Глава 15. Страшный завод сожрёт меня

Не медля ни секунды, я прижал Клавдию к себе, закрыл ей рот рукой и метнулся в сторону. Звук явно доносился из-за двери впереди, так что здесь мы должны быть в безопасности.

И что это такое, спрашивается? Она ведёт меня в ловушку, или сама не знает об этой ловушке?

— М-м-м! — негромко замычала Клавдия и легонько прихватила меня зубами за ладонь. Поняв, что кричать она не собирается, я убрал руку.

— Костя, — прошептала Клавдия, — право, это — излишняя предосторожность. Нужно всего лишь сделать вот так.

Она постучала по стенке два раза, потом — очень быстро — ещё три, и, после паузы, один. Код для кого-то. И этот кто-то, видимо, понял, что опасности нет. Послышались шаги, дверь впереди открылась, и в коридор вышел...

— Ты?! — уставился я на человека с обрезом в руках.

— Любезнейший Константин Александрович! — расплылся в улыбке Федот. — Как же я рад вас видеть.

* * *

К чести моей стоит заметить, что я не кинулся сразу убивать Федота. Я позволил ему высказаться. Зашёл в каморку, где он ютился с полудюжиной своих головорезов. Жили мужики просто: на матрасах, с консервами. Мне предложили рассохшийся деревянный ящик в качестве сиденья. На другом таком же ящике стояла настольная лампа. Другого освещения в каморке не было. Клавдия, убедившись, что у нас «всё хорошо», благоразумно удалилась.

— Вы какого дьявола тут забыли? — прорычал я, глядя на Федота, как только шаги Клавдии стихли в коридоре.

Больше всего меня бесил тот факт, что Федот знал о моей связи с Клавдией. О профессиональной или о личной — не так уж важно. Даже если знал о профессиональной, об остальном мог догадаться, не дурак. Не так уж удивительно — он ведь нас тут видел вместе. И Клавдия у него на глазах передавала мне платок... Плохо дело.

Нельзя таким людям показывать своих привязанностей. Это всё равно что злого пса на привязи дразнить голой задницей. Пока он привязан — можно не опасаться. Но вот как только сорвётся...

— Выбора не было, любезный Константин Александрович, — прижал руку к груди Федот. — Господа Юсуповы после нашего дела на меня настоящую охоту открыли!

— И ты, вместо того чтобы решать свои проблемы самостоятельно, решил спрятаться у бабы под юбкой? — нахмурился я.

Молодчики Федота гневно зашевелились, но я на них не обратил внимания, а Федот лишь махнул рукой:

— Идите-ка в коридоре поскучайте, пока взрослые говорят. И смотрите мне там, чтоб никуда! Да стволы попрячьте, опять девчонок перепугаете.

«Опять»... Ох, конспираторы чёртовы! Где девчонки — там сплетни. А сплетни быстро достигают ушей того, кто слушает.

Как только за последним отморозком закрылась дверь, Федот, понизив голос, принялся объяснять:

— Ваше высочество, я — не из таковских, вы не подумайте! Я с самого дна поднялся, я собой стал — думаете, почему? А потому что всё — сам! Никому спуску не давал, ни от кого не прятался! Я этот город, можно сказать, закончил, как иные господа университеты заканчивают. Каждый закоулок в нём знаю, каждую улочку! А вы же сами сейчас в Императорской Академии изволите пребывать. Согласитесь — одно дело с однокашником повздорить, а другое — с ректором. На ректора-то с кулаками не кинешься. Не поймут.

— Давай-ка без метафор, — поморщился я. — Не твоё это.

До меня уже начала доходить серьёзность ситуации, просто я пытался дать себе время поразмыслить. Трудно было не признать, что вляпался Федот благодаря мне. И пусть я тогда не просил его о помощи, но ведь и не отверг её. Сражались бок о бок — значит, союзники. А разбрасываться союзниками — не в моих правилах.

— И то правда, дражайший Константин Александрович, — с готовностью согласился Федот, — не моё. Не умею я высоким штилем изъясняться, всё профессия моя проклятая, отпечаток накладывает. Ну так я вам тогда попросту скажу: есть на улицах один закон неписаный. Они там, правда, все неписаные, поскольку народ у нас в основном малограмотный, но речь про главный: шалить — шали, а чёрным магам дорогу переходить — упаси Христос. То есть, ежели приходит в твой дом чёрный маг и говорит, к примеру: «Отдай мне свою жену» — так ты возьми и отдай. Да ещё «спасибо» скажи.

— И часто такое бывает? — не сдержался я.

— Господь милостив, — перекрестился Федот. — Это я вам сам принцип описываю. Не бывает войны с магами, Константин Алексаныч, вот что я хочу сказать. Бывают только живые маги и мёртвые люди. А я, хоть и пожил хорошо, помирать ещё не готов. Есть, знаете ли, планы на старость, есть и средства. Да только я теперь на свои средства в этом городе тухлой селёдки купить не могу — без того, чтобы от Юсуповых гости не пожаловали. Очень уж они на меня за тот завод озлились.

— Так чего же ты туда полез? — буркнул я. — Зачем людей своих дал? Кто тебя просил?

— Дак, разве ж я знал, что завод — Юсуповский? — Федот вновь прижал руку к сердцу своим излюбленным жестом. — И никто не знал! Слишком секретная схема была, ваше величество!

— Давай остановимся на сиятельстве, — оборвал я его. — А то сейчас ещё и до госизмены договоришься.

Федот протестующе замахал руками, показывая, что до госизмены ему так же далеко, как монаху до борделя.

— Вы поймите меня, ваше сиятельство! Я бы сразу с вами напрямую связался, да вы в Академии пребывать изволили! А туда нашему брату ход заказан. Сами, поди, знаете.

Я усмехнулся, представив, как ребята Федота попытались бы приехать в Академию, находящуюся под боком у императорского летнего дворца. Да уж, зрелище.

— А если бы я к вам домой заявился, чтобы весточку дать, так вы бы ещё пуще расстроились, — продолжил Федот. — Я чай, негоже их сиятельству Григорию Михайловичу знать, что со мной дела имеете.

— Негоже, — подтвердил я.

— Дак, и сами подумайте — что же мне оставалось? — развёл руками Федот. — Клавдии Тимофеевны добрый норов широко известен. Вот мы и схоронились у неё, да попросили весточку о себе дать.

Ну да, ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Закон известный, хотя тоже — неписаный.

— А Юсуповская охота на вас началась только сейчас? — уточнил я. — Не летом?

— Летом мы припеваючи жили, — вздохнул Федот. — Я так полагаю, спервоначалу там не разобрались, кто с вами был. Искали. Допытывались. Я ещё в конце августа узнал, что спрашивают, начал и сам смотреть, кто роет. Ну а уж когда первых моих ребят в канале с камнями на шеях нашли — тут-то все сомнения и пропали.

— А от меня ты чего хочешь? — спросил я. — Чтобы я из-за тебя начал войну с Юсуповым?

Хотя если завтра я пристрелю юсуповского выкидыша на дуэли — вполне возможно, что про Федота Венедикт на радостях вовсе позабудет, конечно...

— Ни-ни! — мотнул головой Федот. — Что вы такое говорите, ваше сиятельство? Кому нужна война? Никому не нужна! Все хотят жить и делать деньги, никому не мешать, и чтобы им никто не мешался. Вы просто словечко за нас замолвите! Единственное словцо. Скажите, мол, так и так, Федот Комаров кланяться просил, заверяет, что и в мыслях не держал ничего такого... Ну, и так далее. Я ж вам, Константин Алексаныч, ещё пригожусь, животом чую. Ну где ж вы ещё такого, как я, найдёте? Чтоб полюбил вас всем сердцем своим — немолодым, но пылким!

В общем-то, если стряхнуть словесную шелуху и оставить суть, Федот всё говорил верно. Терять такую связь с улицей мне было совершенно не с руки. Даже и сейчас есть что ему поручить... Но для этого, само собой разумеется, нужно, чтобы Федот свободно разгуливал по улицам города, а не сидел у Клавдии в подвале. Так что цели наши совпадают. Да и с Венедиктом поговорить с глазу на глаз не помешает. Например, прояснить вопрос с очередным покушением...

— Завтра с утра нанесу Юсупову визит, — сказал я.

— Бога буду за вас молить! — Рука Федота опять потянулась к сердцу.

— Угу. Свечку в церкви мне на именины ставь каждый год.

— Если на то будет ваше удовольствие...

— Всё, отставить юродство! — прикрикнул я. — С Юсуповым я поговорю. Своих псов он отзовёт. А ты...

— А вы, ваше сиятельство, так уверены, что отзовёт? — осторожно усомнился Федот.

Я вспомнил документы, которые показывал мне сегодня Вишневский, и усмехнулся:

— Моя уверенность — не твоего ума дело. Как я сказал, так и будет. А ты мне одну услугу окажешь.

— С превеликим нашим удовольствием!

Хотя, судя по кислой роже Федота, энтузиазма от очередной аферы он не испытывал.

— В этот раз без пальбы, — успокоил я его. — Информация нужна.

— Легко! — обрадовался Федот. — Информацию — это мы хоть из-под земли достанем!

— Меня интересует всё, что касается чёрных магов. Слухи, сплетни, городские легенды. Всё, что происходит в городе страшного или непонятного — и связано с ними.

Огня без дыма не бывает, если перефразировать известную поговорку. Раз уж чёрные маги чего-то там исполняют, из-за чего гибнут люди, так расстраивая Клавдию — значит, информация обязана была просочиться. Пусть и в тридцать раз искажённом виде. На безрыбье мне и рак сгодится.

— Сделаю, — кивнул Федот. — Мне бы только выйти отсюда.

— Завтра выйдешь.

Я встал, Федот протянул мне руку. Я пожал, не побрезговал. В конце концов, Федот отхватил от меня куда больше проблем, чем я от него. Собственно, я-то лично от него вообще ничего плохого не видел. Ну, кроме дурачка Пухова, который неуклюже пытался подкатить к моей сестре.

* * *

Поднявшись из подвала, я тут же встретил Клавдию, решительно шагавшую в мою сторону.

— Костя! Слава богу, наконец-то. Тебя тут уже ищут.

— Меня? — изумился я. — Тут? Кто?

— Господин Юсупов.

— Кто?! — Я вовсе вытаращил глаза.

Вот так неожиданность. На ловца и зверь бежит? Не очень удачно, правда, если этот зверь бежит с ротой боевиков...

— Ну, не князь Венедикт Георгиевич, конечно, — улыбнулась Клавдия. — Некий Болеслав Юсупов, один из представителей их рода. Он на улице, возле твоего автомобиля.

Вот и купил неприметный автомобиль. Всё равно уже каждая собака знает. И что ещё за Болеслав? На кой чёрт я ему понадобился?

Гадать, не имея точной информации, я никогда не любил, поэтому, обогнув Клавдию, двинулся к выходу.

Выйдя на улицу, увидел коренастого коротко стриженного шатена. Было ему, на глаз, лет девятнадцать-двадцать. Увидев меня, он широко улыбнулся и шагнул навстречу.

— Константин Александрович Барятинский? Очень! Очень рад познакомиться.

— А вы, простите, кто? — спросил я, пожимая протянутую руку.

— Болеслав Илларионович Юсупов, к вашим услугам. Осмелюсь передать вам послание.

Он протянул мне конверт. Я взял его, покрутил. На конверте не было никаких пометок.

— И что это? — спросил я.

— Ну как же? — улыбнулся Болеслав. — Вызов! Вызов на дуэль. Завтра в десять часов вечера, место и оружие — на ваше усмотрение, Константин Александрович. Я в полном вашем распоряжении, жду ваш ответ, дабы передать его Георгию Венедиктовичу.

* * *

Клавдия в этот раз работала сразу с двумя пациентами. Мужчине было хорошо за сорок, мальчишке — едва ли двенадцать, но симптомы у обоих были одинаковые: кашель с кровью.

— Видите, Константин, — (Клавдия обращалась ко мне на вы при посторонних), — всё выглядит так, будто виной — плохой воздух Чёрного Города. Для обычных врачей, я имею в виду. А маги обычных людей не пользуют. Только я.

Голос её дрогнул на последнем звуке, из чего я заключил, что Клавдия не только переживает за больных. Нет, за себя она тоже боится. Да и грех её за это осуждать. Тут ежу понятно, что она знает нечто такое, чего знать не нужно никому. И как только это выплывет, её жизнь окажется под угрозой. Вряд ли можно рассчитывать на снисхождение от тех, кто со спокойной душой убивает людей — пусть даже все эти смерти и являются, по моему мнению, просто побочным эффектом чего-то гораздо большего.

В воздухе висели два светящихся силуэта из переплетающихся нитей. Пациенты как будто спали. Клавдия сначала вытащила чёрный сгусток из энергетического тела мальчишки, затем — с видимым усилием — из мужчины. Оба, один за другим, бросила на пол, и они просочились сквозь половицы.

— Ну вот, сейчас только заштопаю, — устало сказала Клавдия.

Я поморщился, мельком заметив её измождённое лицо. Эта ведь в отпуск не поедет, когда такое творится. До последнего будет урабатываться. А я, собственно, кто ей такой, чтобы заставить взять отпуск? Да и чья б корова мычала. Сам такой же.

Энергетические тела опустились в физические после того как Клавдия закончила колдовать с их нитями. Мужчина, похоже, сразу провалился в глубокий сон, а веки мальчишки затрепетали, глаза открылись. Он мутно посмотрел на Клавдию и спросил:

— Вы — ангел? Я в раю?

— Вовсе нет, — улыбнулась та и погладила его по щеке. — Ты будешь жить.

Пацан в ответ не улыбнулся. Он немного помолчал, будто обдумывая услышанное, потом сказал чистым спокойным голосом, как нечто давно уже осознанное и вообще само собой разумеющееся:

— Нет. Страшный завод сожрёт меня. Как моего отца.

Веки тут же опустились, и мальчишка уснул. Клавдия, будто один лишь разговор с пацаном поддерживал её, обмякла, оперлась мне на руку.

— Идём, — вздохнула она.

Мы вышли в коридор, медленно заковыляли к убежищу Клавдии. Навстречу то и дело попадались врачи, медсёстры, так что я не стал поднимать её на руки. Вот уж что нам точно ни к чему — так это привлечение лишнего внимания.

— Что за страшный завод? — поинтересовался я.

— Да мало ли их в Чёрном Городе, — вяло отозвалась Клавдия. — Малыш скорее всего уже работает полный день, иначе тут не выжить. Особенно если семья осталась без кормильца.

— Я просто не ожидал такого.

— Чего? — Клавдия на ходу заглянула мне в глаза.

— Что паренёк из Чёрного Города в полубессознательном состоянии будет так витиевато изъясняться: «Страшный завод сожрёт меня».

— Эти люди бедны, но не обязательно глупы, Костя.

— Знаю, знаю, — вздохнул я.

Углубляться в объяснения, конечно, не стал. Ни к чему Клавдии знать, что я на самом деле вовсе не родился аристократом на всём готовеньком. Что этот пацан на больничной койке мне ближе и понятнее всех тех ребят, с которыми мы выиграли Игру меньше суток назад. И что в моём мире такой пацан сказал бы нечто вроде: «Да хрена с два. Сдохну на работе, как мой батя». И вовсе не потому, что он глупый. Просто красиво изъясняются лишь аристократы, да актёры на сцене. А в реальной жизни, пропахшей металлом, по́том и кровью, всё не так.

В комнатушке Клавдии мы вновь провели тот же самый ритуал с переливанием энергии. Как только он закончился, оба вздохнули с облегчением. У Клавдии прибавилось сил, а у меня на душе посветлело. Даже мысль о том, что в нескольких метрах под нами сидит толпа уголовников, перестала раздражать.

— Спасибо, Костя! — Клавдия поднялась на ноги, чуть покачнулась, но взмахом рук поймала равновесие. — Теперь тебе, наверное, лучше уйти. Я опять буду сама не своя.

Как всегда, она вдруг будто утратила нить разговора. Развернулась, забыв о моём присутствии, и направилась в душ.

Я сидел на стуле, ждал. Стихли струи воды. Вскоре на пороге опять появилась Клавдия. Босиком, в одном лишь полотенце, которое едва прикрывало грудь и бёдра.

— Ты здесь, — сказала Клавдия.

— Верно, — кивнул я, не отводя от неё взгляда.

Клавдия быстро подошла ко мне, остановилась. Её коленки касались моих. Капли воды с её волос падали мне на брюки. Я коснулся пальцами её ног, поднялся выше. Руки скрылись под полотенцем.

— Костя, — выдохнула Клавдия, закрыв глаза, — ты...

— Что — я?

— Ты... плохо обо мне думаешь, должно быть, — донёсся до меня шёпот.

— Я думаю о тебе очень хорошо.

— Я не такая! На самом деле я совсем, вовсе не...

— Тс! — Я потянул её к себе, и она подалась навстречу. Подогнулись дрожащие коленки, Клавдия села на меня сверху. — Ты считаешь, что я вправе слушать твои оправдания? Ты — ангел-хранитель Чёрного Города — оправдываешься передо мной?

— Какой из меня ангел...

— Знаешь, если ангелы хотя бы чуточку не похожи на тебя — тогда к чёрту ангелов.

Дальнейшие возражения я прервал поцелуем. Вскоре на пол упало мокрое полотенце.