Глава 18. Легенда об Уленшпигеле

Через двадцать минут, расплатившись, я вышел из кондитерской. Девушки из-за прилавка провожали меня томными взглядами. Неплохо было бы съесть что-то посущественнее, чем пара невесомых круассанов, но чутье подсказывало, что спокойно пообедать я не смогу ни в одном заведении. По крайней мере, здесь, в центре города, точно не смогу.

Ладно. Доберусь до театра, а там видно будет.

Машину я поставил на соседней с театром улице. Пройдусь пешком, тут недалеко. А светить свой автомобиль возле театра мне точно ни к чему — особенно после того, как узнал от Юсупова о слежке за Надей.

Подойдя к театру, я огляделся вокруг. Приехал рано, публика ещё даже не начала собираться. Есть время на то, чтобы отыскать какую-нибудь забегаловку, перекусить. Искренне надеюсь, что здешние продавцы не выписывают газет...

— Здорово, ваше сиятельство, — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся — по привычке резко. Хотя, оборачиваясь, уже знал, что опасности нет.

— Здравствуй, — протянул руку Вове.

— Какими судьбами здесь?

Он, пожав мне руку, вернулся к прерванному было занятию. Вытащил из большого бумажного кулька пирожок и принялся уминать. Похвастался:

— Мамка печёт. Вкусные. С капустой, с печёнкой... В обед сожрать не успел, так хоть сейчас.

Я, похоже, не уследил за выражением своего лица.

Вова перевёл взгляд с меня на кулёк. И, помедлив, неуверенно протянул его мне. Предложил:

— Ты, это... Угощайся, если хочешь. Круглые — с капустой, треугольные — с печёнкой.

— Спасибо! — от души поблагодарил я.

Цапнул из кулька пирожок. Откусил. И правда вкусные.

— Во даёшь, — обалдело пробормотал Вова. — Первый раз вижу, чтобы князь — и так вот запросто...

— А князья тебе — не люди, что ли? — работая челюстями, буркнул я. — Я, между прочим, тоже в обед пожрать не успел.

— Да ешь на здоровье, — Вова рассмеялся. — Пошли, может, хоть на лавку присядем? Вон, у будки, где квас продают.

Скоро мы уже запивали пирожки квасом. Кулёк пустел на глазах.

— Купите цветочки, молодые люди, — проскрежетал вдруг старческий голос.

Я поднял голову. Перед нами стояла старушка, замотанная в платки и шали. На голове — потрёпанная шляпка, на руках — рваные кружевные перчатки. Старушка держала букетики цветов, заботливо обернутые бумагой.

— Барышням своим подарите, — не услышав от нас грубости в ответ, торопливо продолжила она. — Барышни цветочки любят — глядишь, и вам любви перепадёт!

Я одаривать цветами точно никого не собирался. И отчего-то не сомневался, что Вова от букета тоже откажется. Но он вдруг, залившись краской, спросил:

— Почём отдаёшь?

— Пятак, — с готовностью откликнулась старушка.

Вова вздохнул. Огорченно помотал головой:

— Не... Дорого.

— За четыре копейки возьми, — предложила старушка. — А на семь копеек два отдам! Дешевле никак не могу, не серчайте. Хозяйка гневаться будет, ежели дешевле.

— Не, мать, — вздохнул Вова. — Всё равно дорого.

Старушка огорченно покачала головой. Пошла было дальше.

— Стойте, — окликнул я.

Догнал старушку. Вынул из кармана кошелёк и вытряхнул на ладонь всю мелочь, что там была.

— Вот. Держите.

Старушка уставилась на пригоршню так, словно я показывал невиданный фокус. Недоверчиво подняла глаза на меня. Пробормотала:

— Это, как же... Всё, что ли, забирать?

— Всё. — Я взял её за руку, высыпал монеты на сморщенную ладошку. Сжал в кулак узловатые пальцы. — Не потеряйте.

Старушка прижала руку к груди.

— Это сколько ж там?!

— Не знаю, — честно отозвался я. — Не считал. Букет-то отдадите?

— Выбирай, сынок! — спохватилась старушка. Неловко, одной рукой, попыталась показать товар лицом. — Вот этот возьми, самый нарядный! Али, может, ты все забрать хочешь?

— Хватит одного, — улыбнулся я. Взял протянутый букет. — Спасибо.

— Дай бог здоровья, сынок! — неслось мне вслед, пока шагал обратно к Вове. — Благослови Христос твоих родителей! И чтобы с барышней повезло непременно!

— Держи, — сказал я Вове, вернувшись на лавку. Протянул ему букет. — Просили передать, что с барышней тебе сегодня непременно повезёт.

— Не надо мне твоих подачек, ваше сиятельство, — насупился он.

— Да какие подачки? — удивился я. — Это я твой должник, ты меня от голодной смерти спас. А теперь мы в расчёте.

— Хитёр, — рассмеялся Вова.

Но цветы всё-таки взял.

— Девушку ждёшь? — спросил я. — Свидание?

Вова мотнул головой:

— Не. Это я... Это. — Он снова покраснел. Мотнул головой в сторону афишной тумбы.

Я посмотрел туда же. Сообразил:

— Актрисе?

— Ну. Я уж не первый раз глядеть-то иду. Видал, как им цветы дарят. Вот и подумал...

Я одобрительно покивал. Может, что-то с той актрисой у Вовы и впрямь выйдет. Вряд ли они тут сильно избалованы вниманием поклонников.

— Идём? — Я поднялся с лавки.

— А ты — тоже в театр, что ли? — удивился Вова.

— Ну да.

Вова фыркнул.

— Что опять не так? — нахмурился я.

— Да то, что театров в городе полно, один другого шикарнее. В некоторые, говорят, сам государь с семейством ходить не брезгует. А ты, цельный князь, в наше захолустье приволокся. Да ещё пирожки с квасом на лавке трескаешь.

Я развёл руками:

— Что поделать. Люблю разнообразие.

— Ага, так я тебе и поверил... Ладно, дело твоё. Нашему брату в господские дела соваться — себе дороже.

— И то верно, — усмехнулся я. — Так что, ты идёшь?

Вова не двигался с лавки. Мотнул головой:

— Не. Сейчас не пойду. Обожду, пока пройдут те, которые с билетами. После-то, как представление начнется, они билеты, что не распродали, подешевле отдавать начнут. Пускают, конечно, на самую галерку, и шипят, чтоб не шумели... Ну да это — ладно. Мы люди привычные.

— Но ты ведь так начало спектакля пропустишь?

— Да ну и что? Не больно много пропущу. А потом, в перерыве, у людей поспрошать можно, что там было.

— Идём со мной, экономист, — вздохнул я.

— Билет мне купишь? — ухмыльнулся Вова.

— Хуже. Бесплатно проведу.

— Да ла-адно? — не поверил он.

Я вместо ответа развернулся и пошёл в сторону театра.

Проблем на входе, как и ожидал, не возникло. Едва взглянув на карточку Нади, билетёр принялся кланяться, а для того, чтобы провести в театр Вову, хватило трёх слов: «Это со мной».

— Пожалуйте в ложу, ваше сиятельство, — засуетился вокруг меня тот же дядька, что и в прошлый раз — не успели мы войти в фойе. — Программки, пожалуйста, — всучил нам сложенные пополам листки дешёвой бумаги.

Я мельком глянул на название: «Легенда об Уленшпигеле». Как и в прошлый раз, эти слова мне ни о чём не говорили.

— Сиди тут, — приказал я Вове, когда дядька с поклонами проводил нас в ложу. — По театру не шляйся, вдруг обратно не пустят.

— А ты куда? — Он с интересом рассматривал обитые красным бархатом кресла, тяжёлые занавеси и бинокль на длинной ручке, отделанный перламутром.

— По делам. Скоро вернусь.

Я вышел.

Как попасть за кулисы, помнил ещё по прошлому разу. Поиски Нади тоже много времени не заняли. Сестра мне поначалу обрадовалась, но, рассмотрев выражение лица, присмирела.

Настороженно спросила:

— Костя. Что-то не так?

— Всё не так, — буркнул я. — Каким местом ты думаешь, когда вместо учёбы ходишь сюда?! Представляешь, что будет с дедом, если он узнает?

И я рассказал Наде о Юсупове. Она сначала обескураженно хлопала глазами, потом разревелась.

— Но, Костя! Я не могу бросить театр! Ты не представляешь, как много он для меня значит!

— Представляю, что если бы действительно многое значил, ты была бы осмотрительнее, — проворчал я.

— Но я и так очень осторожна, честное слово! Я меняю внешность, когда направляюсь сюда. Автомобиль Нины не беру, твой тоже. И Трофима отвезти не прошу, вызываю такси... Я ни разу не замечала, что за мной следят!

— Это не означает, что за тобой не следили.

— И что же теперь делать? — Надя разрыдалась окончательно.

Мне стало её жаль. А злость на Юсупова всколыхнулась с новой силой.

— Ладно, не реви. — Я привлёк сестру к себе. — Этот вопрос я решил. Юсупов будет молчать. Но, если я узнаю, что из-за театра ты прогуливаешь курсы...

— Ничего я не прогуливаю! — возмущенно вскинулась Надя. — Чем хочешь поклянусь! Да если бы я пропустила хоть один урок, об этом немедленно сообщили бы Нине! Я терплю все уроки. Даже латынь.

Она печально вздохнула. А я вспомнил, что с завтрашнего дня мне самому предстоит приступить к учёбе. И сочувствие к сестре окончательно перекрыло недавнее раздражение.

— Будь осторожнее, — попросил я. Поднялся. — Ладно, пойду. Тебе же, наверное, готовиться надо... Кого ты играешь?

— Неле, — горделиво сказала Надя. — Это очень сложная роль! Я так волнуюсь...

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Ты справишься, — и поспешил уйти.

Не сознаваться же сестре, что представления не имею, кто такая эта Неле.

* * *

Спектакль мне не понравился. Сначала по сцене бегали какие-то люди, изображая восстание. Другие люди делали вид, что обороняются. Все они вели себя настолько по-идиотски, что для прекращения «восстания» хватило бы единственного выстрела из детской хлопушки.

После победы обороняющихся кого-то из восставших собрались жечь на костре. Пока его привязывали к картонному столбу верёвкой толщиной с якорную цепь, к краю сцены подошёл главный герой — если я правильно понял, тот самый Уленшпигель. Он прочитал вдохновенный монолог о том, что не простит и не забудет. Рядом с Уленшпигелем стояла девушка. Рта она пока не открывала, но в этот раз для того, чтобы узнать сестру, мне хватило единственного взгляда.

— Видал? — шепнул мне на ухо Вова.

— Что? — не понял я.

— Да не «что», а «кого»! Вона, — и он указал на Надю.

Я поначалу опять не понял. И только заметив лежащий на широких перилах ложи букет, начал догадываться, в чём дело.

— Красотка, да? — Вова разглядывал Надю в бинокль. — А вблизи она ещё красивше! Я в прошлый раз, как они кланяться вышли, так с галёрки — бегом вниз, и к самой сцене пробился.

Случаи, когда я не нахожу, что сказать, можно пересчитать по пальцам одной руки. Сейчас был именно такой случай.

Первым позывом было схватить Вову за шиворот и вышвырнуть из ложи. Башкой вниз, в оркестровую яму. Не исключаю, что именно так я бы в итоге и поступил — по-прежнему не говоря ни слова. Но в этот момент на сцене вспыхнул костёр.

«Солдаты» подожгли того связанного горе-мятежника. И что-то, видимо, пошло не так. Потому что в следующую секунду раздались заполошные крики.

Кричали актёры, брызнувшие от «костра» прочь. Пламя мгновенно взметнулось до самого потолка. Огонь охватил декорации, на ком-то загорелась одежда.

Среди криков я распознал истошный визг Нади. И, не раздумывая, одним движением перемахнул ограждение ложи.

Падать было невысоко — метра три. От жёсткого приземления меня спасла родовая магия. Сидящих в партере зрителей спасло то, что я успел скорректировать полет и приземлился в проходе между рядами.

Взвыла пожарная сирена. Сцена пылала. Зрители отчаянно поломились к выходам.

— Надя! — гаркнул я. — Я здесь!

Выбросил вперёд руку с поднятым Щитом, оттеснил от сестры огонь.

Надя стояла у края сцены. Её горе-возлюбленный успел куда-то деться. А я вспомнил рассказ Нины о том, что Надя боится огня. В детстве недосмотрела нянька, Надя ухитрилась подобраться близко к затопленному камину, и на ней загорелось платье. Ожогов не осталось, целительство Нины справлялось и не с такими следами. А вот совладать с детским страхом не смогли ни тётушка, ни более серьёзные врачи. С тех пор Надя никогда не подходила близко к открытому огню.

Сейчас её охватила настоящая паника. Надя стояла у края сцены, над оркестровой ямой, и, зажмурившись, истошно визжала.

Крикнуть ей: «Прыгай вниз!»? Не услышит. Она не видит меня, вообще не соображает, что происходит... Оставалось одно.

Щит пришлось убрать. Языки пламени, будто только этого и ждали, бросились к Наде. Она закричала ещё громче. Но зато у меня в руке появилась цепь. И в следующее мгновение она обвила Надю за плечи.

Я дёрнул на себя. Не рассчитал — рывок получился слишком сильным, Надя в полёте сбила меня с ног. Я упал на спину, она сверху. Одежда на сестре горела.

Я, удерживая Надю в объятиях, перекатился вместе с ней так, чтобы задавить пламя. И тут же получил по затылку какой-то тряпкой. Поднял голову.

— Огонь сбить хотел, — сказал запыхавшийся Вова. — Извиняй.

Он стоял рядом со мной, в руках держал снятый с себя поношенный пиджак.

Я поднялся, рывком поднял Надю. Сказал Вове:

— Головой за неё отвечаешь! Веди к выходу.

— Шутить изволишь, ваше сиятельство? К какому, нахрен, выходу?!

Я обернулся. Оба выхода из зала наглухо забила толпа. Обезумевшие люди, пытаясь спастись, отталкивали друг друга и сбивали с ног. А на сцене уже пылал занавес. Под потолком что-то лопалось и взрывалось. Пламя перекинулось в оркестровую яму.

— Стойте тут, — приказал я.

И побежал по проходу. Подобрался к дальней стене так близко, как смог.

Заорал:

— Поберегись!!! — и ударил.

Я снова испытал это умопомрачительное чувство — переполняющей меня чёрной энергии. Грозной и могучей силы.

Смотрел, как под моим напором разлетаются в щепки деревянные панели обшивки. Как крошится и осыпается на пол каменная кладка стены...

Люди заорали. Толпа отхлынула, освобождая выходы. Но это уже не требовалось — через минуту в стене между выходами зиял пролом шириной метра три.

— Туда, — приказал я Вове. Встряхнул за плечи Надю. — Посмотри на меня! Ну!

Она подняла безумный, отсутствующий взгляд.

— Приди в себя! — я хлопнул сестру по щеке. — Не смотри на огонь!

В голубых глазах Нади наконец заискрилось понимание.

— Ты сможешь поднять Щит?

— По... — Она закашлялась. — Попробую.

— Закрывай Щитом — себя и его, — я кивнул на Вову. — Это мой друг. Он тебя спасёт. Не бойся.

Повернулся к Вове. Приказал:

— Выведи её на улицу. Она поднимет Щит, вас не затопчут. Главное — не давай ей смотреть на огонь! Она боится огня. Если опять запаникует, то...

— Понял, — кивнул Вова.

Он обалдело смотрел на Надю. Не дурак ведь. Догадался, что, во-первых — мы с этой «актрисой» знакомы, а во-вторых — она аристократка, иначе не владела бы магией. Слава богу, хотя бы вопросов не задавал. Рассудил, видимо, что сейчас для них не самое подходящее время. Спросил только об одном:

— А ты — что же?

— А у меня тут пока дела.

Я повернулся к сцене. Передние ряды партера уже вовсю пылали. Я снова поднял Щит. Людям нужно было дать время на то, чтобы выбраться — пока не начали рушиться потолочные перекрытия.

Толпа хлынула в пролом и выходы, но больше я в ту сторону не смотрел. Удерживал огонь.

Сколько так простоял — не смог бы сказать. Щит не позволял пламени подобраться ко мне, но не спасал от жара.

Я чувствовал, как сохнет от нестерпимой жары кожа на лице и руках. Брови и ресницы у меня, должно быть, уже давно обгорели. И кислорода в воздухе оставалось всё меньше... Я почувствовал, что начинаю задыхаться.

Трещали охваченные пламенем деревянные панели на стенах. Со стонами лопались струны музыкальных инструментов. Пылали кресла в зрительном зале. С потолка сорвалась и упала между пятым и шестым рядом толстенная горящая балка...

— Беги, твоё сиятельство! — долетел вдруг откуда-то вопль.

Он перекрыл треск пожарища.

— Всё! Все ушли! Беги!

Я обернулся. Чтобы увидеть, как величественно скользит вниз по накренившемуся подвесу огромная люстра.

Вова люстру не видел. Он бежал ко мне. За мной...

— Стой! — рявкнул я.

Уже понимая, что остановиться он не успеет.

И сам бросился к Вове навстречу. Упавшая люстра ударилась о подставленный Щит в сантиметре от головы парня.

А меня догоняло освобожденное от Щита, взбесившееся пламя. Кислорода в лёгких уже совсем не хватало, я задыхался. Перед глазами поплыло.

Мне казалось, что ещё бегу — когда вокруг вдруг потемнело. А по лицу ударил паркетный пол.