Глава 21. Слухи разносятся быстро

Войдя вместе со мной к себе в кабинет, Всеволод Аркадьевич протянул ко мне руку. Я машинально отступил. В следующее мгновение эту руку заломил бы, но вовремя опомнился, и позыв удалось сдержать.

— Что с вами, господин Барятинский? — недоуменно глядя на меня, спросил Белозеров. — Я всего лишь хочу оказать вам медицинскую помощь. — В его ладони появился светящийся клубочек.

Минута — и царапина на моём ухе перестала кровоточить.

Усевшись за стол, Всеволод Аркадьевич устало потёр виски. Выглядел он, к слову, не очень — бледное лицо, красные воспалённые глаза. Если бы речь шла о другом человеке, я бы предположил чрезмерные возлияния накануне. Но по правилам Академии употребление алкоголя здесь было категорически запрещено даже преподавателям. Хотя, справедливости ради — дуэли тоже были запрещены...

Собственно, с этого Всеволод Аркадьевич и начал разговор.

— Я не буду спрашивать, читали ли вы устав академии, Константин Александрович, — хмуро проговорил он. — Уверен, что читали. И что прекрасно знаете, чем вам грозит этот, безусловно, дерзкий проступок. Я задам другой вопрос: в чём причина вызова? Это ведь господин Юсупов вызвал вас, верно?

— Верно, — кивнул я.

— Согласно дуэльному кодексу, вы могли отказаться, — продолжил Белозеров. — Могли выставить вместо себя кого-то из знакомых старшекурсников — к примеру, вашего родственника господина Голицына. Ни для кого не секрет, что старшим курсам негласно дозволено многое — куда больше, чем зелёным юнцам, едва успевшим поступить в Академию. Вы могли, в конце концов, сообщить о нарушении господином Юсуповым правил мне или кому-то из наставников...

— Не мог, — резко сказал я. — В таких вопросах я предпочитаю придерживаться собственных правил. Кляузничество — не из их числа. Впрочем, меня не устроил бы ни один из озвученных вами вариантов.

— Да-да, — покивал Белозеров. — Именно так я и подумал. Почему и задаю вопрос: что явилось причиной вызова?

— Башня.

Белозеров приподнял брови:

— Башня?

— Господин Юсупов не поверил моему рассказу о том, что случилось, — объяснил я. — Обвинил меня во лжи и вызвал на дуэль.

— Господину Юсупову, полагаю, всё ещё на дает покоя его поражение на поединке, — проворчал Белозеров. — Господин Юсупов весьма честолюбив. Он будет искать любой повод для того, чтобы поквитаться с вами. Неужели вы этого не понимаете?

— Отчего же? Прекрасно понимаю.

— Понимаете — и поддались на эту провокацию?

— А что, по-вашему, я должен был делать? — хмыкнул я. — Отказаться от вызова и покрыть себя несмываемым позором?

— В ходе дуэли вы могли серьёзно пострадать!

— Возможно. Но в итоге — как вы, вероятно, заметили, — не пострадал никто.

Белозеров покачал головой. Уставился на меня своими воспалёнными глазами.

— Шутить изволите, Константин Александрович? Так поспешу расстроить — это вам не шутки!

— Помню, — кивнул я. — Штрафные баллы. Отчисление...

— Ох, да если бы только это.

Белозеров встал, прошёлся по кабинету. Знакомо повёл рукой. Мраморный глобус у него на столе на мгновение осветился белым. Я понял, что Всеволод Аркадьевич включил магическую шумоизоляцию.

Гхм. Что-то не похоже, что он собирается читать мне дежурную нотацию о недопустимости дуэлей на территории Академии.

— То, что я сейчас вам скажу, очень серьёзно, — будто подслушал мои мысли Белозеров. — Даже если вызов представляется вам глупой мальчишеской выходкой — поверьте, это не так! Скажите. Во время пожара в театре, случившегося три часа назад в Чёрном городе, вас ничего не насторожило?

Я аж поперхнулся.

— Слухи разносятся быстро, — развёл руками Белозеров. — Мне известно и о пожаре, и о вашем — несомненно, героическом, — поведении во время него.

— Это означает, что вы за мной следите? — резко спросил я.

— Это означает лишь то, что я сказал. Слухи разносятся быстро. Полиция начала свою работу одновременно с врачами, которые помогают пострадавшим. И только ленивый свидетель не описал... сейчас, одну секунду. — Белозеров взял со стола листок бумаги. Хорошо поставленным преподавательским голосом, с выражением зачитал: — «Прекрасного благородного юношу в странных тёмных одеждах, с необычной причёской, который единым мановением руки обрушил стену и позволил людям, запертым в охваченном жестоким огнём здании, вырваться на свободу».

— Слишком длинно и пафосно, — поморщился я.

— На спектакле присутствовали пара газетных обозревателей, — пояснил Белозеров. — Пафос — необходимая составляющая их профессии. Не догадаться о том, что для спасения людей вы использовали магию, мог разве что редкий идиот. А идиотов в полиции, слава богу, не держат. Два и два они сложили быстро. Заведение, буквально наводненное благородными юношами-магами — наша достославная академия. Естественно, полицейские в первую очередь позвонили сюда. А я вспомнил о вашем отъезде в город с целью навестить семью.

— Ясно, — буркнул я. — И в чём же меня обвиняют?

— Обвиняют?! — изумился Белозеров. — Помилуйте. За подобную отвагу принято не обвинять, а представлять к награде. Буду рад, кстати, если именно это и произойдёт. Сам я ваше имя полиции, разумеется, не сообщил. Подумал, что вы, возможно, присутствовали в театре инкогнито. Но, если пожелаете...

— Нет, — отрезал я. — Мне совершенно не нужно, чтобы фамилию Барятинских заново начали трепать в прессе.

— Именно так я и подумал, — кивнул Белозеров. — Об этом не беспокойтесь. Сведения, которые интересуют полицию, они могут получить не напрямую, а от третьего лица. Основной вопрос — причина возгорания. С вами хотели побеседовать прежде всего с этой целью. Не скрою, что этот вопрос также более всего интересует и меня.

Я пожал плечами:

— Вот тут вынужден разочаровать. Сомневаюсь, что скажу вам больше, чем мог бы сказать любой из присутствующих в театре. По сюжету пьесы на сцене должны были зажечь костёр. Насколько понимаю, он планировался бутафорским. Но что-то пошло не так. Пламя вспыхнуло сразу и до небес. Как видите, ничего нового...

— Сразу? — быстро переспросил Белозеров. — Вы хотите сказать, что огонь разгорелся быстро?

— Да, очень быстро. Я бы сказал, мгновенно. Как если бы декорации пропитали каким-то горючим веществом.

— Например, бензином?

— Например. Но этого никак не могло быть. У бензина, как у любого горючего вещества, резкий запах, а на сцене находились актёры. Они бы его непременно почувствовали.

— Именно, — вздохнул Белозеров. — Вы только что подтвердили мою догадку, Константин Александрович. Это была не случайность, а намеренность. Проще говоря, поджог.

— Хотите сказать, что целая толпа актёров лишена обоняния? — усмехнулся я.

— Хочу сказать, что пожар был магического свойства, — мрачно проговорил Белозеров. — Ничем иным объяснить столь быстрое и сильное возгорание — при отсутствии, как вы верно заметили, такого фактора, как горючие вещества, — нельзя. — Белозеров приподнялся за столом, уперся руками в столешницу. Глядя мне в глаза, проговорил: — В театре, помимо вас, присутствовал ещё один маг. Далеко не самый слабый. И это — тот главный вопрос, который я хочу вам задать. Видели ли вы в театре кого-то из знакомых?

Вопрос повис в воздухе. Мне вдруг резко стало не до Белозерова и его детективных потуг. Я вспомнил недавние слова Клавдии: «У меня складывается впечатление, что неприятности находят тебя сами».

У меня ведь, положа руку на сердце, складывалось ровно такое же впечатление! Уж слишком много этих «неприятностей» произошло со мной за короткий промежуток времени.

Водоворот, едва не утянувший меня на дно — если бы не помощь Андрея, я бы не выбрался. Башня, внезапно превратившаяся в каменного монстра. Вызов на дуэль. А теперь ещё и пожар — который, оказывается, начался вовсе не из-за халатности людей, готовящих реквизит...

Если бы не пожар, водоворот можно было бы с натяжкой списать на несчастный случай. Мало ли, какие капризы выкидывает природа. А если бы не водоворот, то можно было бы сомневаться в причинах возникновения пожара. В конце концов, в пруду я был один, а в театре присутствовали сотни людей — которых кто-то хладнокровно обрёк на смерть вместе со мной!

Немыслимое злодейство? Для этого мира — пожалуй. А вот там, где вырос я, Концерны могли не задумываясь истребить и гораздо большее количество народа — если это было выгодно.

Таким образом, пожар поставил последнюю точку в моих догадках. «Неприятности», как выразилась Клавдия, действительно находили меня сами. Только вот делали они это не случайно. Им кто-то активно помогал.

— Константин Александрович? — Белозеров с тревогой заглянул мне в лицо. — Что с вами? Вы будто не в себе... — И вдруг ахнул. — Ох, Господи помилуй! Я так сильно вас шокировал своими предположениями? Ради бога, простите. Mea culpa — всё забываю, что здесь, в Академии, имею дело, по сути, с детьми... Этакий ужас для зрелого-то мужчины — шок, что уж говорить о юношеской психике! Забудьте, прошу вас. — Он выскочил из-за стола, схватил с подоконника графин с водой. Налил в стакан, протянул мне. — Вот, пожалуйста. Выпейте воды.

— Я прекрасно себя чувствую, спасибо. — Я взял стакан у него из рук, поставил на стол. — Вы, кажется, о чём-то спрашивали?

— Спрашивал. Но не уверен, что вы в состоянии ответить...

На Белозерова было жалко смотреть. Он, похоже, совершенно убедился в том, что нанёс моему впечатлительному юношескому организму тяжелейший удар.

— В состоянии. — Я вытянул руки вперёд. — Видите, не дрожат. Клянусь вам, что не буду закатывать истерики и падать в обморок. Более того — даже засну крепко и без сновидений... Итак, вы подозреваете, что пожар устроил маг, верно?

Белозеров, глядя на меня всё ещё с недоверием, осторожно кивнул. Торопливо добавил:

— Я ни в коем случае никого не обвиняю! Всего лишь прошу вас припомнить, не попадался ли случайно вам на глаза кто-нибудь из знакомых?

Гхм.

Ну тут, пожалуй, стоит начать с того, что я сам старался поменьше попадаться на глаза кому бы то ни было. Мы с Вовой, едва войдя в театр, тут же прошли в ложу. Оттуда я отправился к Наде. Мы поговорили, я вернулся назад. По дороге совершенно точно ни с кем не раскланивался. Да и по сторонам почти не смотрел — был уверен, что другим аристократам тут взяться неоткуда. Настоящий Костя, вероятно, ещё мог бы случайно кого-то заметить. Мне же, при моей интегрированной памяти, приходилось сначала хорошенько присмотреться к человеку. А этого я не делал. Соответственно, и узнать никого не мог.

Ну, и есть у меня ещё одно соображение... Но тут уже надо задать Белозерову встречный вопрос. Я покачал головой:

— Нет. Никого не видел. А могу я узнать, откуда у вас вообще появились такие подозрения? Почему вы предположили, что пожар мог возникнуть не случайно?

Белозеров вздохнул:

— Не уверен, что имею право говорить об этом с первокурсником...

— Повергая его тем самым в шок? — хмыкнул я. — Что ж, не буду вам напоминать, кто из нас двоих недавно воевал с пожаром. Я облегчу вам задачу, всё расскажу сам. Избавлю вас, таким образом, не только от душевных терзаний, но и от превышения служебных полномочий... Это — не первый случай преступного применения магии, верно? — вопрос я задал резко и отрывисто.

Сейчас, для достижения нужного эффекта, необходимо было говорить так.

Белозеров побледнел.

— Я вам этого не говорил!

— Разумеется. Это всего лишь — мои догадки. — Я наклонился вперёд, уставился Белозерову в глаза. Снова быстро, пока тот не опомнился, спросил: — Сколько подобных случаев уже было?

— Задокументированных — четыре, — обалдело отозвался он. — Но только это...

— Секретная информация, понимаю, — кивнул я. — И каждый раз во время такого «несчастного случая» среди пострадавших оказывался белый маг. Совершенно случайно, разумеется. Верно?

— Вы не можете... — пробормотал Белозеров.

«Ошибаешься, дружище, — мысленно усмехнулся я. — Единственное, чего я и правда не могу, к большому моему сожалению — так это допросить тебя по всей форме. Приходится тянуть информацию аккуратно, малыми дозами. А всё остальное — очень даже могу».

— Дуэль, во время которой погиб мой отец — одна из этих трагических случайностей? — продолжил задавать вопросы я.

Вот этот выстрел был — уже наугад. До сих пор я особо не интересовался подробностями гибели отца. Знал о его дуэли лишь то, что рассказывали дед и Нина.

Отец, его соперник и секунданты для проведения поединка поехали куда-то за город. Началась гроза. Соперник отца настоял на том, чтобы дуэль, несмотря на непогоду, всё же состоялась. Соперник был убит. Отец — ранен. После чего и отца, и обоих секундантов убило молнией. Свидетелей происшествия не осталось, события восстанавливала судмедэкспертиза. Дед назвал это «трагической случайностью». Сейчас я вспомнил его слова.

А Белозеров, услышав мой вопрос, побелел, как мел. Ответить он не смог — но ответ мне уже и не требовался. Я понял, что угадал.

Так же быстро спросил:

— Подозреваемые есть?

Белозеров горько вздохнул. Пробормотал:

— Да какие там подозреваемые... Одни догадки. Эти люди очень хорошо умеют заметать следы. Всё, что есть... — и вдруг он опомнился. Забормотал: — То есть, я ничего такого не хочу сказать! Я вообще не имею права разглашать! Я не должен был говорить даже то, что уже сказал! Право, не понимаю, как так вышло...

Ну, ещё бы ты понимал. Ты-то видишь перед собой шестнадцатилетнего избалованного аристократика. Ты не можешь знать, сколько допросов этому «аристократику» довелось провести. И сколько — выдержать...

Велик был соблазн дожать Белозерова. Я был уверен, что больших усилий для этого не потребуется. Схватить за горло, припугнуть как следует — расколется не позже, чем через минуту. И в других обстоятельствах я бы именно так и сделал.

Но сейчас давить на Белозерова нельзя — вызову ненужные подозрения, а этот дядька может мне ещё ой как пригодиться. Кроме того — я узнал, в общем-то, достаточно. Пора сворачиваться.

— Я никому не скажу о нашем разговоре, — успокоил Белозерова я. — Слово чести. Не беспокойтесь.

— Благодарю, — смущенно пробормотал он. Похоже, до сих пор недоумевал, как ухитрился так по-детски проболтаться.

— Я могу идти?

— Можете, — вздохнул Белозеров. — Только, сами понимаете — не в жилой корпус.

— То есть? — нахмурился я.

Если он сейчас заговорит об отчислении...

— Вы отправитесь в карцер, Константин Александрович, — объяснил Белозеров. — Об отчислении речь не идёт — дуэль, к счастью, завершилась не настолько плачевно. Но и оставить ваш проступок безнаказанным я не могу — невзирая на то, что зачинщиком дуэли являетесь не вы. Согласно правилам Академии, виноваты оба. Всё, что я могу для вас сделать — это предложить купить себе свободу посредством штрафных баллов.

— Переведите, — попросил я.

— Белые маги получат минус пятьдесят баллов, но вы вместо карцера пойдёте в корпус и спокойно ляжете спать, — объяснил Белозеров.

Я пожал плечами.

— Не вижу ни одной причины, мешающей мне так же спокойно улечься в карцере.

— Там, знаете ли, не очень уютно, — усмехнулся Белозеров.

— Догадываюсь.

Белозеров улыбнулся:

— Я почему-то не сомневался в вашем выборе.

Повёл рукой. Глобус вспыхнул белым — магическая шумозащита исчезла.

— А господин Юсупов составит мне компанию? — поинтересовался я.

— Господин Юсупов уже в карцере. Пишет объяснительную записку на имя ректора.

— Что ж. Надеюсь, я ему не помешаю.

— У вас при всём желании не получится это сделать. Согласно правилам, участники дуэли должны содержаться в разных помещениях.

С этими словами Белозеров негромко звякнул серебряным колокольчиком — похожим на те, что были у нас дома. Через секунду на пороге кабинета образовался наставник.

— Проводите господина Барятинского в карцер, — приказал Белозеров.

Наставник молча поклонился.

— Доброй ночи, Константин Александрович.

— Доброй ночи, Всеволод Аркадьевич.