Глава 22. Рабиндранат

Карцер показался мне даже более просторным, чем моя комната в жилом корпусе. Возможно, потому, что при той же площади обставлен был скуднее. Железная панцирная кровать со скатанной в рулон постелью, откидной столик у стены, стул и окошко под потолком, забранное решёткой.

— Располагайтесь, господин Барятинский, — предложил мне наставник.

И людоедски ухмыльнулся.

Я молча кивнул, подошёл к кровати. Раскатал матрас, взбил тощую подушку, скинул китель и сапоги. Китель свернул и положил поверх подушки. Улёгся, закинув руки за голову. Прохладно, надо будет одеялом накрыться. Но вполне терпимо.

Наставник стоял у двери и таращился на меня, как на невиданное чудо.

— Ты чего не уходишь? — осведомился я.

— Это, что ж вы... и буянить не будете? — недоверчиво спросил наставник.

— А что, надо?

Наставник развёл руками.

— По первости все буянят. Постеля неудобная, свету мало, пол ледяной... Ихнее сиятельство Георгий Венедиктыч страсть как гневались. Сейчас-то ужо притихли. А поначалу — ажно дурниной орали.

— Ихнему сиятельству Георгию Венедиктычу поберечь бы глотку, — хмыкнул я. — Ему ещё с папенькой объясняться... Всё у тебя? Я спать хочу.

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — наставник уважительно поклонился. — Ежели понадобится чего, постучите в окошко, — он показал на квадратное окно, прорезанное в двери.

Я кивнул. Наставник вышел — а я забыл о нём раньше, чем перестал скрежетать ключ в замочной скважине.

Карцером меня, в отличие от Жоржа, было не удивить и не напугать. Здесь, к слову, условия содержания были исключительно гуманными — по крайней мере, куда лучше, чем те, в которых мне когда-то доводилось оказываться. Мне было глубоко плевать на холод, тощую постель и голые каменные стены. Я размышлял о разговоре с Белозеровым.

И чем дольше думал о нём, тем всё больше укреплялся в мысли: белые маги не «вырождаются». Нет! На них ведут планомерную охоту, цель которой — тотальное уничтожение. Говоря языком моего мира, геноцид. И эта война ведётся на всех возможных уровнях: начиная с поливания белых магов грязью в СМИ, через воздействие каким-то образом на их физическое здоровье, препятствующее продолжению рода — и заканчивая тупым истреблением самых выдающихся представителей белых.

Одним из таких представителей был мой отец — по словам деда, один из самых сильных магов. Александр Барятинский погиб именно в результате этой охоты, а вовсе не из-за несчастного случая во время дуэли. Его подло и жестоко убили — вместе с секундантами, чтобы не осталось свидетелей. И после смерти Александра наш род, вероятно, с чистой душой сбросили со счетов.

Дед — стар, и моложе не становится. С каждым прожитым годом он всё больше теряет силы. Надиной магии хватает разве что на косметические процедуры. Костя — известный на весь Петербург недалёкий шалопай...

Гхм. Хотя теперь, после того как вскрылись подробности смерти Александра Барятинского, я уже и в случайности «несчастного случая», произошедшего с Костей, не уверен. Надо будет разузнать у Анатоля детали — как это всё вообще было? Кто подбил Костю на прыжок с моста, кто присутствовал рядом? Ведь, по словам деда, Костю должна была защитить родовая магия! То есть, условно, должно было сработать то, что в моём мире называют защитой от дурака, некий предохранитель. Но он не сработал.

До сих пор дед — а вместе с ним и я — списывали это на случайность. Что-то там, в родовой магии, поломалось. Сейчас же, получив новые данные, я думал о том, что и парашюты иногда не раскрываются. Крайне редко, но бывает — и на этот случай в комплекте предусмотрен запасной парашют. Но речь сейчас не о нём. А о том, что, если парашют не раскрылся — это вовсе не обязательно недостаток его конструкции. Кто-то мог попросту испортить механизм раскрытия. Не дать ему сработать. А запасного «парашюта» у Кости не было...

Однако западня в итоге не сработала. Григорий Михайлович Барятинский не позволил внуку умереть. А сам внук каким-то неведомым образом после удара о воду многократно приумножил свои магические способности. Вот уж сюрприз, так сюрприз! Вместо запланированного истребления врага на корню чёрные маги обрели нового противника. Сильного, бесстрашного, без раздумий принимающего любой вызов, да к тому же весьма изобретательного — в этом у них было время убедиться. Из чего последовало очевидное и логичное решение: этого нового противника необходимо уничтожить. Что, собственно, сейчас и происходит — у меня на глазах и при моём непосредственном участии.

Теперь я уже не сомневался, что пожар в театре был устроен с единственной целью: погубить меня. В том, что противник не гнушается никакими методами, после разговора с Белозеровым сомнений не осталось. Расчёт, вероятно, был на то, что я запаникую и не смогу выбраться из горящего здания.

А относительно того, кто именно устроил пожар — тут мог теряться в догадках разве что Белозеров. Для меня всё было предельно ясно.

Попытка первая: водоворот в пруду. Покушение произошло во время Игры, распорядителем которой был Илларион Юсупов, а участником — Жорж. Который, к слову, находился в непосредственной близости от меня. Кто из них наколдовал водоворот — в данном случае дело десятое.

Попытка вторая: ожившая башня. Тут уже Жорж вряд ли бы справился, Белозеров упоминал аж четырнадцатый магический уровень. Тут я, скорее, ставлю на Иллариона. Хотя, возможно, трудились бок о бок, по-семейному.

Попытка третья: дуэль. Ну, тут и думать не о чем.

И, наконец, театр. Моему посещению которого — ха! — предшествовала наша — весьма эмоциональная! — беседа с Венедиктом Юсуповым. В ходе которой он, кстати, тоже попытался скормить меня рыбам... Но с рыбами не сложилось. Да ещё стало очевидно, что в скором времени я отберу у Венедикта Георгиевича одну из его самых сладких кормушек.

Отследить мои перемещения труда, видимо, не составило. А то, что я не встретил Юсупова в театре, вовсе не означает, что его там не было. В конце концов, умение изменять внешность вряд ли доступно одной только Наде — не удивлюсь, если такого рода магические амулеты давно поставлены на поток...

Н-да.

Получается, что против меня развернуты полномасштабные боевые действия. И что делать?

Очевидный ответ — вернуться домой. Превратить Барятино в неприступную крепость. По периметру расставить пулемёты, выкопать на заднем дворе подземный бункер и укрыться в нём до конца своих дней... Учитывая, что призвали меня сюда для того, чтобы дать отпор чёрным магам — отличная перспектива. Просто восхитительная.

Я встал, прошёлся по камере. Посмотрел на окошко в двери. Подумав, постучал.

— Ваше сиятельство? — В окошке появилось лицо наставника.

— Сигаретой не угостишь? — попросил я.

Дядька сделал строгое лицо:

— Не положено!

— Понимаю, — кивнул я. — Клянусь, что никому не проболтаюсь. Если вдруг чего — скажу, сам принёс, как раз сегодня в городе был. Так что, угостишь?

— Да вы такие, поди, не курите...

Я мотнул головой — дескать, не привередлив.

Наставник, поколебавшись, поднёс к решётке открытый портсигар. Чиркнул спичкой. Я прикурил через решётку, поблагодарил кивком. Сунул дядьке какую-то купюру — мелочи не было, отдал цветочнице. И снова заходил по камере.

Второй вариант — рассказать обо всём Белозерову. Или даже ректору — он, вроде, толковый дядька... Но — нет, тоже ерунда. Держать на территории Академии бомбу замедленного действия в моём лице господин Калиновский однозначно не захочет. Ему только смертоубийства на вверенной государем территории не хватало. Не дай бог, помимо меня, другие курсанты пострадают... Нет. Обращение к ректору — это ровно такое же возвращение домой, разве что немного отсроченное. При условии, что мне вообще поверят. Юсуповы — древний и влиятельный род. О моей вражде с ними не знает только ленивый. А никаких доказательств причастности Юсуповых к покушениям у меня нет.

Рассказать ректору о догадках Белозерова относительно убийств белых магов?.. Так а с чего я взял, что Калиновский о них не знает? Вряд ли Белозеров действует самостоятельно, исключительно из любви к дедуктивному искусству. А Калиновский — сильный белый маг. Скорее всего, он в курсе происходящего. И скорее всего, в курсе происходящего не только он — Белозеров выполняет чьи-то распоряжения, подчиняется кому-то более серьёзному... Скорее всего.

Вот только мне это на данном этапе никак не поможет. Нормальное желание нормального взрослого человека — защитить пацана вроде меня от любых опасностей. А на территории Академии я практически беззащитен. Чёрт его знает, какой садовый павильон решит превратиться в каменного монстра и наброситься на меня уже через час после выхода из карцера. Вывод очевиден: курсанта необходимо отправить домой. Может, ко мне даже охрану какую-нибудь приставят... Только этого не хватало! Особенно, если вспомнить о зреющем под крышей Академии заговоре. И о просьбе деда ко мне контролировать происходящее...

Хорош контролёр, ничего не скажешь. Двух дней не прошло, как прибежал в родное имение с поджатым хвостом.

Я, докурив, снова плюхнулся на кровать. Ноги забросил на её спинку, руки закинул за голову.

Получается, что выход у меня единственный: никому ни о чём не рассказывать. Остаться в Академии. Делать вид, что ни о чём не догадываюсь. И — соблюдать максимум предосторожностей. Не оставаться в одиночестве, стараться как можно больше времени проводить на людях...

Звучит наивно, знаю. Но ничего другого сейчас придумать не могу. В конце концов, мне ли привыкать — разгуливать под прицелом? Капитан Чейн покушения на свою особу пачками на завтрак ел. К тому же, предупрежден — равно вооружен. Я, по крайней мере, знаю, откуда ждать опасности. Нужно приглядывать за Жоржем — а по возможности, ещё и за его дядюшкой. Паршиво, конечно, что я один. Но тут уж...

— Капитан! — Голос, чуть слышный, донёсся из-за окошка под потолком.

Снаружи оно было закрыто форточкой, чуть отворенной для проветривания.

— Анатоль? — Я подошёл к окошку. — Ты что здесь делаешь?

— Его привёл я.

— Андрей?..

— Мы все здесь, — раздался голос Мишеля.

— Кроме Полли, разумеется, — добавил Анатоль. — Как утверждает древняя восточная мудрость, скорее верблюд пройдёт сквозь угольное ушко, чем первокурсник — на женский этаж.

— Ясно. А зачем вы здесь?

— Чтобы поддержать тебя, — удивился Андрей. — Я рассказал друзьям о дуэли. Мы не дождались тебя в жилом корпусе и поняли, что тебя засадили в карцер. Надолго тут?

— Да чёрт его знает. — Я вдруг понял, что даже не удосужился об этом спросить. — Но зато меня не отчисляют, и штрафных баллов нам не прилетит.

— Не сомневался в тебе, Капитан! — гордо сказал Мишель. — Был абсолютно уверен, что ты не колеблясь пожертвуешь собой — чтобы мы не получили штрафные баллы!

— Вы их, смотрите, сами не получите, — проворчал я. — Не засекут вас?

— Мы спустились по пожарной лестнице, пока наставник пошёл пить чай, — сказал Андрей. — Никто не видел. Пятнадцать минут в запасе у нас точно есть. Тебе, может, нужно что-нибудь?

— Нет. Но будет нужно, — задумчиво проговорил я. — Как только выйду отсюда — непременно будет нужно. Хотя... Анатоль. А можешь напомнить, кто ещё был с нами на мосту? В тот день, когда я спрыгнул?

— Ну у тебя и вопросы, — фыркнул Анатоль. — Неужели карцер навевает такую тоску, что больше подумать не о чем?

— Помнишь или нет? — оборвал я.

— Да помню, конечно, я-то головой не бился. Нас было пятеро. Мы с тобой, Пьер Данилов — сам знаешь, без него такие истории не обходятся. Потом, Всеволод Голицын — твой родственник...

— Младший брат Сержа, — кивнул я. Интегрированная память подсказала, кто это.

— Ну да. Он тоже поступал в Академию, но не повезло бедняге — не добрал баллов... Ну, и Рабиндранат.

— Кто? — Я аж поперхнулся.

— Не помнишь? — удивился Анатоль. — Право, я полагал, что человека с таким имечком забыть невозможно.

— Его так зовут? — не поверил Мишель.

— Ага. Матушка Рабиндраната — большая поклонница знаменитого индийского поэта, сына назвала в его честь. Именем он, кстати, ужасно гордится, и сокращать его не позволяет. Так и зовём Рабиндранатом — хоть и подшучиваем, конечно... Кстати, это именно с ним ты тогда поспорил по поводу прыжка. Вероятно, поэтому он так старательно тебя избегает.

Рабиндранат... Да, Анатоль прав. Такое имя и впрямь сложно позабыть. Однако моя интегрированная память упорно молчала.

— А на что мы спорили? — спросил я.

Анатоль хохотнул:

— Планируешь отдать долг?.. Что ж, шуточка в твоём стиле. Но таких подробностей я, увы, не помню. Спроси у Рабиндраната.

— Господа, — напряженно сказал Андрей, — кажется, нам пора!

Видимо, где-то на горизонте показался наставник.

— Врассыпную, — посоветовал я зашуршавшим по асфальту подошвам. — Табуном не бегите! Палиться — так по одному, всё штрафных баллов поменьше.

Не знаю уж, услышали меня мои новые друзья, или нет.

А я вернулся на койку. И задумался над тем, что рассказал Анатоль.

Пьер Данилов. Ну, этого в злоумышленничестве точно не заподозришь. Хотя бы по причине невысокой скорости идущих в его голове мыслительных процессов.

Всеволод Голицын... Об этом парнишке я почти ничего не знаю. Но он, во-первых, мой родственник, а во-вторых, не поступил в Академию. Следовательно, находиться где-то рядом со мной никак не может.

Остаётся Рабиндранат. Н-да... Так вот иной раз наткнёшься на маменьку, поклонницу знаменитого индийского поэта — и начинаешь думать, что одаривать младенцев номерами вместо имён не такая уж плохая идея.

* * *

... — Астральное тело мага пронизано двумя каналами энергии: восходящим и нисходящим. — Всеволод Аркадьевич Белозеров, он же — преподаватель магических искусств, показал на картинке изображение каналов, потом переместил указку на соседнюю картинку, где астральное тело человека было изображено в профиль. — Как вы можете заметить, нисходящий поток идёт практически вдоль позвоночника, а восходящий — немного впереди него. Также на схеме вы можете видеть расположение семи чакр. — Кончик указки поочерёдно стукнул по семи разноцветным кружкам. — Вы можете заметить, что четыре из семи чакр пронизываются нисходящим каналом, тогда как три из семи — восходящим...

Я, скрепя сердце, перерисовывал в тетрадь астральную схему, делая необходимые пометки. Кто бы мне год назад сказал, что когда-нибудь буду заниматься чем-то подобным! Для меня «чакры» — это было что-то из области йоги. Развлечение для богатеньких корпоратов, которые в перерывах между заседаниями расстилают коврики и делают медленные загадочные движения.

Здесь же, в моём новом мире, всё это было возведено в ранг науки. И эту науку я должен был освоить, потому что без неё никакого дальнейшего прогресса в силе мне не видать.

— Чем определяется сила мага? — спросил Всеволод Аркадьевич; тут же поднялся лес рук, но преподаватель их проигнорировал — вопрос был риторическим. — Первое: ширина каналов Ида и Пингала. Чем они шире, тем больше энергии может протекать по ним единовременно. Второе: чистота каналов. Если каналы забиты энергетическим мусором — их пропускная способность падает. Третье: умение концентрировать энергию в чакрах. Четвёртое: энергетическая ёмкость чакр. Ширина каналов и энергетическая ёмкость чакр определяют уровень мага. Тренировки позволяют увеличить и то, и другое. Забитость каналов на уровень не влияет, поскольку ширина остаётся неизменной, однако фактическая сила мага с забитыми каналами будет ниже номинальной. Очистить каналы не сложно. Сложно — увеличить ширину каналов и ёмкость чакр. Для этого нужно регулярно сознательно проводить по ним большое количество энергии. Иного пути нет. Какие мы можем из всего этого сделать выводы?

В этот раз поднялось меньше рук. Всеволод Аркадьевич, окинув взглядом аудиторию, ткнул указкой в сторону Рабиндраната.

— Господин Иванов, прошу вас.

Рабиндранат встал, вытянув руки по швам, и решительным тоном объявил:

— Первейший вывод состоит в том, что магу нужно ежедневно осуществлять действия, направленные на развитие каналов и чакр, а также периодически очищать каналы.

— Верно, — пробормотал немного смущённый Всеволод Аркадьевич. — Хотя я, в общем-то, так и сказал...

Рабиндранат сел.

А я задумчиво посмотрел на него. На парня, который, по словам Анатоля, подбил Костю прыгнуть с моста.