досадливо крякнул.

— Напугали, ваше сиятельство, — пробормотал он, опустившись обратно на стул. — Я тут задумался... Мысли у меня, вот.

— Понимаю, — от души сказал я. — Мне позвонить бы.

— Не положено, — твёрдо сказал мужик.

— Знаю, что не положено. Но можно ведь и положить?

С этими словами я положил на стол купюру. Мужик посмотрел на неё и решительно поджал губы. Я положил ещё одну. Моргнул — и купюры исчезли. Вот где магия-то!

— Быстро только, — прошептал мужик, открывая решётку. — Две минуточки, не дольше!

Я прижал к уху холодную эбонитовую трубку и набрал номер. Пронеслось три гудка, и я услышал девичий голос:

— Резиденция Барятинских!

— Привет, Китти. Это Кос... — Я покосился на затылок мужика. — Константин Александрович.

— Ах, здравствуйте, Константин Александрович! — сразу изменился голос служанки, сделался томным и соблазнительным. — Что-то случилось?

Я сосредоточился и попытался сотворить звуконепроницаемый барьер, как меня наскоро обучил Платон во время нашей с ним недавней поездки. Получилось. Я ощутил, как энергия выплеснулась из меня, и заметил, как зарябил воздух вокруг. Впрочем, рябь быстро улеглась, а заклинание — осталось.

— Всё в порядке, Китти. Позови деда.

— Григория Михайловича нет, они на службе.

— Хм... — Ну да, ожидаемо. — А Нина?

— Нина Романовна по делам отъехать изволили. Я одна здесь...

Китти это так произнесла, что я буквально увидел её, полуобнажённую, среди белоснежных подушек и простыней.

— Ладно... Когда вернутся, спроси, пожалуйста, у них, не находили ли при мне чего-нибудь странного, когда я упал с моста.

— Монету с ушком разве что, — огорошила меня Китти.

— Что?! — Я стиснул трубку. — Ты откуда знаешь?

— Ну, как же... Одёжу-то вашу — кто, думаете, чистил? Я чистила, я и нашла. Из кармана выкатилась.

— Ты её кому-то показывала?

— Нет. Вы ведь при смерти лежать изволили, там такое творилось... Не до монеток. Я и хотела, а потом в карман сунула, да забыла. А после вы ожили, вроде не до того стало... Но я не воровка, Константин Александрович!

— Верю, — выдохнул я. — Эта... монета с ушком при тебе?

— В комнате у меня лежит.

— Ты — молодец, Китти! — обрадовался я. — Даже не представляешь, какая ты молодец! Когда вернётся дед, передай ему эту монету и скажи... Скажи, что это, возможно, амулет. Пусть постарается о нём узнать всё, что только возможно. Это очень важно.

— Нина Романовна, я чай, раньше Григория Михайловича вернутся...

— Нину не беспокой. Отдай деду. Спасибо тебе, всё, пока.

Мужик начал демонстрировать признаки нетерпения, и я поспешил опустить трубку на рычаг.

Выдохнул, прикрыл глаза. Ну вот и сдвигается дело с мёртвой точки. Если монета — действительно амулет, призванный «отключить» родовую магию, то, получается, Рабиндранат ещё с тех пор пытается меня убить. Минус одна загадка. Теперь остаётся лишь... А что, собственно, остаётся? Только взять Рабиндраната с поличным.

Та ещё задача. Но всё же лучше, чем ничего.

* * *

В учёбу мне приходилось вкладываться полностью. Ни на секунду не забывать, ради чего я тут нахожусь. Текущие проблемы — есть текущие проблемы, но ими всё не исчерпывается. Мне нужно что-то из себя представлять не только по части магии и умения стрелять, но и в политическом смысле. А для этого нужно образование, и не какое-нибудь, а самое лучшее.

На потоке довольно быстро выявилось трое лучших учеников. Первым был я, третьим — Андрей Батюшкин, а второй — Кристина Алмазова. Для стимулирования соревновательного духа рейтинговые списки раз в неделю вывешивали на всеобщее обозрение, и Кристину я всегда обходил на пять-шесть баллов. Мелочь, но госпожа Алмазова явственно скрипела зубами.

Я предпочитал не замечать её гримас. Вообще предпочитал не создавать провокационных ситуаций, у меня не было желания ни сдохнуть, ни вылететь из Академии. Пусть я и остановил свои подозрения на Рабиндранате, остальных тоже не списывал со счетов.

То, что Рабиндранат был рядом со «мной» в тот день, когда «я» прыгнул с моста, на самом деле ещё ничего не доказывает — хотя факт, безусловно, подозрительный. Однако с тем же успехом медальон мне мог подкинуть, например, Анатоль. Ну а почему нет? Потому что он мне друг? Так если бы друзья и родственники никогда не пытались друг друга поубивать, мир был бы райским садом. Увы, но враги часто оказываются ближе, чем нам бы хотелось...

Исходя из этих соображений, я практически свёл к нулю всё своё общение. За исключением Полли (от неё отделаться без помощи тяжёлой артиллерии не представлялось возможным) и Мишеля.

С Мишелем всё было просто: ни Костины друзья, ни дед ничего о нём не знали, а следовательно, мы с ним и не пересекались. Можно было бы погрешить на пропавшую Костину память, но Мишель так самоотверженно помогал мне её вернуть, что подозрение снималось само собой. Откровенно говоря, я был этому рад — хоть кого-то можно исключить из списка подозреваемых.

Благодаря сеансам гипноза в деле восстановления памяти мы с Мишелем существенно продвинулись. Теперь я легко мог вызвать в памяти всю ту сцену, которая предшествовала моему падению. И, как ни старался, не мог отыскать в ней ничего подозрительного. Просто толпа молодых оболтусов убивает время, попутно выясняя, у кого длиннее. Рабиндранат — если судить по тому образу, который запомнил Костя, — ничем не отличался от остальных.

Встретившись с дедом, я попробовал навести справки об этом парне, но информация была куцей и невнятной.

Из рода Рабиндранат происходил, мягко говоря, не самого знатного. Ни о каком Ближнем круге там речи не шло, возможно, император и вовсе не знал о существовании этого рода. Ходили мутные слухи, что отец Рабиндраната приходился ему не совсем отцом. Однако этот «не совсем отец» дважды вызывал таких прозорливцев на дуэль, и пусть всё в итоге обошлось в одном случае — стрельбой на воздух и извинениями, а во втором — просто извинениями, сплетни быстро сошли на нет. Благо, в свете частенько возникали новые интересные поводы для пересудов. Вот, собственно, и всё. Небогато...

Налегая на учёбу, не забывал я и про дедово поручение. Внимательно смотрел по сторонам в поисках примет, указывающих на присутствие в Академии заговорщиков, но пока не замечал ничего подозрительно. Собственно, на стадии зарождения такие вещи раскрыть труднее всего, разве что ко мне самому обратятся с предложением. Что, объективно, вряд ли. Ни для кого не секрет, что я здесь по протекции самого императора.

Рабиндраната я всё так же время от времени видел в обществе Юсупова-младшего, но о чём они болтают — не знал. Хотя то, что Юсупов больше не пытался выяснить со мной отношения, несколько настораживало.

— Мне кажется, эта противная Алмазова что-то затевает, — сказала как-то раз Полли.

Иначе как с приставкой «эта противная» она Кристину не упоминала.

Мы сидели в библиотеке, втроём за одним длинным столом — Мишель, Полли и я — и готовились к контрольной работе по французскому. Полли сидела посередине, я — справа, Мишель — слева. Мы с Мишелем одновременно посмотрели на нашу задумавшуюся даму. А та глядела перед собой. Там, через три стола от нас, восседала сама госпожа Алмазова, уткнувшись в книгу. Книга была французской, но не учебником. На обложке значилось имя автора: Жан-Жак Руссо. Кристина всегда держала свои книги так, чтобы можно было увидеть, что она читает.

— Что затевает? — спросил я.

— Не знаю. — Полли постучала карандашом по тетрадке, куда выписывала примеры спряжений. — Но девушки вокруг неё вьются, как пчёлы вокруг улья. К ней постоянно заходят в гости в комнату, они даже по ночам переговариваются, хотя наставница делает им замечания.

— А ты вокруг неё не вьёшься? — спросил я.

— Константин Александрович, за кого вы меня принимаете! — возмутилась Полли.

— Напрасно, — вздохнул я. — Глядишь, узнала бы, в чём дело.

— Я и так знаю, — огрызнулась Полли. — Эта противная Алмазова обзаводится связями! Те из наших однокашниц, кто не станут видными деятелями, будут супругами таковых в недалёком будущем.

Мишель тщательно прочистил горло. Полли обратила на него взор. Ничего не сказала, но в самой её позе чувствовалось «фи», из-за которого Мишель ещё больше смутился и хрипло сказал:

— Но разве не все тут занимаются тем же самым, Аполлинария Андреевна?

— Ах, я ведь уже говорила, что ты можешь называть меня просто Полли, — с досадой ответила она. — И когда ты уже прекратишь смущаться? Это попросту раздражает.

— Ты сейчас ему очень помогла, — буркнул я, скользя взглядом по строчкам учебникам.

— Excusez moi? — повернулась ко мне Полли.

— Ничего, спряжения повторяю, — дёрнул я плечом.

Полли не то поверила, не то сделала вид, что поверила. Вновь обратилась к Мишелю:

— Конечно, все! Но эта противная Алмазова ведёт себя слишком уж цинично и беспардонно. Я чувствую в ней злой умысел.

Я вновь поднял взгляд на Кристину и прищурился. Хм... А что если и правда?..