Глава 17. Честь имею

Я блефовал. Был пока не настолько силён, чтобы распознать воздействие чужой магии. Но, судя по тому, как помрачнело лицо Юсупова, угадал.

— Я включил защиту, дабы никто из посторонних не расслышал вашу чудовищную клевету, — процедил Юсупов. — И не сделал из неё неправильные выводы. Я доверяю своим людям. Но, как говорится, береженого бог бережет.

— Возможно, — кивнул я. — Кого-то — бережет. А кто-то предпочитает не полагаться на высшие силы, а обратиться за помощью к ближнему. Например, Комаров.

Я подошёл к Юсупову почти вплотную. Чётко, раздельно проговорил:

— Не вижу смысла в отпирательстве, Венедикт Георгиевич. Мы с вами оба знаем, что — а точнее, кто — заставило Комарова и его людей покинуть дома и искать убежища в… другом месте. Я пришёл сообщить, что Комаров находится под моей защитой. Я не допущу причинения ему вреда. Сегодня Комаров и его люди вернутся к себе домой. И я требую от вас подтверждения, что они могут находиться там, не опасаясь за свои жизни.

— Требуете? — хмыкнул Юсупов. — Вот как? И что же произойдёт, если я осмелюсь не выполнить ваши требования?

Я пожал плечами:

— Вы видели, как я обычно поступаю в подобных случаях. Полагаю, что завод, которым управлял Лаврентий Пахомов, не единственное ваше предприятие?

Юсупов нехорошо прищурился.

— Вместо того, чтобы угрожать мне, присмотрели бы вы лучше за своими домашними, Константин Александрович, — елейно проговорил он. — Или, быть может, вам невдомек, чем занимается ваша драгоценная сестрица — в часы, которые должна проводить, грызя гранит науки на высших женских курсах? Театральные подмостки — подумать только! Мыслимое ли дело для потомственной аристократки?

Я с трудом удержался от того, чтобы съездить Юсупову по морде. Таким способом хорошо было решать вопросы в мире, где я был Капитаном Чейном. Здесь, среди тварей, подобных Юсупову, приходилось играть по их правилам.

Шантаж? Что ж. Пусть будет шантаж.

— Театральные подмостки не идут ни в какое сравнение с производством мёртвых душ, — процедил я. — Представьте себе: некий изобретатель скоропостижно скончался, не успев приобрести патент на своё изобретение. Потенциально весьма успешное, сулящее принести творцу баснословную прибыль. Казалось бы, патент должен достаться его наследникам. Но — увы. Не успели родные оплакать изобретателя, как под его именем внезапно воскрес другой человек…

Юсупов покраснел. Потом побледнел. Стиснул зубы так, что на скулах проступили желваки. А я продолжил:

— … который и начал получать прибыль. — Шагнул к Юсупову. — Некто Евгений Максимов — доводилось вам слышать это имя?.. Отпираться не советую. Мне известно всё! Более того: у меня есть документальные свидетельства всего, что связано с этой историей. И если ты, мразь, ещё хоть раз позволишь себе заговорить о моей сестре…

Юсупов-старший оказался покрепче сына — он не попятился от меня. Наоборот, подался вперёд. Проскрипел:

— Смеешь ставить мне условия, щенок?!

А в следующую секунду ударил.

Я сместился в сторону за мгновение до того, как в грудь прилетел сгусток магической энергии. Если бы Юсупову всё удалось, я уже барахтался бы в фонтане. При условии, что остался бы жив…

Силу удара я оценил. И мгновенно понял, что Белое зеркало мне тут вряд ли поможет. Магия Юсупова его попросту расплавит — раньше, чем зеркало успеет отразить удар.

Взрослый, разъяренный чёрный маг — это тебе не Жорж и не Кристина. Мне, пожалуй, повезло, что не встретил Юсупова на заводе лицом к лицу…

Эти мысли проносились в голове, пока сам я хаотично двигался по комнате, швыряя в Юсупова всем, что попадалось под руку, и стараясь сбить его с прицела. Уже ясно было, что разозлился чёрный маг не на шутку, и не успокоится до тех пор, пока меня не прибьёт. Вот только интересно, как собирается объяснять мою гибель деду? Поскользнулся, головой ударился?

Я схватил с ближайшего столика каминные часы и швырнул Юсупову в лицо. Часы, не долетев до него, взорвались бурей стеклянных и каменных осколков — так же, как до этого разлетелись в щепки два брошенных мною кресла.

А взбешенный Юсупов поднял руки над головой. Он явно собирался изобразить что-то похитрее, чем пучки бешеной чёрной энергии — от которой искрилась, кажется, уже даже вода в фонтане. А я только этого и ждал.

За мгновение до того, как Юсупов сотворил заклинание, его поднятые руки обвила цепь. Я дёрнул изо всех сил — и Юсупов полетел в воду.

Нырнул он лицом вперёд. Я не стал дожидаться, пока очухается. Сместил цепь на плечи Юсупова, удерживая его голову под водой. Приблизился к фонтану.

И глаза у меня полезли на лоб.

За те секунды, что я потратил, удерживая цепь, Юсупова успели облепить рыбы. Стая крошечных, на вид совершенно безобидных рыбок буквально рвала его на куски. Вода в беломраморном бассейне густо окрасилась кровью. Несложно было догадаться, какая участь ожидала меня — если бы хоть один из ударов Юсупова угодил в цель…

Велико было желание заставить эту тварь погибнуть от зубов своих же тварей! Но я представления не имел, как буду объяснять его гибель.

Дано: во дворец Юсупова прибыл князь Барятинский-младший. Это видели привратник, швейцар, секретарь, слуги, которые попадались навстречу, пока я шёл по аллее, и наверняка толпа людей, которых я не заметил. А полчаса спустя хозяин дворца разорван в клочья рыбами в собственном фонтане. То, что наши отношения с Юсуповым, мягко говоря, далеки от дружеских, ни для кого не секрет. А теперь, как говорится — внимание, вопрос. Кого обвинят в смерти Юсупова?..

В том, что свидетелей моего «нападения» на Юсупова отыщется больше, чем достаточно, я не сомневался. Как и в том, что государя, при всей его лояльности ко мне, вряд ли обрадует эта история…

Я скрежетнул зубами и ослабил цепь, позволив Юсупову вырваться.

Он, почувствовав, что свободен, вынырнул из воды и перевалился через борт фонтана. Плюхнулся на пол. Приподнялся на локте, с ненавистью глядя на меня — и тут уже я с трудом подавил желание отшатнуться.

Потому что не все рыбы остались в бассейне. Часть их продолжала с упоением грызть вкусную человеческую плоть. Одна висела на правой брови Юсупова, еще одна — на щеке. И не меньше десятка болталось на теле. Из ран текла кровь.

Юсупов с яростью оторвал от лица рыб.

Он был одет в домашний вязаный кардиган. И правую руку сунул за его лацкан, нащупывая что-то.

Это что-то, вероятно, было защитным амулетом — потому что в следующую секунду фигуру Юсупова окутали белые искры. Уцелевших рыб будто отбросило от его тела беззвучным взрывом.

Юсупов, помедлив, поднялся на ноги. Раны на его лице затягивались на глазах.

Об амулетах и особенностях их действия мне рассказал Платон. Производились эти «безделушки», как он выразился, как чёрными, так и белыми магами. Белые маги создавали защитные амулеты, чёрные — так называемые капканы. К примеру, тот амулет, что заставил перила на заводе скрутиться в смертельную пружину и напасть на меня, был чёрным. А тот, что сейчас использовал Юсупов — белым.

Сам я не владел никакими амулетами — до сих пор как-то не возникало такой необходимости. Если бы оказался в фонтане, от рыб огораживался бы Щитом… при условии, что Юсупов позволил бы мне его поднять.

— Хороший амулет, — похвалил я. — Отлично действует.

— Не понимаю, о чём вы говорите, Константин Александрович, — процедил Юсупов. — Вы никому ничего не докажете.

— Даже не сомневаюсь. «Мальчик засмотрелся на рыбок и упал в фонтан» — так звучала бы ваша версия моей гибели, верно?

Юсупов угрюмо промолчал. Я шагнул к нему.

— Запомните вот что, Венедикт Георгиевич. Я не ребёнок, жаловаться на вас не побегу. Как вы только что убедились, я вполне в состоянии защитить себя самостоятельно. Попутно могу даже спасти жизнь тому, кто этого совершенно не заслуживает.

При этих словах Юсупов вспыхнул, но промолчал. А я продолжил:

— Руки прочь от Комарова! Малейшая жалоба на вас со стороны его или его людей — и вы об этом очень серьёзно пожалеете… Ещё Владимир Малицкий должен получать все причитающиеся ему проценты за изобретение отца. Я проверю. Собственно, всё. Честь имею.

Я развернулся и пошёл к двери.

Остановить меня Юсупов не пытался.

* * *

С территории дворца я выехал так же беспрепятственно. Привратник услужливо распахнул передо мной ворота и поклонился вслед. Как бы ни был взбешен Юсупов, напасть на меня повторно он не решился. Рассудил, видимо, что выйдет себе дороже.

А ещё он ни словом не заикнулся о предстоящей дуэли между мной и его драгоценным отпрыском, — вспомнил я.

Забыл в запальчивости? Прикинулся, что не знает? Или, чем чёрт не шутит — правда не знает? Поразмыслив, я решил, что склоняюсь к последнему варианту.

Жорж Юсупов честолюбив не меньше папаши. Порадовать отца внезапным сюрпризом в виде моей головы, преподнесенной на блюдечке, ему будет исключительно приятно. А вот разболтать про дуэль заранее и облажаться — уже не очень. Кроме того, дуэли на территории Академии категорически запрещены. За это полагается какое-то безумное количество штрафных баллов, а в некоторых случаях — исключение. Всё это я успел узнать, полистав вчера на сон грядущий академический устав, обнаруженный в комнате Кости.

Помимо устава, в комнате обнаружилась подборка «Академического вестника» — того журнала, который упоминали при мне Анатоль и Полли. Журнал, видимо, был одним из тех модных глянцев, которые наравне с навороченной машиной и дорогой одеждой являются неотъемлемой частью образа юного аристократа. Зачитанными журналы не выглядели, из чего я сделал вывод, что выписывал их Костя скорее для поддержания того самого образа. Но информации из них почерпнул немало. Например, что дуэли, несмотря на строжайший запрет, на территории Академии всё же практиковались. И каждый такой случай немедленно становился достоянием прессы.

Этому, впрочем, удивляться не приходится — представителям второй древнейшей профессии, как известно, и повода не надо, чтобы раздуть скандал. А уж если есть хоть какой-то повод… Заинтересовал меня, в первую очередь, вопрос — кто в Академии, по определению закрытой для посещения репортерами, сливает внутреннюю информацию? И насторожило то, что в журнальных статьях грязь лили, прежде всего, на белых магов.

Н-да. Если бы у меня и был повод сомневаться в словах деда о том, что кто-то очень настойчиво пытается нас ослабить — после прочтения статей эти сомнения развеялись бы окончательно.

Война уже объявлена. И она идёт по всем фронтам. Вчера я мысленно поставил себе галочку — узнать, кому принадлежит «Академический вестник».

Сейчас, поразмыслив, пришёл к выводу, что Юсупов-старший о предстоящей дуэли и впрямь ничего не знает. Жорж, видимо, принял все возможные меры к тому, чтобы не узнал. Отец — хитрая и опытная лиса, он не позволил бы сыну так подставляться. А Жоржу шестнадцать лет. Мозгов нет, гормоны кипят… В общем, вызов вполне объясним.

Ладно. Вправлением мозгов Жоржу я буду заниматься завтра. А сейчас на очереди другая задача — вправление этих самых мозгов собственной сестре. Спрашивается, насколько неосторожно надо было себя вести — для того, чтобы через неделю после начала учёбы о твоём увлечении театром стало известно Юсупову?!

* * *

Дорога до лечебницы Клавдии заняла бы у меня около часа. Я подумал, что лишний час свободы не вредил ещё никому, и остановил машину у ближайшего места, где предполагал найти телефон — кондитерской.

«Пирожные и тортъ Караваева», — гласила витиеватая, выполненная полукругом надпись на стеклянной витрине. А ниже, помельче, но не менее гордо: «Поставщикъ двора Его Импѣраторскаго Вѣличества».

Витрину украшали фарфоровые куклы в воздушных платьицах, сидящие за кукольным столиком, в окружении всевозможных сладостей.

Колокольчик у дверей кондитерской мелодично звякнул. Я шагнул через порог. И меня тут же окутали запахи ванили, корицы, свежесваренного кофе… В желудке заурчало. Я вдруг осознал, что завтракал рано утром, а время давно перевалило за полдень.

За прилавком улыбались две девушки в таких же воздушных платьицах и передниках, как на куклах в витрине.

— Здравствуйте. Что желаете? — любезно осведомилась одна — блондинка.

Вторая, брюнетка, во все глаза уставилась на меня. Несколько секунд пожирала взглядом моё лицо, косу, куртку — так, будто мысленно сравнивала с каким-то образцом. И вдруг метнулась к напарнице. Шепнула ей что-то на ухо.

Блондинка, ахнув, прижала руки к груди.

— Что желаете, ваше сиятельство? — дрогнувшим голосом исправилась она.

Пожилой господин в пенсне, читающий газету за одним из столиков, с любопытством обернулся. И, судя по всему, тоже меня узнал.

Поднялся. Торжественно проговорил:

— Разрешите поздравить с блестящей победой, ваше сиятельство! Белые маги не радовали нас, ваших поклонников, вот уже много лет.

Он потряс газетой. На передней полосе я увидел заголовок большими буквами: «Блѣстящыя побѣда молодаго князя Барятинскаго!» И фотографию: я принимаю из рук Василия Фёдоровича золотой кубок.

— Благодарю, — вздохнул я. — Только хотелось бы напомнить, что победа принадлежит не мне одному. Она принадлежит всей нашей команде.

— Команды здесь нет, — резонно заметил господин, — а вы — вот он! — и засмеялся своей блестящей шутке. — Поздравляю. От всей души поздравляю!

Н-да. Вот уж к чему я точно не стремился, так это к всенародной славе… Ну, будем надеяться, скоро пройдёт. Статья об игре вышла, как и говорил дед, сегодня утром — понятно, что моё имя на слуху. А через день-два у толпы появится новый герой… Через день-два. Но пока девушки за прилавком восторженно улыбались.

— Мне нужен телефон, — сказал я блондинке.

— Конечно. Прошу вас. — Девушка указала на висящий на стене аппарат. — Может быть, кофе?

— Да, будьте добры.

Блондинка и брюнетка бросились с двух сторон к громоздкому, сверкающему медью агрегату так стремительно, что едва не столкнулись лбами. А я подошёл к телефону.

Снял трубку, крутанул диск. Негромко попросил:

— Соедините, пожалуйста, с клиникой баронессы Вербицкой.

Ждать пришлось недолго.

— Баронесса Вербицкая слушает, — донесся до меня усталый голос Клавдии.

— Клавдия, это я.

— Костя? — Голос у неё дрогнул, но Клавдия быстро взяла себя в руки. — Что случилось?

— Ничего плохого, не беспокойся. Будь добра, передай своим… больным с самого нижнего этажа, что они могут расходиться по домам.

— Костя… — У Клавдии, похоже, перехватило дыхание. — Ты… Ты действительно это сделал?!

— Конечно. Я ведь обещал.

— Но…

— Позови, пожалуйста, к телефону Комарова, — попросил я.

Клавдии нужно было срочно придумать занятие — пока не хлопнулась в обморок от нахлынувших чувств.

— Да-да, — пробормотала она. — Конечно.

Вскоре я услышал радостный голос Федота.

— Ваше сиятельство?! Неужто — всё?! Ихнее сиятельство Клавдия Тимофеевна говорят…

— Расходитесь по домам, — оборвал грядущий поток излияний я.

— Стало быть, и впрямь, — выдохнул Федот. — Дай бог вам здоровья, Константин Александрович! Век не забуду вашу доброту!

— Расходитесь, — повторил я. — Живо! Госпоже Вербицкой там только вас не хватало.

— Слушаю-с, — пообещал Федот. — Сию секунду уходим! Считайте, что нас уже и след простыл.

— Госпожу Вербицкую не забудь отблагодарить.

— Как можно-с, — обиделся Федот. — Нешто мы басурманы какие, не понимаем? Всё будет исполнено в лучшем виде, не сомневайтесь! Уже бегу. А трубочку передаю ихнему сиятельству.

Что-то зашумело, двинули по полу ножки стула, хлопнула дверь. Потом в трубке снова раздался голос Клавдии.

— Костя! Прости — я так взволновалась, что даже не спросила, всё ли с тобой в порядке?

— А что со мной может быть не в порядке? — улыбнулся я. — Руки-ноги целы, голова на месте.

— Ох, тебе бы всё шутить…

— Хочешь убедиться лично? — предложил я. — Можем сходить в театр. Заехать за тобой?

— Сегодня?

— Да, через час. Завтра я буду уже в Академии.

— Боюсь, не получится, — огорченно проговорила Клавдия. — К восьми часам я приглашена на званый ужин к крёстной, отказать никак нельзя.

— Жаль, — вздохнул я. — Что ж, значит, в другой раз.

Мы попрощались. Я повесил трубку на рычаг.

Кофе мне уже сварили. За то время, что я разговаривал с Клавдией, блондинка успела подкрасить губы, разбросать по плечам длинные локоны и расстегнуть лишнюю пуговку на платье. Полюбоваться, кстати, было на что.

— Ваш кофе, прошу. — Блондинка поставила передо мной аппетитно дымящуюся чашку из тонкого фарфора. — Желаете что-то ещё, ваше сиятельство?

Весь вид девушки говорил о том, что пожелать я могу чего угодно. И она, вместе с напарницей, приложит все усилия к исполнению моих желаний.

Надо же. А всего-то надо было — оказаться на первой странице газет…

— Желаю, — кивнул я.

Глаза блондинки загорелись, щёки зарумянились. Она метнула на меня кокетливый взгляд. Понизив голос, почти прошептала:

— И чего же?

— Свежую газету. Спасибо.