Глава 23. Враги и друзья

Выйдя из карцера, я расспросил Анатоля о Рабиндранате более подробно. И стало ясно, почему, перечисляя мне Костиных друзей-приятелей, этого парнишку дед не вспомнил.

В нашу компанию, где почти все знали друг друга с самых ранних лет, Рабиндранат не входил. Он появился недавно и как-то вдруг... Хм-м.

Интересно, сколько же у меня врагов в этой Академии?

Вон Жорж Юсупов, демонстративно не смотрит на меня вообще. Через несколько столов от него — Кристина Алмазова, тоже воротит нос. Оба — чёрные маги. А вот Рабиндранат — белый маг. По идее это означает, что он не имел никакого злого умысла, когда убеждал Костю спрыгнуть с моста. Либо же он это сделал для того, чтобы добиться какого-то исключительно хорошего в общечеловеческом плане события...

— Кто-нибудь ещё? — спросил Всеволод Аркадьевич.

Я заставил себя отвлечься от размышлений и вспомнить, что за вопрос он задавал.

Но на этот раз Белозеров вызвал Кристину.

— Магия — это не то, что производит маг, — сказала она. — Вопреки распространённому заблуждению. магия существует вне нас, а мы лишь аккумулируем её и трансформируем таким образом, чтобы использовать в своих интересах.

— Верно! — просиял Всеволод Аркадьевич. — Прошу садиться, госпожа Алмазова. Ещё?

Руку поднял Андрей, и Белозеров дал слово ему.

— Ещё из того, что я вижу на схеме, следует, что магу для лучшего протекания энергии по каналам нужно обладать правильной осанкой. А значит, не следует пренебрегать физическими упражнениями, укрепляющими спину.

— Верно! — Довольный Всеволод Аркадьевич едва не подпрыгнул от радости и взмахнул указкой, как дирижёр оркестра. — Благодарю, господин Батюшкин! Обычно никто из первокурсников об этом не вспоминает. Однако широко известны весьма курьёзные случаи. Так, в текстах восемнадцатого века можно найти сведения о сильнейшем маге Шартране, который, уделяя книгам больше внимания, чем практике, до такой степени изогнул себе позвоночник, что токи энергии нарушились. Когда он сорвался с обрыва, то не сумел направить энергию в чакру Анахату, вместо этого энергия пошла в Манипуру.

— И как же об этом узнали? — не выдержал я.

Всеволод Аркадьевич строго посмотрел на меня, но замечания делать не стал.

— Благодаря накоплению энергии в Манипуре дух Шартрана сумел переселиться в другое тело, — продолжил он. — К сожалению, ближайшим к Шартрану был его семилетний сын. Могучий дух Шартрана вышиб неразвитый дух ребёнка из тела и заместил его. Шартран прожил ещё одну жизнь, однако не переставал горевать о своей утрате. И в новом теле он никогда не забывал держать спину прямо!

Все в аудитории, не сговариваясь, выпрямили спины. А я бы, наверное, посмеялся, если бы не задумался о чакре Манипуре. Уж не таким ли образом дед затащил меня в этот мир, выбив дух собственного внука из его же тела?

* * *

Мой план — быть тише воды ниже травы — пока действовал безотказно. Я подчинялся распорядку, посещал занятия, не лез в неприятности, избегал обоих Юсуповых, а на всякий случай ещё и Алмазову. Зато весь, без остатка, вляпался в сети госпожи Нарышкиной.

Полли не отставала от меня ни на шаг. Мы с ней вместе обедали, вместе гуляли в парке, вместе проводили конные прогулки. Что уж говорить об уроках танцев...

Да, в Академии учили в том числе и танцам. Аристократ должен обладать многими умениями, чтобы быть достойным зваться аристократом. Поэтому мне пришлось учиться. Благодаря искусству Полли внезапная утрата Костей базовых навыков прошла незамеченной для большинства.

— Правой ногой, теперь левой с поворотом, вот та-а-ак... — шептала она. — Вообще, это очень странно, Костя.

— Что? — спрашивал я.

В зале громко играла музыка — на специальной подставке был установлен граммофон — но мы всё равно остерегались говорить во весь голос.

— То, что ты разучился танцевать! Это ведь мышечная память тела. Даже если ты утратил память, тело должно помнить, как это делается. Мы с тобой столько раз танцевали! Неужели ты не вспоминаешь?

Разговаривая, мы почти прижались друг к другу, и тут же послышался окрик преподавателя танцев:

— Господин Барятинский, госпожа Нарышкина — расстояние!

Мы отпрянули друг от друга, и в этот момент мне в спину кто-то от души заехал локтем. Я быстро повернул голову. Опасность уже миновала, и я легко мысленно достроил траекторию другой вальсирующей пары — Кристины и Рабиндраната. Удар я, несомненно, получил от Алмазовой.

Ну и что это за детская выходка, спрашивается? Месть за поражение в Игре?

— Извини, — сказал я Полли. — Я вообще как будто стал другим человеком после падения.

— О, это я заметила! — Её глаза восторженно сверкнули, и я с тоской понял, что все перемены во мне пришлись госпоже Нарышкиной исключительно по вкусу.

Та мелодия — отличительная черта её родовой магии — появлялась нечасто. Полли сказала, что научилась это контролировать. Но всё равно вопрос о том, кто в не слишком отдалённой перспективе станет её мужем, был для Полли решён.

— Наверное, мы поженимся сразу после выпуска, — задумчиво сказала она как-то. — Тебе будет проще строить политическую карьеру, будучи женатым мужчиной. К таким больше доверия и отношение серьёзнее.

Мы с Полли шли по парку мимо фонтана со скульптурой: бронзовая девушка грустила над разбитым кувшином, из которого лилась вода. Парк уже начал желтеть, и я впервые в жизни почувствовал, что проникаюсь красотой природы. Казалось, весь мир вокруг одевается в золото, тронь дерево — зазвенит.

На слова Полли я предпочёл не отреагировать никак, и от её внимания это не укрылось.

— Константин Александрович, а когда вы намерены сделать мне официальное предложение? — спросила она так, будто неофициальное я ей уже сделал.

— Пока об этом не думал, — буркнул я.

— Ясно. Вы хотите сделать мне сюрприз. Когда я меньше всего буду этого ожидать. Как романтично!

Я не успел придумать, как помягче объяснить девчонке, что свадьба в мои планы на ближайшие лет двадцать не входит точно. Мне помешал дикий визг из глубины сада:

— Спаси-и-ите!

С места я рванул ещё до того, как успел о чём-то подумать. Полли припустила со мной, что-то говоря на ходу, но тут поднялся встречный ветер, и я её не расслышал.

Как только мы оказались среди старинных деревьев, в одном из которых был вход в подземную локацию Игры, мне навстречу выскочила насмерть перепуганная сокурсница. «Долгополова Екатерина Арнольдовна, — шепнула магическая память. — Род белых магов, не особенно знатный, но на хорошем счету. Личных контактов не было, не представлены».

— Что случилось? — крикнул я, схватив её за плечи.

— Дерево! — взвизгнула та.

— Что — дерево?!

— Оно схватило её и пожирает!

— Кого? — подбежала Полли.

— Кристину! Да скорее же! — Долгополова развернулась и помчалась в обратном направлении. Мы с Полли поспешили за ней.

Пока бежал, я много передумал. Сперва ожившая башня, теперь — дерево. При этом дерево напало не на меня, а на Кристину. Значит, можно ненадолго выдохнуть и пожурить себя за манию величия. То, что тут творится, адресовано не лично мне, а вообще всем курсантам.

Долгополова остановилась, мы — тоже. Уставились на Кристину. Та и вправду была в тесном контакте с деревом. Не то молнией, не то от старости ствол расщепило, и в этой расщелине удобно устроилась госпожа Алмазова с книжкой в руках. Дочитав, видимо, абзац, она изящно вскинула ресницы и окинула меня холодным взглядом.

— Ах, господин Барятинский! Не извольте беспокоиться, это была учебная тревога. Я просто хотела убедиться, что вы всегда готовы к нападению сказочного чудовища.

Прыснула в сторонке Долгополова. Я взглянул на неё:

— Как жемчужина-то?

Смех моментально стих. Долгополова покраснела и отвернулась. А вот Кристина взгляда не отводила.

— Приятно видеть вас в добром здравии, госпожа Алмазова, — сказал я.

Фыркнув, она отгородилась от меня книжкой. «Дон Кихот», — прочитал я название на обложке.

— Возмутительно, вопиюще! — говорила Полли, пока мы шли обратно. — Эта противная Алмазова просто пользуется тем, что она — дама, и ты не можешь вызвать её на поединок!

О нашей с «Юсуповым» дуэли слухи, разумеется, уже разнеслись. Поскольку я был немножечко ранен, в глазах Полли и многих других девушек успел снова стать героем.

— Не расстраивайся, — улыбнулся я. — Смотри фокус.

Я присел, подобрал камешек. Подбросил его на ладони, выкинул и выбрал другой, поменьше. Встав, закрыл глаза, сосредоточился. Меня от Кристины сейчас отделяет двадцать семь шагов. Ветер слева. Вес, траектория, поправка, чуть усилить бросок магией...

Взмахнув рукой, я метнул камешек назад, через плечо.

— Пять, — сказал я, — четыре, три, два, один — прямое попадание.

В этот самый миг из-за деревьев послышался яростный вопль Кристины.

— А при чём тут Костя? — спросил я с улыбкой. — Не было никакого Кости.

Полли была в совершеннейшем восторге.

* * *

Хуже всего в Академии было то, что я нигде не мог толком остаться один. Раньше у меня таких проблем не возникало. Капитан Чейн, конечно, всегда был окружён людьми, но... Это были люди, прекрасно понимающие, кто я. И когда мой взгляд менялся — они замолкали и отходили на безопасное расстояние.

Здесь же я был Костей Барятинским, и особо высовываться мне было не с руки. Потому приходилось терпеть вокруг себя кучу однокашников, плюс — Полли. От которой был ровно один плюс: она на всю Академию раззвонила, что мы с ней почти помолвлены, и остальные девушки держались от меня на почтительном расстоянии, одаривая влюблёнными взглядами издалека.

Я же скучал по Клавдии. Взрослой, умной, милой Клавдии, с которой мне было по-настоящему хорошо. Пожалуй... с ней вдвоём я чувствовал себя так же уютно, как в одиночестве.

Но Клавдия была там, сражалась на передовых позициях с загадочной болезнью, выкашивающей население Чёрного Города. А я был здесь. Получал необходимое для продолжения своей деятельности образование.

Деятельности... На сегодняшний день деятельности на мне висело — хоть отбавляй. За первое место бьются сразу два кандидата: раскрытие заговора против императора и покушения на мою нескромную персону. Будучи аристократом, я, конечно, должен был бросить все силы на заговор. Но будучи капитаном Чейном, понимал: если меня убьют, то заговор раскрывать будет попросту некому.

Впрочем, ни там, ни там не было ясности, что делать. Про заговор пока известно лишь одно: он есть. Про покушение известно чуть больше: тот, кто пытается меня убить, достаточно силён, чтобы превратить каменную башню в голема.

Я спросил преподавателя энергетических практик, может ли маг скрыть или замаскировать свой уровень. Тот странно на меня посмотрел и ответил:

— Не думаю.

Больше он ничего не сказал.

Сегодня я не пошёл в парк в отведённое для прогулки время. Остался у себя в комнате. Сел на подоконник и смотрел на улицу. День был хмурым, по небу гуляли тучи — того гляди разразятся дождём.

— Юсупов, — пробормотал я, постукивая пальцем по стеклу. — Илларион. Получается, что больше некому...

Так-то оно так, только вот что мне с этим драгоценным выводом делать? Вариант первый: убить Иллариона и посмотреть, продолжатся ли покушения. Вариант второй: попытаться поймать мерзавца с поличным. Вариант третий: ...

— Костя! — прервал мои мысли громкий шёпот.

Я повернул голову и нашёл взглядом торчащую над перегородкой голову Мишеля.

— Чего тебе?

— Хотел извиниться.

— За что? — удивился я.

— За то, что отказался стать твоим секундантом. Прости, что так долго набирался мужества. Надо было сразу...

— Брось. Я же сказал — забудь, — поморщился я. И отвернулся.

Вовремя отвернулся! Увидел, как у ограды, отделяющей территорию Академии от Царского села, сошлись Жорж и Рабиндранат. Они о чём-то заговорили — будто старые приятели встретились.

Хм... Белый и чёрный маги дружат. Это не так уж странно, на самом деле — вполне обычное явление. Как постоянно подчёркивают преподаватели, никакой вражды между белыми и чёрными магами нет. Официально. Политически мы — противники, да. Но даже политические противники запросто могут быть друзьями. Взять хоть Алмазову с Долгополовой. Правда, там вряд ли речь идёт о дружбе, скорее Долгополова входит в свиту Алмазовой. Ловит на себе отблески сияния девицы, как-то быстро и незаметно успевшей стать королевой первого курса.

А вот то, что снюхались мой враг номер один и парень, благодаря которому Костя сломал себе шею, прыгнув с моста — это уже совсем другой разговор. Такие случайности не случайны.

— Просто чтобы ты знал: если тебе что-то понадобится... — продолжал между тем говорить Мишель.

— Мишель, — перебил я, — я не сомневаюсь в твоей преданности. Помню, что могу на тебя рассчитывать. Но пока мне ничего не надо, как-то так получается.

Затылком я чувствовал его взгляд. Он не уходил. Да что ж за проклятие-то такое... Пойти, что ли, вычудить чего-нибудь и заехать в карцер, чтобы побыть в одиночестве? Так — штрафные баллы, будь они неладны. Да и я здесь — не в тюрьме. За «чудачества» быстро на дверь укажут.

— Я слышал, что ты потерял память, — выдавил из себя Мишель.

— Угу. И что — ты можешь её вернуть? — усмехнулся я.

Было бы, конечно, неплохо получить доступ к памяти Кости, до эпического падения с моста. Особенно последние несколько часов. Всё-таки, слова Анатоля — это одно, а собственная память — другое. Как говорил мой товарищ: «Один свидетель — ничто. А вот трое свидетелей обязательно наврут так, что посередине можно будет различить правду».

Жорж и Рабиндранат тем временем углубились в парк, продолжая беседовать. Рабиндранат оглянулся. Хорошо знакомая повадка. Так проверяют, не следит ли кто-то, не подслушивает ли конфиденциальный разговор.

Что это вы, ребятки, затеяли, а?

Обсуждаете новое покушение на меня? Или — как свергнуть императора?

— Могу попытаться.

— Что? — повернулся я опять к Мишелю, чья печальная голова так и торчала над перегородкой.

— Я могу попытаться вернуть тебе память.

* * *

Мы обустроились у меня в комнате. Просто потому, что с одной стороны у меня была капитальная стена, а с другой получался буфер из пустой комнаты Мишеля. Так можно было не опасаться, что кто-нибудь подслушает. Впрочем, в основном сейчас все были на прогулке.

— Ну и что за магию ты предлагаешь? — спросил я, усевшись на кровать.

Мишель покачал головой:

— Это не совсем магия. Это — гипноз, усиленный магией. Я с детства очень увлекался книгами по гипнозу и даже провёл несколько успешных опытов.

— На ком? — скептически поинтересовался я. — На кошках?

— Нет, — почему-то покраснел Мишель. — Одна... Впрочем, не важно, не будем об этом. Так ты готов попробовать?

Он стоял напротив меня, я задумчиво смотрел на него.

Гипноз?.. Я, конечно, не изучал эту тему, знаю только понаслышке, но мне кажется, что там всё дело в том, чтобы подчинить человека своей воле. Если это действительно так, то мне вдвойне интересно — каким образом этот нескладный застенчивый пацан собирается подчинять мою волю? Да я его с дерьмом сожру и не замечу...

— Не хочу тебя расстраивать, Мишель. Но вряд ли я поддаюсь гипнозу.

— Ну, в таком случае у меня просто ничего не получится, — развёл руками Мишель. — Ты что, боишься?

Идиотская подначка внезапно сработала, у меня будто блокировка слетела.

— Да ничего я не боюсь! Давай, колдуй.

Кивнув, Мишель сел на стул.

— Начнём с того, что это не волшебство, — важно сказал он. — Чистая наука. Поэтому сразу предупреждаю: чудес не будет. Если сейчас что-то и получится — это будет только начало. Можно будет повторить сеансы завтра, послезавтра... Мы будем продвигаться к цели постепенно, шаг за шагом.

— А ты что, уже многих от потери памяти вылечил? — не удержался я от новой волны скепсиса.

— Нет, но я много читал. При помощи гипноза люди вспоминают даже прошлые жизни.

Я рассмеялся и покачал головой. Ох, Мишель... Вот прошлую-то жизнь я как раз очень хорошо помню. И не дай тебе боже под гипнозом начать расспрашивать о ней.

— А ещё, — продолжил Мишель, — ты должен мне помогать.

— Каким образом?

— Ты должен делать всё, что я скажу. Если сделаешь — тогда есть шанс вернуть воспоминания.

— Ладно, — кивнул я, — усвоил. Приступим?