Глава 16. Сила воли

Домой я приехал уже на закате и немедленно угодил в объятия сестры.

— Костя, ну где тебя носит? — немедленно возмутилась она, едва успев излить на меня восторги. — У нас тут торжественный семейный ужин, между прочим, в твою честь!

— В мою честь? — удивился я. — Не думал, что разрушенная башня приведёт всех в такой восторг.

— Да при чём тут башня! — отмахнулась Надя и, воровато глянув в сторону столовой, откуда доносился негромкий разговор деда с Ниной, потащила меня в сторону. — Костя, у меня завтра спектакль. Ты ведь, разумеется, придёшь?

— Когда? — спросил я.

— В шесть вечера.

— Вечером — смогу, — кивнул я. — Кстати, хотел спросить. Ты с этими спектаклями учиться-то успеваешь?

Надя быстро отвела взгляд. Не заметить этого маневра я не мог.

— Эй! — Взяв сестру за подбородок, я заставил её опять посмотреть мне в глаза. — Надя, ты с ума-то не сходи. Вот это вот всё, — обвёл я широким жестом убранство дома, — мы можем и потерять. В конечном итоге будет важно только одно: кто мы и что умеем.

— Это два.

— Чего?

— Кто мы — одно, а что умеем — уже два, — проворчала Надя.

— Я тебе серьёзно говорю!

— Ты мне не отец! — повысила голос Надя. — Я к тебе пришла как к брату! Мне от тебя поддержка нужна, а не нотации. И всё у меня хорошо с учёбой, между прочим! В четверг меня ставили в пример всему потоку, потому что я написала лучшее сочинение на тему «Какой должна быть современная женщина»!

Судя по огню в глазах, говорила она истинную правду. Однако чутьё подсказывало мне, что где лучшее сочинение — там «неуд» по математике, или ещё чего-то в этом духе.

— Ладно, извини, — сказал я. — Пойдём ужинать.

Надя с видимым облегчением взяла меня под руку, и мы двинулись к столовой.

— Кстати, — пародируя мою интонацию, подмигнула Надя, — хотела спросить. А зачем ты сломал башню?

— Скучно было.

— Костя! — толкнула она меня.

— Сочинение-то дашь прочитать?

— Нет! — От следующего толчка я едва не упал и толкнул сестру в ответ. Так мы и ввалились в столовую, борясь и хохоча, как дети.

— Константин Александрович Барятинский и Надежда Александровна Барятинская! — провозгласил, поднимаясь из-за стола, дед. — Опора и гордость нашего рода, воплощение великолепного воспитания и выдающихся моральных качеств! Безупречно пунктуальны и не испытывают никаких трудностей с этикетом.

Замерев в подобающих торжественному тону позах, мы постарались стать серьёзнее.

* * *

Засиделся я допоздна, по просьбе Нины разбирая Костины вещи. Что оставить в имении, что забрать с собой в городской дом. Имение как-то опустело, многое уже перевезли, часть мебели накрыли чехлами. Все мы казались незваными гостями в доме, который уже почти приготовился впасть в спячку на зиму.

Ковыряться в чужих вещах мне было неимоверно скучно. Тем более что прежний — настоящий — Костя сам по себе был человеком, для меня абсолютно не интересным. Все его многочисленные костюмы, туфли, жилеты и галстуки — всё это меня не интересовало ни в малейшей степени. Галстуки я даже завязывать не умею, да и в плечах раздался благодаря тренировкам — скоро в Костины вещи вовсе перестану влезать. К тому же на ближайшие пять лет мой гардероб определён — форма Академии. А потом меня, надо полагать, ждёт государственная служба, где тоже есть определённый дресс-код. Так что в конце концов я плюнул и решил — пусть всё Костино барахло остаётся здесь. Полистал под настольной лампой старые журналы и улёгся спать.

За окном разыгралась гроза. Гром рокотал ещё во время ужина, а теперь он докатился до поместья. За шторами виднелись вспышки молний, барабанил дождь. Я привык засыпать и не в таких условиях, так что буйство природы меня убаюкало. Но не на всех гроза подействовала одинаково.

Уже сквозь сон я услышал, как открылась дверь, и почти беззвучные шаги зашуршали по полу. Сон быстро и плавно откатился на исходные позиции. Я приоткрыл глаза, пользуясь своей уникальной способностью. Я-то прекрасно видел в темноте, а вот мой визитёр, кем бы он ни был, вряд ли сумеет различить ночью небольшое движение век.

В том, что опасности не предвидится, я убедился тотчас же — вошедшая была девушкой. И запах, опередивший её, стёр все сомнения.

— Китти, какого...

Я осекся, когда завёрнутая в одеяло девушка скользнула ко мне под бок.

— В-в-ваше сиятельство, вы ведь не прогоните меня в такую грозу? — прошептала она, преувеличенно трясясь не то от страха, не то от холода.

Первым порывом было обнять её, согреть, защитить. Но за первым порывом последовал бы второй, а где второй — там и третий. Всё тот же странный, чарующий аромат кружил мне голову, убеждал послать к чёрту все сдерживающие факторы.

— У тебя что, крыша протекает? — осведомился я.

— Нет, я просто боюсь грозы, ваше сиятельство.

Её рука нашла мою под одеялом и робко сжала.

— Так! — Я резко сел, скрестив ноги и включил свет.

Верхний свет. До выключателя мне нужно было идти на другой конец комнаты. Но я пожелал света — и от меня будто невидимый провод протянулся к люстре. Она вспыхнула.

Причём, для меня это, кажется, было более удивительно, чем для Китти. Служанка знала, что работает на магов, и те умеют делать всякую магическую дребедень, так что ничему не удивлялась. Она села напротив, щурясь от яркого света. На ней была полупрозрачная ночнушка, едва прикрывающая бёдра.

— Ваше с-сиятельство? — пролепетала служанка.

— Что ты со мной творишь?

— Ничего особенного. Простите...

И тут в дверь постучали.

— Костя? — послышался голос Нины. — У тебя свет, я вижу. Ты не спишь?

Вся кровь отхлынула от лица Китти.

— Константин Александрович, прошу, не выдавайте! — зашептала она, дрожа, как осиновый лист на ветру. — Меня тотчас же рассчитают, умоляю, я не хочу...

— Под кровать. Быстро! — прошипел я.

Китти, на ходу завернувшись в своё одеяло, скатилась на пол. Я дал ей пару секунд, чтобы затаиться, и громко сказал:

— Нет, заходи!

И тут же оборвал связь с люстрой. Лампы погасли.

Отворилась дверь, и в спальню вплыл огонёк свечи. Ночная рубашка Нины была приличной длины и, в отличие от рубашки Китти, не просвечивала. Но всё равно выгодно подчёркивала достоинства фигуры. Я убедился, что хорошо накрыт одеялом. Напряжённая ночка, что и говорить.

— Прошу простить за вторжение, — сказала Нина, подойдя ближе. — Ты позволишь?

— Конечно. — Я отодвинулся, и Нина присела на край постели. Свечу она продолжала держать.

Вдруг она принюхалась. Чёрт... Запах! Тот сводящий с ума аромат! Его-то под кроватью не спрячешь.

— Этого я и боялась, — вздохнула Нина.

— Чего? — не понял я.

— Костя... Прежде всего: я понимаю, что ты пришёл из мира...

Тут я глухо закашлялся, чтобы заглушить подробности, не предназначенные для ушей Китти.

— ...не столь обременённого правилами приличий, как наш, да и вообще, — продолжила Нина. — Но поверь мне — это не выход.

— Что — не выход? — недоумевал я. — Вход?

Нина улыбнулась, как-то сочувственно — мне аж тошно сделалось.

— Я заметила, что из моего шкафчика пропал флакон с приворотным средством, — грустно сказала она. — Я не горжусь тем, что их делаю, поверь. Меня попросила об этом одна хорошая подруга — имя её, с твоего позволения, называть не буду. И ничего постыдного в такой просьбе нет, этой даме всего лишь хочется вновь обратить на себя внимание охладевшего супруга.

— Прекрасно, а я тут при чём?

— Костя. Ну я ведь чувствую запах, — вздохнула Нина. — И ты, кстати, всё сделал неправильно. Во флакон нужно было добавить волос или ещё что-то, принадлежавшее тому, кого ты хочешь приворожить — а не своё. Суть в том, чтобы перенаправить энергию влечения человека... Это, впрочем, частая ошибка новичков. Получается, что ароматом зелья ты воздействуешь сам на себя.

— Приворотное средство, значит? — произнёс я сквозь зубы.

О нет, тетушка, ты ошибаешься! Китти всё сделала правильно... Зараза. От этого аромата у меня все мысли переворачивались! И теперь понятно, почему он казался таким знакомым. Должно быть, Китти стащила мой волосок с расчёски или вроде того.

— Костя, пойми: это не выход! — всплеснула руками Нина. — Даже если всё сделать правильно — конечно, ты сумеешь очаровать какую-нибудь из курсанток, но что в итоге? Для неё — загубленная репутация, для тебя... Я верю, ты не захочешь дискредитировать даму. Ты благороден. К сожалению, я не могу подсказать тебе выход. Ты — взрослый человек внутренне, но твоё тело только вступило в возраст развития. У тебя есть определённые потребности... Поговори с дедом. Я уверена, он расскажет тебе... Ну, ты понимаешь.

Я понимал. Понимал, что благодаря Китти выгляжу полным болваном.

— Благодарю за заботу, Нина, — холодно сказал я, — но ты ошибаешься.

— Костя, это глупо отрицать. Я тебя понимаю и совсем не собираюсь...

— Я действительно взял флакончик, в этом каюсь. Но у меня и в мыслях не было использовать его по прямому назначению. Я просто развиваю силу воли.

Нина моргнула.

— Прости, что?

— Да, силу воли! — На меня накатило вдохновение. — Физическая сила у меня есть, магической — хоть отбавляй. Но Платон говорит, что всё это не имеет никакого значения, если нет воли, которая управляет силой. Мне нужно научиться продуктивно функционировать, несмотря на сильнейшие отвлекающие факторы.

Похоже, репутация моя была нешуточной.

Нина... поверила. Сыграло роль и то, что я умею убеждать. Капитан Чейн мог воспламенить своей речью целую армию, и дело было не в словах, а во взгляде, в интонации. Никто меня этому не учил, всё пришло само, да так и осталось — перейдя из того мира в этот вместе с моим духом.

— Ты — невероятный человек, Костя, — глядя на меня во все глаза, сказала Нина. — Но это ведь вредно для... — она покраснела, — для мужского здоровья.

— Всё, что меня не убивает — делает меня сильнее, — выдал я фразу, которую как-то слышал от кого-то; вряд ли тот человек сам её выдумал, с больно уж умным видом говорил.

— Что ж, ты меня успокоил. — Нина встала. — Я боялась, что твоё тело возьмёт верх над разумом.

— Этого не будет никогда, — заверил я тётушку.

Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы она ушла. Нина была мне пусть и дальней, но всё же родственницей. Однако моему взгляду, скользящему по складкам её рубашки, на родство было наплевать.

— Покойной ночи, Костя.

— Спокойной ночи.

Мне вот только спокойная ночь уже не светит. А утром ещё с Юсуповым разбираться... Ох, чувствую, злой я туда приеду. Хотя, может, оно и к лучшему. Чего с ним цацкаться. Пусть сразу уразумеет: где князь Барятинский, оттуда лучше бежать сломя голову и не оглядываться. Слишком уж много о себе мнят эти чёрные маги...

Когда дверь за Ниной закрылась, я мысленно досчитал до десяти, встал и вновь зажёг люстру.

— Вылезай, — указал я пальцем на кровать.

Китти выскользнула наружу и, поднявшись на ноги, чихнула. Тут же испуганно зажала рот и нос ладошками.

— Так, значит, — сказал я.

— Ваше сиятельство, прошу простить, я совершила...

— Китти, если будешь продолжать в том же духе — тебя и правда уволят, — заявил я.

— Этого больше не повторится, клянусь! — едва ли не крикнула она.

— Ты посмотри на себя!

Она посмотрела на свою пыльную ночнушку.

— Ты вообще пол под кроватью мыла хоть раз?

— Д-д-да... — покраснела Китти.

— Иди в душ.

— Что? — Она покраснела ещё сильнее.

Я мотнул головой в сторону ванной:

— Иди, говорю.

Она пошла. В дверях остановилась, обернулась.

— Ну, чего?

— А вы не потрёте мне спинку, ваше сиятельство? — улыбнулась Китти.

— Слушай, ты когда-нибудь отступаешь? — заинтересовался я.

— Нет, а зачем? Побеждает тот, кто сражается, даже если и нет никакой надежды.

Дверь за нею закрылась намеренно неплотно. Погасив люстру, я увидел тонкую полосу света. Потом зашумела вода. Гроза укатилась куда-то далеко, и я открыл окно, впуская в спальню ночную свежесть — а заодно выветривая приворотный запах.

— Спинку ей потереть, — буркнул я.

И задумчиво посмотрел на приоткрытую дверь.

* * *

Когда вчера я спросил у Клавдии, по какому адресу проживают Юсуповы, она, мягко говоря, удивилась. И прибыв по указанному адресу, я понял, почему.

Юсуповы проживали во дворце. По размерам — чуть поменьше императорского.

Ворота передо мной, как ни странно, распахнулись. Быстро, не прошло и минуты с того момента, как я остановился рядом. Я опустил стекло, готовый отвечать на вопросы, но их никто не задавал. Дядька в ливрее привратника сделал жест, приглашающий следовать за ним. Указал место, где поставить машину. Дождавшись, пока припаркуюсь, молча поклонился и вернулся обратно к воротам.

Я недоуменно вышел, захлопнул дверь. И увидел, что по въездной аллее мне навстречу спешит сухопарый, лысоватый мужчина в деловом костюме.

— Князь Барятинский, — любезно поклонился он.

Я, согласно этикету, кивнул. Был абсолютно уверен, что вижу этого дядьку впервые. Вот и гадай: то ли он знаком с настоящим Костей, то ли узнал меня по фотографиям в газетах, то ли разведка в доме Юсупова поставлена на широкую ногу. Настолько, что мою машину сходу опознал привратник — который немедленно доложил о визите вышестоящему. Я бы поставил на последнее.

— Позвольте поинтересоваться: вам назначено? — Дядька смотрел как будто сквозь меня. Невзрачное лицо не выражало никаких эмоций.

Я покачал головой:

— Нет. Не назначено. Просто проезжал мимо и решил заглянуть. Будьте любезны доложить обо мне Венедикту Георгиевичу. Уверен, что он согласится меня принять.

— Уже доложили, — кивнул секретарь — или кто уж это был. — Я провожу вас в комнату ожидания. Но вынужден предупредить, что оно может затянуться. У его сиятельства очень много дел.

Ну, кто бы сомневался.

— Передайте его сиятельству, что мариновать меня ожиданием — не лучшая идея, — буркнул я. — Дел у меня не меньше, чем у него. Я даю его сиятельству пять минут на то, чтобы прийти, потом уеду. И далее ему придется искать встречи со мной самостоятельно.

Прислуга у Юсупова была вышколена отменно. Даже если мысленно секретарь от подобной наглости по отношению к его сиятельству упал в обморок, внешне это никак не отразилось. Он молча поклонился и жестом пригласил следовать за собой.

Роскоши, окружившей меня, когда вошел во дворец, я уже не удивился. Кажется, начал к ней привыкать. Через огромный холл с широкой лестницей, ведущей на второй этаж, мы проследовали в помещение, уставленное диванами, столиками и креслами. Посреди комнаты беломраморный купидон лил из наклоненного рога воду в небольшой бассейн, отделанный таким же мрамором. В бассейне плавали рыбки.

Секретарь повёл рукой в сторону диванов. Предложил:

— Прошу вас. Ожидайте. Чай?.. Кофе?..

— Благодарю. Ничего не нужно.

Секретарь кивнул и вышел.

Я прошёлся по комнате, остановился возле фонтана. Никогда не понимал потребности держать в доме рыб. Впрочем, и возможности обзавестись каким бы то ни было домашним животным в прошлой жизни у меня не было. Хотя бы по той причине, что не было дома...

Каминные часы, стоящие на одном из столиков, негромко пробили четыре раза. Вот и отлично. Удобно засечь пять минут. Время пошло.

Я отчего-то не сомневался, что Юсупов уложится в отмеренный мною срок. И не ошибся. Он появился на пороге комнаты уже через три минуты.

— Константин Александрович? — войдя, процедил сквозь зубы Юсупов. — Чем обязан?

— Взаимно не рад встрече, Венедикт Георгиевич, — кивнул я.

Если и было хоть что-то приятное в общении с Юсуповым — мне не приходилось, следуя этикету, делать вид, что встреча доставляет удовольствие. Мы с ним оба знали, какого рода отношения нас связывают, и, находясь наедине, не видели смысла это скрывать. Обошлись даже без взаимных приветствий и рукопожатия. С Юсуповым можно было сразу переходить к делу.

— Обязаны вы Федоту Ефимовичу Комарову. Это он обратился ко мне за помощью.

Юсупов приподнял бровь:

— С чего вы взяли, что я каким-то образом могу быть связан с этим оборванцем?

— Не поверите. С его собственных слов, — усмехнулся я. — А ещё с того, что вы только что включили магическую завесу, не позволяющую посторонним услышать наш разговор.