Глава 20. Дуэль

Ровно в половине десятого я выбрался из окна своей комнаты так же, как прошлой ночью, когда отправился следить за Кристиной. С Андреем, как условились, встретился в саду, на том самом месте, где началась Игра.

— Всё в силе, — тихо сказал Андрей, идя рядом со мной.

— Оружие?

— Достали.

Я только головой покачал. Ну, был у дурачка Юсупова шанс, он его профукал. Теперь сам виноват. Ладно...

— Костя, у тебя есть какой-то план? — спросил Андрей.

— Какой может быть план на дуэли? — удивился я.

— Не знаю. Но ты выглядишь слишком уверенным. А тебе ведь, если не ошибаюсь, не приходилось стреляться до сего дня.

— Ну, всё когда-то бывает в первый раз.

— Тогда позволь пожать тебе руку. Такое презрение к смерти не может не вызывать моего глубочайшего уважения.

Я посмотрел на него, ожидая увидеть ироничную улыбку, но Андрей говорил совершенно серьёзно. Н-да. Нескоро я привыкну к здешнему менталитету.

После рукопожатия мы продолжили путь и вскоре добрались до руин Башни-руины... Да уж, забавно получилось. Вряд ли архитектор предполагал, что его творение будет доработано столь натуральным образом.

Там, в тени дерева, нас дожидались трое. Для Андрея они были тёмными фигурами, я же отлично различил в темноте и надменную рожу Юсупова, и его секунданта — Болеслава. Последний, очевидно, проник на территорию парка незаконно, так как в курсантах Академии не числился.

Кем был третий — я не мог сказать. Одно точно — это был не наш сверстник. Ему было лет двадцать, если не больше, и физиономия у этого парня была откровенно скучающая.

— Почему их трое? — удивился Андрей.

— С трёх стволов расстреляют, — пошутил я, но Андрей почему-то шутку не оценил.

Хотя и правда — не смешно. Уж с тремя-то стрелками я, с моими способностями, и не приходя в сознание разберусь.

— Заставляете вас ждать, господин Барятинский, — сказал Юсупов, показав карманные часы.

В этот момент куранты на павильоне «Адмиралтейство» начали бить десять.

— Ваш род не может себе позволить точные часы? — поинтересовался я. — Скажите, какой производитель вам нравится, и я пришлю, в знак своего уважения.

— Вы слышали?! — замотал головой Юсупов, обращаясь к своим спутникам. — Он снова меня оскорбляет!

— Ну, не знаю, — пробасил старший товарищ. — Говорит, вроде, об уважении.

Юсупов окинул его гневным взглядом:

— Вы на чьей, собственно, стороне, господин Вронский?

— Вы нас не представите, господин Юсупов? — вмешался Андрей. — Что, собственно, происходит? Это дуэль или дружеская встреча?

— Дуэль, дуэль, — улыбаясь, заговорил Болеслав. — Прошу прощения, сейчас я внесу ясность и понимание. Меня зовут Болеслав Илларионович Юсупов, и я — секундант Георгия Венедиктовича Юсупова. А третий господин, которого вы можете видеть вместе с нами, — это Пётр Филиппович Вронский, совершеннолетний представитель господина Юсупова.

— И что это значит? — недоуменно спросил я.

Ко мне повернулся Андрей и, опередив сияющего, как золотая монета, Болеслава, пояснил:

— Согласно дуэльному кодексу, любой несовершеннолетний участник дуэли имеет право выставить вместо себя своего совершеннолетнего представителя.

— Именно так, господин Барятинский, — подтвердил Болеслав. — Фактически, вы будете драться с господином Вронским, но это ровным счётом ничего не меняет. Как бы ни закончилась дуэль — все разногласия с господином Юсуповым будут улажены.

— Струсил? — перевёл я взгляд на Юсупова.

Тот побледнел:

— Ещё одно! Третье оскорбление!

— Жорж не струсил, — подал голос Вронский. — Просто мы с ним давние друзья, и он знает, что у меня за спиной уже девять победоносных дуэлей. С его стороны было крайне мило подарить мне возможность провести десятую. Юбилейную. Я каждый день упражнялся в стрельбе из пистолета дома... — Вронский мечтательно закатил глаза.

Видимо, это должно было меня напугать и вывести из равновесия. Забавно.

— Пятый курс, говорите? — спросил я.

— Именно, — улыбнулся Вронский.

— То есть, вот уже четыре года вы проживаете здесь, на территории Академии. Соответственно, все эти четыре года регулярных тренировок в стрельбе у вас нет. Что ж, желаю удачи.

Лицо Вронского резко изменилось. Болеслав поспешил перехватить инициативу:

— Итак, господа, теперь, когда мы все познакомились, перейдём к делу. Я предлагаю вам разойтись миром. Ведь если дойдёт до дуэли — может случиться чья-то смерть, а мы не дикари, мы цивилизованные люди. Разве мы хотим убийств, господин Юсупов?

Жорж дёрнул плечом:

— Я досыта наслушался оскорблений! Но если господин Барятинский соизволит принести надлежащим образом извинения — готов их принять.

Андрей повернулся ко мне.

— Господин Барятинский, — сказал он. — Я также предлагаю вам мирно покончить это дело.

Вообще, будь всё дело только в моих оскорблениях — я бы извинился, мне не сложно. Убивать человека только за то, что он надменный обидчивый болван — глупость. Но позапрошлой ночью, на этом самом месте, меня самого пытались убить.

— Готов принести извинения, — сказал я, — если господин Юсупов расскажет, кто превратил башню в голема.

— Да ты головой ударился! — мгновенно выпав из образа, заорал Юсупов. — Опять начинаешь? Какой ещё голем?!

Я пожал плечами:

— Полагаю, мы все всё услышали. Относительно принесения извинений ясно. Предлагаю перейти к делу. — Я сунул руку в карман и достал то, что купил в городе по дороге в Академию; все уставились на блеснувший в свете фонаря медицинский скальпель. Я положил его на ближайший обломок камня. Пояснил: — Я выбрал пистолеты, чтобы не светить магией, иначе нас быстро засекут наставники. Когда всё закончится, здесь будет труп, возможно, два. А проблемы никому из нас не нужны. От пистолетов необходимо избавиться — это я оставляю на усмотрение вызвавшей стороны. Пули из трупов необходимо будет извлечь и сделать это быстро. Господа секунданты, Георгий Венедиктович — у вас пока есть время решить, кто это сделает, если по какой-то необъяснимой причине трупом стану я. Господин Вронский! Из вашего трупа я вытащу пулю лично. Почту за честь, вы — смелый человек. Позволю себе дать вам совет: стрелять лучше в голову. Я предполагаю сказать, что погибший скатился вот с этого холма прямо на руины. Разбитая голова будет выглядеть более правдоподобно, чем пробитая грудь. Ну, и напоследок. — Я всмотрелся в ставшее невероятно бледным лицо господина Вронского. — Я здесь из-за моих разногласий с Жоржем. Против вас лично я ничего не имею, ваша смерть не доставит мне удовольствия. Отказаться от участия в дуэли сейчас с вашей стороны было бы благоразумным, и это не нанесёт вашей чести никакого урона.

Такие лица я иногда видел у новобранцев перед первым боем. Вся громада господина Вронского оказалась сокрушена. Он повернул голову и посмотрел в сторону своего кукловода — Жоржа. Тот, тоже обескураженный моей презентацией, взял себя в руки и быстро подошёл к Вронскому. Они о чём-то зашептались.

— Господа, это несерьёзно! — подал голос Андрей. — У вас было достаточно времени для того, чтобы пообщаться. Говорите так, чтобы все слышали, или я буду настаивать на переносе дуэли.

Я с уважением посмотрел на Андрея. Вот уж кто даже виду не подал, будто его увиденное и услышанное как-то напугало. Представив, как на его месте мялся бы сейчас бледный Мишель, я мысленно поставил себе отлично за выбор секунданта.

Жорж нехотя отошёл от Вронского, напоследок послав ему выразительный взгляд. И сам на себя непохожий Вронский, облизнув пересохшие губы, сказал:

— Пистолеты! Прошу вас, господин Юсупов.

Юсуповых вокруг — какая-то совершенно нездоровая концентрация. В данном случае на зов Вронского откликнулся Болеслав. Он завернул за ближайшее дерево и вернулся с деревянным лакированным ящиком. Вронский громко сопел, глядя на него.

Сколько ж ты должен этому Юсупову, интересно?.. Сомневаюсь, что дело тут в одном лишь желании одержать юбилейную победу.

— Стреляете с десяти шагов, — сказал Болеслав и открыл ящик. — По команде, одновременно, или как вам будет угодно. По одному выстрелу, господа! Будем надеяться, что после этого выстрела все ваши разногласия будут улажены. Выбирайте оружие, пистолеты абсолютно одинаковы, оружие не пристреляно.

Мы с Вронским подошли к ящику. Там лежали два старинных пистолета. Однозарядные, длинноствольные. Я взял тот, на рукоятке которого была выбита цифра 1. Повертел в руках. Музейный экспонат. Такой бы под стекло и табличку рядом. Ну а с другой стороны — на что я рассчитывал? На пару винтовок с оптическим прицелом?

— Этот, — сказал я и передал пистолет Андрею. — Зарядите, пожалуйста.

Я сначала не понял, почему Вронский опять на меня так странно посмотрел. Потом дошло: я быстро и машинально крутанул пистолет одной рукой так, чтобы взять его за ствол и передать рукояткой вперёд. Для меня это было простое и естественное движение. Однако Вронскому оно сказало о том, что я с оружием не просто тренируюсь — я с ним живу. Что было, в общем-то, недалеко от истины.

Андрей взял пистолет и тоже придвинулся к ящику. Вронский мялся, ожидая, пока закончится процедура. Когда я получил свой пистолет обратно, ящик принял Андрей, а Болеслав принялся заряжать второй пистолет. Я пока присматривался к своему.

Учитывая мою способность видеть в темноте — Вронского можно уже считать мёртвым. С одной стороны. С другой стороны, чего ждать от такого оружия — неизвестно. Прицельная стрельба даже из хорошего современного пистолета с десяти шагов — та ещё задачка. Прицельная стрельба — это в принципе занятие для снайпера. На десяти шагах для уничтожения противника я бы выбрал автомат.

Преимущества, конечно, у меня есть. Но в такой дуэли нельзя списывать со счетов слепую удачу.

— Я готов! — сказал Вронский, вернув меня к реальности.

— Отлично, — сказал я. — Давайте начинать. У меня сегодня был тяжёлый день, и я бы хотел поскорее лечь спать.

Болеслав провёл на земле черту. Мы подошли к ней с двух сторон: я и Вронский. Я спокойно глядел ему в глаза, а вот Вронский нервничал. Я усмехнулся: легко было представить, что творится у него в голове.

«Он же меня убьёт! Я должен выстрелить первым. Как он сказал — в голову. Скальпель... Как вырезать пулю из головы?! Нет, пусть это делают Юсуповы! А если они подставят меня? Выстрелить на воздух? А этот — в меня...»

Похоже, тут мне волноваться не о чем.

— Прошу, господа, повернитесь спиной друг к другу, — сказал Андрей, как-то незаметно отобрав у Болеслава право распоряжаться. — Сделайте пять шагов и останавливайтесь. По нашей команде разворачивайтесь и стреляйте по своему усмотрению.

Мы повернулись спиной к спине. Как два боевых товарища, готовых отражать атаки окружающих сил противника.

— Оно того стоит? — тихо спросил я.

Спиной почувствовал, как спина Вронского содрогнулась. Он, однако, ничего не сказал. Я сделал шаг вперёд. Повернув голову, увидел напряжённое лицо Жоржа Юсупова и подмигнул ему.

Ещё четыре шага — стоп.

Спина просто огнём горит. Какой всё-таки бред — поворачиваться спиной к опасности! Вся суть дуэли противоречит моей сути. Но... Но ведь я именно для этого здесь. Там, в своём мире, я сражался с корпоратами, не знающими о чести ничего. Здесь моя задача — сохранить мир, который живёт по законам чести, от скатывания в ту же клоаку.

Я заставил себя подавить желание обернуться и снести голову Вронского цепью. И в этот момент до меня, кажется, дошло. Дошло, что это такое — быть белым магом.

— Я стреляю не для того, чтобы убить, — шепнули мои губы. — Я стреляю для того, чтобы мир, основой которого является честь, продолжал существовать.

— Молишься, Барятинский? — послышался сбоку мерзкий голосок Юсупова. — Правильно. Напомни о себе Господу. Пусть открывает ворота уже сейчас.

— Господин Юсупов! — резко одёрнул его Андрей. — Дуэль началась, извольте держать свои высказывания при себе!

Жорж замолчал. Ещё несколько выматывающих мгновений тишины, в течение которых я сосредоточенно слушал биения своего сердца.

— Вы можете стрелять, господа! — сказал Болеслав.

Н-да. И это они называют «командой»...

Я развернулся на пятках и вскинул пистолет, но — поздно.

Вронский, видимо, повернулся, услышав «вы», я же дождался слова «господа».

Грохот выстрела, вспышка пороха, и что-то, свистнув, чиркнуло меня по левому уху.

Дурачок и правда попытался попасть мне в голову. В темноте. С десяти шагов. Из непристрелянного допотопного чудовища... Какой же я всё-таки страшный.

— Неплохой выстрел, господин Вронский, — воскликнул я, чувствуя, как по телу распространяется восхитительная слабость, присущая скорее Косте, чем капитану Чейну. — Наверное, надо было спускать курок после того, как я закончу разворот. Тогда, возможно, удалось бы снести мне мочку.

Я тронул ухо. На китель капала кровь. Ерунда, конечно, даже царапиной не назовёшь, но по побледневшим лицам обоих Юсуповых и Андрея я понял, что им стало не по себе.

— Стреляй! — проорал Вронский, выпятив грудь.

Я прицелился.

Теперь, когда моей жизни ничто не угрожало, я задумался: а что мне, собственно, делать с этим персонажем? Убивать его мне ни к чему. Хотя бы по той причине, что вопросов с Юсуповыми это ни коим образом не решит. А вот проблемы — проблемы будут. Первый выстрел уже прозвучал, его наверняка услышали. Вырезать пулю на полном серьёзе я, конечно, не стану, это был спектакль, призванный деморализовать противника. Попасться наставникам сидящим над трупом со скальпелем в руках, с головы до ног в кровище и заехать в сумасшедший дом до конца своих дней — в мои планы не входит. Скальпель я купил исключительно для того, чтобы мой соперник наложил в штаны, и своего добился. Паникерский выстрел Вронского — тому подтверждение.

Ну а дальше-то что?!

Впрочем, от меня ждут выстрела...

Я со вздохом прицелился и спустил курок. Пистолет выплюнул сноп искр, клуб дыма и — пулю. Но долететь до цели пуля не успела. Там, где была проведена черта, что-то случилось. По воздуху пробежала разноцветная рябь.

— Да вы подготовились, господин Вронский?! — крикнул Андрей с негодованием в голосе.

— Это не я! — завопил Вронский, размахивая незаряженным пистолетом. — Клянусь, это не...

— Это я! — громыхнул голос, и все, вздрогнув, закрутили головами.

Со стороны освещённой фонарями дорожки приблизился силуэт. Второй выдвинулся с противоположной стороны, из теней. Я моментально узнал обоих.

Первый — Всеволод Аркадьевич Белозеров. Говорил он, и таким злым мне его видеть пока не доводилось.

— Положите оружие, господа! — приказал Белозеров, и мы с Вронским подчинились. — Я молчу о том, что вы умудрились опустить себя до такого мальчишества! Но затеять стрельбу в императорском саду?! Вам повезло, что вас не схватила дворцовая стража! Все пятеро могли бы пойти на эшафот по обвинению в попытке вооружённого переворота!

— Мои пистолеты, — процедил сквозь зубы второй, а именно — Илларион Георгиевич Юсупов. — Которые я храню в своей комнате, в запертом шкафу! Не потрудитесь ли объясниться, Георгий Венедиктович?

На меня он даже не посмотрел. Он сверлил глазами своего племянника, который отвечал ему наглым и самоуверенным взглядом.

— Полагаю, мы разберёмся с этим позже, в стенах Академии, — сказал Всеволод Аркадьевич. — Сейчас предлагаю уйти отсюда как можно скорее. Илларион Георгиевич, заберите ваше имущество.

— Собери, — прорычал Юсупов племяннику.

Тот дёрнул плечом:

— Я — дворянин! Не собираюсь ползать по земле, собирая всякий мусор!

— Здесь все до единого — дворяне. Пока ещё.

Видимо, в последней фразе крылось что-то особо значимое, потому что Жорж опустил взгляд и, закусив губу, подошёл ко мне. Наклонившись, поднял пистолет.

— Мы ещё не закончили, — прошипел он так, чтобы слышал только я.

— Мы ещё даже не начали, — в тон ему отозвался я.