Глава 19. Секундант

— Костя! Костя, очнись!

Меня поливали водой. Неумело, но старательно. Открыв глаза, я понял, что лежу на земле, а рядом со мной сидят Вова и зареванная Надя.

Вдали полыхало зарево. Пожарные машины уже приехали, огонь тушили, как могли. Хотя больше отливали соседние здания — понятно было, что театр не спасти. Главное, чтобы пламя не перекинулось дальше.

— В порядке, — сумел выговорить я.

— Господи, Костя! — Надя всплеснула руками. — Я так волновалась!

— Где твоя машина? — спросил Вова. — И куда тебя отвезти? В больничку ближайшую — или в ваших хоромах своих докторов полно?

— Вариант «никуда не отвозить» не рассматривается? — прохрипел я.

Надя энергично замотала головой.

— Ни в коем случае! Ты бы видел своё лицо и руки! Тебе обязательно нужна медицинская помощь. Ты даже сознание потерял! Вдруг у тебя сотрясение мозга?

Я был уверен, что никакого сотрясения у меня нет — уж эти симптомы распознал бы. Есть ожоги, не самые тяжёлые, да отравление угарным газом... В сущности, ерунда, само пройдёт.

Но я находился не в том состоянии, чтобы спорить с Надей — во-первых. А во-вторых, обязан был сегодня вернуться в Академию. Появиться же там в опалённом виде означало вызвать целый шквал вопросов. И это даже двух дней не прошло после истории с башней... Н-да.

Я знал, что Нина без проблем управится как с ожогами, так и отравлением. Но при этом мне придётся рассказать ей о том, где я был, что произошло, и какое отношение к этому всему имеет Надя. При том, что я пока представления не имел, под каким предлогом сестрёнка вообще ушла из дома. А если в разговоре с Ниной всплывёт слово «театр»... В общем, обращаться к тётушке — не вариант.

Доехать до ближайшей городской больницы — тоже ерунда. Там мне в лучшем случае наложат на ожоги мазь, которая их никак не замаскирует, а в худшем — вообще законопатят отлёживаться... В общем, остается единственный вариант. Надеюсь, что «я приглашена на званый ужин к восьми часам» не равно «выйду из дома в шесть».

Я, закряхтев, начал подниматься. Лицо и руки всё-таки здорово саднило. Вова наклонился ко мне, помог.

— Машина — там, — махнул я рукой в сторону соседней улицы.

Поднявшись, огляделся. Внимания на нас никто не обращал, да и людей вокруг почти не наблюдалось — тушение пожара было куда более интересным зрелищем, все зеваки столпились там. Ноги у меня гудели, да и слабость чувствовалась — всё-таки энергии я потратил немало. Сейчас до машины бы доползти.

— Держись за меня, — сказал Вова. Забросил мою руку себе на плечи. — Да не ворчи, сиятельство! Я же вижу, что еле на ногах стоишь.

Надя, несмотря на мои протесты, вцепилась в меня с другой стороны. Так, втроём, мы и двинулись к машине.

— Это. Дак куда поедем-то? — спросил Вова.

— В Чёрный город.

— К госпоже Вербицкой? — сообразил он.

Я кивнул.

— Точно, — обрадовалась Надя. — Госпожа Вербицкая никому не проболтается!

И спохватилась. Замолчала.

Вова понимающе хмыкнул.

— Знакомься, — сказал я Наде. — Это — мой друг. Его зовут Владимир. А это... одна моя знакомая. Она присутствовала в театре инкогнито.

— Чё? — спросил Вова.

— Она аристократка, — объяснил я. — У неё изменена внешность, чтобы никто из знакомых не догадался, что играет в театре. Поэтому называть её настоящее имя я тебе не буду.

— Вы можете звать меня Корделией, — милостиво сказала Вове Надя. — Обожаю эту роль!

— Угу, — обалдело отозвался Вова. Он во все глаза смотрел на Надю. Вряд ли расслышал её последние слова. — То есть, это что же получается? — помахал рукой у лица. — Вот это всё — не настоящее?

Надя снисходительно улыбнулась:

— Нет, конечно. На создание этого образа меня вдохновило лицо одной французской киноактрисы.

— И, — продолжил умозаключения Вова, — по-настоящему вы... То есть, это... — Он замялся. Долго не мог подобрать слова, но в итоге нашёл: — То есть, вы вообще другая?

— Ну конечно, другая, — недоуменно подтвердила Надя.

А я вдруг сообразил, что так смутило бедолагу Вову. И, не удержавшись, ухмыльнулся. Сказал:

— Да красивая она. Красивая. Не волнуйся.

Вова густо покраснел. Забормотал:

— Да я ж, это... Я — ничего такого...

— Что-о?! — взвилась Надя. — Вы, кажется, считаете, что на самом деле я — уродина?!

— Не-не-не! — замотал головой Вова. — Вообще даже так не считаю.

— Нет, считаете! — Надя топнула ногой. От расстройства даже остановилась. — Костя! Твой друг — надёжный человек?

— Не смей! — сообразив, что она собирается делать, приказал я.

Но было поздно. Надя, как обычно, действовала быстрее, чем думала.

Чужое обличье потускнело, размылось, а через несколько секунд исчезло. На нас с Вовой смотрела Надежда Александровна Барятинская — во всем своем разгневанном великолепии.

— Никакая я не уродина! — сердито объявила она.

Вова, судя по обалдевшему выражению лица, был с этим заявлением полностью согласен. Он энергично закивал. Говорить пока, похоже, не мог.

— Убедились? — ехидно спросила Надя. — Ну, вот и довольно с вас.

Провела по лицу рукой. На него вернулась прежняя маска.

— Голову оторву, — пообещал сестре я.

— За что? — фыркнула она. — Меня никто не видел. Кроме Владимира, конечно. — Посмотрела на Вову.

К которому пока ещё не вернулся дар речи. Видимо, не каждый день на его пути встречались девушки-аристократки, изменяющие свою внешность единым взмахом руки.

— Идёмте, — вздохнул я. — Детский сад!

* * *

Клавдию мы поймали буквально на пороге — она выходила из клиники. Всплеснула руками:

— Господи, Кос... то есть, Константин Александрович! Что с вами?!

Надя не дала мне ответить.

— Я — актриса Нового театра, — затараторила она, — того, что неподалеку отсюда. В нашем театре случился страшный пожар!

— Да-да, — кивнула Клавдия, с тревогой разглядывая меня, — я слышала сирены пожарных машин. Но не знала, что пожар произошёл в театре.

— Его сиятельство, рискуя жизнью, спас меня и многих других людей! — Надя воздела руки к небу. Сложно сказать, кого играла в этот момент. — Если бы не он, меня бы не было в живых! Помогите ему, уважаемая Клавдия Тимофеевна. Прошу вас, умоляю!

— Меня совершенно незачем умолять, милочка, — твёрдо сказала Клавдия. Вдохновенность актёрской игры она, похоже, не оценила. На Надю даже не смотрела. — Разумеется, я помогу. Идёмте, Константин Александрович... Вы можете обождать здесь, — решительно пресекла попытку Нади и Вовы двинуться вслед за нами.

И, взяв меня под руку, повела в смотровую.

Усадила на стул, велела закрыть глаза.

Лицо и руки начало пощипывать. Пощипывание было приятным — вместе с ним уходила боль. И тошнота тоже стремительно отступала.

— Я даже не буду спрашивать, как ты ухитрился снова встрять в какую-то историю. — невидимая Клавдия грустно вздохнула. — Знаешь... У меня складывается впечатление, что неприятности находят тебя сами.

— Веришь — у меня складывается точно такое же впечатление, — проворчал я. — Сначала — башня. Теперь вдруг — пожар.

О стычке с Юсуповым упоминать не стал. То была не случайность, а закономерность. Забраться в логово врага и ожидать, что тебя там будут кормить пряниками — по меньшей мере, наивно.

— Всё. Можешь открывать глаза.

Я открыл.

Клавдия смотрела на меня с грустью. Положила руки мне на плечи.

— Костя. Прошу тебя. Пообещай, что эти раны, — Клавдия коснулась моего лица, — последние. Хотя бы до конца текущей недели.

Пообещать такого я, разумеется, не мог. Я понятия не имел, что со мной произойдёт до конца недели. Но успокоить Клавдию собирался. Уж как умел... Когда взгляд вдруг упал на висящие в смотровой часы.

Четверть восьмого. Не позже восьми я должен оказаться в Академии. А в десять мне предложат выбрать оружие... Гхм. Вот уж сегодня я точно буду прикладывать все усилия к тому, чтобы избегать неприятностей.

Я вскочил.

— Прости, — быстро наклонившись, поцеловал Клавдию. — Спасибо тебе за всё! Мне нужно бежать.

* * *

За руль села Надя. Заверила меня, что знает короткую дорогу, и я не опоздаю. Окажусь в Академии даже раньше положенного срока.

Вова тоже поехал с нами. Не бросать же было моего спасителя возле клиники — откуда он неизвестно как долго будет выбираться. Надя пообещала на обратном пути отвезти его домой. К тому же, нам было о чём поговорить с Вовой. Я собирался сделать это ещё в театре, но по понятным причинам не успел.

— Вот это я понимаю, автомобиль! — азартно объявила Надя. Она, выскочив на широкий проспект, выжала газ до отказа. — Не то что тётушкин рыдван! Теперь понятно, почему ты купил именно его.

— Поаккуратнее там, — бросил я. Мы с Вовой сидели на заднем сиденье. — В Академию должен успеть я — а не то, что от меня останется после лобового удара.

Надя пренебрежительно фыркнула:

— Поучи своих товарищей по команде! — но, тем не менее, скорость немного сбавила.

Включила радио, поймала какую-то залихватскую мелодию и принялась подпевать.

Вова смотрел на Надю влюбленными глазами. Её манера езды, похоже, стала последней каплей — для того, чтобы моя сестрица перешла в разряд его личных богинь.

Я толкнул Вову локтем в бок.

— Очнись. И послушай меня.

— А? — переспросил он.

Я с трудом удержался от того, чтобы ответить в рифму. Момент был подходящий для разговора — музыка глушила звуки. Надя нас не слышала.

— Я раскопал эту историю с патентом твоего отца.

— Раскопал... что? — удивился Вова. Он, похоже, не сразу осознал услышанное.

— Говорю: я теперь точно знаю, что деньги за изобретение твоего отца присваивает себе Юсупов, — сказал я, — через подставное лицо. У меня есть доказательства этого. И Юсупов знает о том, что у меня есть доказательства. Что я могу в любой момент дать этому делу ход.

— Можешь? — переспросил Вова. — Он наконец отвлёкся от разглядывания Нади. Лицо обрело осмысленное выражение. — А почему же не даёшь, если можешь?

— Потому что думаю, что сейчас не время. — Я откинулся на спинку сиденья. — Понимаешь, если начать судебную тяжбу, этот процесс может затянуться на годы. И все эти годы ты не будешь получать ни копейки.

— Можно подумать, сейчас миллионы гребу, — фыркнул Вова. — От зари до зари вкалываю — и то мы с мамкой едва концы с концами сводим.

— Вот именно, — кивнул я. — Что сейчас едва сводите... Но, говорю же — я прижал Юсупову хвост. И заставлю его платить вам с матерью за изобретение отца.

— Это как так — заставишь? — Вова смотрел недоверчиво.

— Очень просто. Тот человек, который получает деньги за изобретение сейчас, половину этих денег будет отдавать вам. Тебе и твоей матери... Стрясти с Юсупова всё не получится, — с досадой пояснил я. — Это такая скотина, которая предпочтёт не получать ничего — лишь бы и другим не досталось. Проще говоря, если я предам эту историю огласке, он затеет судебную тяжбу. А его юристы не зря свой хлеб едят — тянуть с процессом будут долго, ты состариться успеешь. А вот если в день, когда подставной человек Юсупова передаёт ему деньги за использование патента, я окажусь рядом и потребую отдать половину этих денег мне — не думаю, что будет сильно сопротивляться... Юсупов, конечно, поломается для приличия. Но, по факту — я уже припёр его к стенке. И он об этом знает. В общем, жди, Вова, — я хлопнул парня по плечу. — Миллионы не обещаю — но из нужды вы с матерью точно выберетесь.

Вова молча смотрел на меня.

— Чего молчишь? Не веришь?

— Ещё утром не поверил бы, — пробормотал он. — А сейчас... Я ж видал, как ты — на пожаре-то. Стену каменную проломил похлеще бульдозера — хотя даже не прикасался. Огонь удерживал. Барышню спас, меня — да сколько ещё народу, кроме нас! Сам угорел, в ожогах весь — и хоть бы словом пожаловался... Я прежде и не думал, что аристократы такими бывают.

— Думал, что пальчик порежем — в обморок падаем? — усмехнулся я.

— Ну, вроде того, да... Не серчай, сиятельство. Теперь-то уж я думаю, что все, кто сегодня в театре был, за твоё здоровье свечки должны поставить. Вот такое моё мнение.

— Обойдусь без свечек, — хмыкнул я. — Огня мне на сегодня точно хватило... Про патент — ты всё понял?

— Понял, — кивнул Вова. — Спасибо тебе. И так-то выходит, мне тебе по гроб жизни благодарным надо быть — за то, что на пожаре спас. А тут ещё и деньги...

— По гроб — не обязательно. Но, если понадобишься, позову.

— Зови, — серьёзно кивнул Вова. — Я за тебя в лепёшку расшибусь. Слово даю, — и протянул мне руку.

Через несколько минут перед глазами мелькнул магазин, и я закричал:

— Надя! Останови на минутку.

— А ты разве не опаздываешь? — проворчала Надя, недовольная промедлением, но послушно сбросила скорость и свернула к указанному магазину.

— Я быстро, — сказал я, уже выскакивая наружу.

Продавец собирался закрываться, но я представился и сказал, что мне нужно. Это было довольно просто исполнить, поэтому продавец пошёл навстречу.

У ворот Академии Надя затормозила за пять минут до того, как должен был истечь срок моего отпуска. Сказала, что подвезёт Вову, после чего отгонит мой автомобиль в Барятино, лихо развернулась и умчалась.

На мой вопрос, что собирается рассказывать деду и Нине — почему она сидит за рулём моей машины, куда делся я, и так далее, — сестрёнка фыркнула и сказала, что уж с этим точно справится получше меня.

Спорить я не стал. Догадывался, что по части умения морочить голову старшим сестра дала бы сто очков вперёд даже прежнему Косте — что уж говорить обо мне. Выбросил эти мысли из головы и побежал сдаваться наставнику.

* * *

На жилой этаж я поднялся в девять часов. Времени оставалось с лихвой для того, чтобы перевести дух, добраться до места и прикончить Юсупова. Я, правда, ещё не решил, как будет полезнее — прикончить его или только ранить. У обоих вариантов были свои безусловные положительные и отрицательные стороны.

У себя в комнате я быстро почистил форму, убедился, что выгляжу подобающим случаю образом и вновь вышел в коридор. Постучал к Мишелю. Тот открыл практически сразу и впустил меня к себе — в такую же комнатёнку, как у меня, разве что перегородки здесь были с двух сторон.

— Мишель. Мне нужен секундант, — тихо сказал я, глядя ему в глаза.

— Секундант? — вздрогнул Мишель.

— Да, — кивнул я. — Всё, что нужно сделать — убедиться, что с оружием всё честно, и предложить перемирие. Справишься?

— А с кем у тебя дуэль?

Я поморщился. Ничего хорошего от ответа вопросом на вопрос не жди. Если человек начал юлить — значит, ответ отрицательный.

— Забудь. — Я повернулся к двери, положил ладонь на ручку.

— Костя, постой!

Я посмотрел на него через плечо. Мишель мялся.

— Я... Я бы очень хотел тебе помочь, честное слово! В рамках правил и закона — всё, что угодно. Но вот это... — Он покачал головой. — Видишь ли. У меня нет покровителей из знатного рода. Если в ректорате узнают о дуэли, меня могут просто вышвырнуть из Академии.

— Я же сказал — забудь, — улыбнулся я. — У тебя есть границы, я это уважаю.

Выйдя в коридор, я крепко задумался. Простая задача оказалась не такой уж простой. Кто согласится ввязаться со мной в эту авантюру, не задавая вопросов? Может, Долинский? Этому хватало дури сопровождать Костю во всех его безумных эскападах. Спрашивается, чем дуэль хуже прыжков с моста?

Я прошёл по коридору, отыскал дверь с нужной фамилией и пару раз стукнул. Тишина в ответ. Зато открылась дверь напротив, и выглянул Андрей Батюшкин.

— Анатоль, должно быть, ещё не вернулся в корпус, — сказал он. — Могу я быть чем-нибудь тебе полезен?

— Хм... — сказал я, окинув Андрея задумчивым взглядом.