Глава 14. Юридические тонкости

Дед говорил быстро, но чётко и по делу. Не знаю уж, что так повлияло на его настроение. Возможно, мой успех при поступлении в Академию. А может, моя недавняя победа в Игре. Или же он просто хватался за соломинку... Но, как бы там ни было, говорил со мной не как со своим «непутёвым» внуком, а наконец — как равный с равным.

Наша разведка в одной европейской державе — дед не стал говорить, какой, — обнаружила документы, подписанные видными правительственными деятелями. Согласно этим документам, в Российской Империи планировался переворот. Процесс обещал быть небыстрым. Прогнозировалось время исполнения до десяти лет. За это время предполагалось обработать мозги самым перспективным из нынешних курсантов Академии так, чтобы к концу обучения они чётко видели свою цель: свержение власти императора.

Хитрость заключалась в том, что когда (и если) у наших врагов всё получится, это будет выглядеть так, будто к случившемуся не причастен никто извне. Однако документ попался на глаза нашей разведке, и об этом открытии благоразумно умолчали. К чему указывать противнику на его слабое место? Он закроет его, и работать станет сложнее.

— Не знаю, — дослушав деда, с сомнением произнёс я. — Не знаю, насколько могу быть тут полезен. Я ведь не разведчик, не контрразведчик. Я — боевой офицер. У меня нет опыта в подобных делах.

— А у меня нет больше никого, на кого я мог бы положиться, — привёл встречный аргумент дед.

— Ну как же. Со мной учатся несколько отпрысков родов, входящих в Ближний круг.

Дед грустно улыбнулся:

— Да, и я не сомневаюсь в их чести и благородстве. Они охотно вызовут на дуэль каждого, кого только заподозрят в измене.

Слово «дуэль» навело меня на грустные мысли. Юсупов... Что-то ведь нужно делать с этим дурачком. Погибать — точно не вариант, убивать его — тоже бы не хотелось. Вряд ли за убийство курсанта в Императорской Академии по голове погладят.

Интересное явление, кстати: дуэли в этом мире существовали как бы параллельно законам. Формально — запрещены, однако каждый аристократ прекрасно понимает, что в случае чего — возьмёт пистолет. Пожалуй, аналогов в моём родном мире даже не подобрать.

— Твои однокашники — дети, — пояснил дед. — Несмотря на всю свою родовитость, это обычные подростки. А подросток не умеет думать наперёд. Он не видит даже того, к чему приведут его действия завтра — не говоря уж о десятилетнем сроке. Никто из этих ребят не сможет действовать, не выдав себя. Не сумеет, если понадобится, притвориться единомышленником этих подонков. А ты — ты взрослый, Костя. И ты знаешь, что такое ответственность. Никого лучше тебя я бы не смог найти.

Если вспомнить все мои подвиги со времён попадания в этот мир, то я бы поставил под сомнение свою «взрослость». То есть, разум-то у меня остался взрослый. Но я привык к тому, что разум работает в унисон с гормонами. Здесь же у меня пока — полный рассинхрон. Вероятно, поэтому я вечно встреваю во всякие дурацкие авантюры... Хотя, справедливости ради, пока у меня хватает ума и опыта на то, чтобы выходить сухим из воды.

Может, дед и прав. Может, это и вправду задание для меня.

— Что у вас есть по заговору? — спросил я.

— Да почти ничего, — развёл руками дед. — Даже имён нет. Из контекста ясно лишь то, что один из преподавателей или, возможно, наставник собирает вокруг себя небольшой — для начала — кружок перспективных молодых людей.

— Мои задачи?

— Обнаружить этот кружок. В идеале — внедриться. Собрать информацию о них, передать мне. Я буду забирать тебя по необходимости, как сегодня, и ты будешь рассказывать, что удалось узнать.

Я задумчиво покивал, пытаясь представить, какие именно действия придётся осуществлять. Не думал никогда, что после тридцати с лишним лет в качестве капитана Чейна мне придётся учиться быть аристократом — но вот, пришлось. А теперь на горизонте маячит освоение новой профессии. Ну, что ж. По крайней мере, не скучно.

— Сделаю, что смогу, — сказал я, встав с кресла.

— Костя, — посмотрел мне в глаза дед, — «Что смогу» — мало. Ты сделай так, чтобы всё получилось! Торопиться пока, слава богу, некуда, но и промедление недопустимо.

— Принято к исполнению! — вытянулся в струнку я. — Отчёт раз в неделю, устно. Никаких записей.

— Действуй, — кивнул довольный дед.

Я, чётко, по-военному, развернувшись, прошёл к двери.

Уже выходя, подумал о том, что уж теперь, в свете открывшихся чрезвычайных обстоятельств, покидать академию мне точно никак нельзя. А значит, нельзя и рассказывать деду о покушениях.

Кстати, башню он в разговоре даже не упомянул. Видимо, экстраординарные новости, полученные на службе, заслонили это малозначительное происшествие... Ну, значит, так тому и быть. Если дед всё-таки спросит, что там приключилось с башней, придумаю что-нибудь. Скажу, что перестарался во время тренировки, например. Не удержал силу под контролем — бывает.

* * *

В коридоре я немедленно столкнулся с Китти.

— Ах, ваше сиятельство! — Фигуристая служанка окатила меня потоком флюидов, смешанных с запахом недурных духов.

Запах мне почему-то показался знакомым.

— Добрый день, Китти, — улыбнулся я. — Приятно видеть тебя в добром здравии.

— А уж мне-то как приятно, ваше сиятельство! — томно улыбнулась Китти.

Как и всегда, я ненадолго заколебался. Разум торопил уйти, но вот тело... Его тянуло к Китти. Так же как тянуло его к любой красивой девушке, которая так открыто смотрит в глаза, сверкая великолепным декольте. И телу абсолютно плевать на то, аристократка перед ним, горничная, или крестьянка.

«А ведь с Китти не будет никаких проблем, — вмешался вдруг в голос разума кто-то новый. — Главное быть осторожным, и дело в шляпе! Не надо жениться, не придётся драться из-за неё на дуэлях...»

Похоже, это были рудиментарные остатки мышления «оригинального» Кости Барятинского.

Китти мою заминку расценила по-своему. Выпятила грудь ещё сильнее, захлопала глазами, будто смущаясь.

— Ваше сиятельство, вы так на меня смотрите...

— Прости, задумался. — Я отвёл взгляд. — В Академии так много занятий, приходится думать даже во время отдыха.

Я сделал два быстрых шага по коридору, но меня настиг голос Китти:

— Ваше сиятельство, постойте! Вас ожидают.

— Кто и где? — повернулся я к ней.

Китти, не пытаясь скрыть разочарованного выражения лица, сухо доложила:

— На заднем дворе. Господин Вишневский.

— Спасибо! — и я зашагал гораздо быстрее.

Господин Вишневский, потомственный юрист, служащий роду Барятинских уже не первый десяток лет — так же, как до него служили Барятинским его отец и дед, — ожидал меня в той самой беседке, где мы впервые встретились с Платоном.

После памятного разговора с Вовой я попросил нашего семейного юриста собрать информацию относительно восставшего из мёртвых правообладателя патента на двигатель нового типа. И судя по тому, что господин Вишневский ожидал встречи со мной, какая-то информация у него появилась. Как он узнал о том, что дед срочно вызвал меня из академии — ума не приложу. Видимо, у господина Вишневского существовали какие-то свои источники информации. А может, просто именно сегодня он заехал в Барятино по другим делам.

Господин Вишневский был болезненно худым человеком, как будто только что из концлагеря. Лицо его отличалось от черепа лишь наличием глаз и носа. Вкупе с высоким ростом фигуру Вишневский являл собой устрашающую. В некоторых фантастических фильмах похожих инопланетян показывают.

При виде меня он встал и медленно поклонился. Все движения у него были медленные, размеренные.

— Ваше сиятельство... — надорванным голосом произнёс он.

— Приветствую, господин Вишневский, — кивнул я сообразно разнице в положении. — Чем порадуете? Получилось?

— О, ещё как. Не изволите ли присесть?

Я изволил, и Вишневский с видимым облегчением опустился напротив меня. Рядом с ним на скамейке стоял портфель, обшитый красно-коричневой кожей. Открыв его, Вишневский достал стопку бумажных листов и откашлялся. Казалось, что каждое движение вытягивает из него абсолютно все силы.

— Мне рассказать в подробностях или кратко? — осведомился он.

— Для начала — кратко.

— Слушаюсь-с. — Вишневский сложил бумаги на коленях и заговорил, глядя мне в глаза: — Изобретателем двигателя нового поколения по документам значится Феофан Малицкий.

— Отец Вовы, — кивнул я. — Так?

— Да, совершенно верно. Видел я мельком этого Феофана Малицкого. Для покойника выглядит неплохо. Передвигается по городу исключительно на такси, определённого занятия не имеет.

— А как же они ухитрились провернуть этот трюк с похоронами?

— Очень просто-с. Владимиру Малицкому было трудно похоронить отца, ему б и на метр земли в Петербурге денег не хватило. А когда отец умер — Юсуповы немедля предложили взять все хлопоты на себя, он и согласился. Да и кто бы на его месте не согласился! Тем более парень был уверен, что за изобретение двигателя ему ещё причитается. Понимал, что дело небыстрое. В результате Малицкого-старшего по документам провели как Евгения Максимова.

— Но на памятнике ведь написано правильное имя?

— Памятник — камень, ваше сиятельство. На камне можно написать что угодно-с. К примеру, на углу моего дома на камне написано: «Релька». Ума не приложу, что сие значит, нет такого слова в русском языке-с, я даже в словарь заглядывал. И, тем не менее, прецедент налицо.

— Ну ладно, — усмехнулся я. — Давайте к делу.

— Воля ваша-с. Итак, сей подложный Малицкий получает отчисления за изобретение новейшего двигателя, а также ещё за дюжину различных технических новаторств, большая часть которых вовсе для нетехнического разума непонятна. Что-то касаемо циклов производства на заводах, не берусь судить, впрочем, тут у меня вся информация, если вам любопытно. — Вишневский положил руку на стопку бумаг у себя на коленях. — Деньги псевдомалицкий получает немалые, однако живёт явно не на широкую ногу. Тратить любит, однако регулярно оказывается, что называется, на мели и одалживается у друзей, коих у него не так чтобы много.

— Ясно. Большую часть денег, значит, получает не он, а Юсуповы.

— И вы совершенно правы-с. Раз в месяц псевдомалицкий приходит к Венедикту Юсупову на благотворительный вечер и оставляет конверт-с.

— Юсупов занимается благотворительностью? — удивился я.

— Занимается-с, — медленно кивнул Вишневский. — По крайней мере, по документам — очень активно занимается. Содержит три бесплатные лечебницы в Чёрном Городе, одну бесплатную столовую. Я не поленился, проехал, посмотрел. Грязь, доложу я вам. Грязь, мерзость и запустение. В одну лечебницу у меня на глазах пытался попасть один доходяга, кашляющий кровью — не пустили под предлогом, что переполнена. Тогда как отчётливо видно, что никакого ажиотажа в действительности нет-с. Всего пара так называемых врачей, да и те больше курят и чай пьют, нежели работают. В столовой же подают жидкий суп на воде — такой, что даже бездомные приходят туда разве что погреться.

— Иными словами, тех денег, что положены по документам, в этих благотворительных заведениях нет, — заключил я, и Вишневский в ответ кивнул.

Я в задумчивости побарабанил пальцами по колену и испытующе посмотрел на юриста. Тот мой взгляд выдержал.

— Насколько весомы доказательства? — спросил я.

— Весьма-с.

— Если дать делу ход? Каковы последствия для Юсуповых?

Вишневский пару секунд подумал, затем всё так же медленно заговорил:

— Род Юсуповых — крайне влиятельный, к тому же не гнушаются методами-с... Юридически возможно доказать получение прибыли от нелегальных источников в период нахождения в Ближнем кругу, и это точно закроет Юсуповым дорогу обратно. Вполне возможно, кто-то лишится дворянства, кто-то, возможно, отправится на каторгу. Род в целом это, безусловно, переживёт, однако репутация-с...

— С этими доказательствами, — указал я на бумаги Вишневского, — насколько легко пройдут процессы?

Юрист развёл руками.

— Ваше сиятельство, вам следует понимать, что юриспруденция — не математика. У Юсуповых тоже имеются юристы, и они не едят свой хлеб даром, уверяю-с. Процесс может пойти как угодно, и в любом случае затянется он надолго. Вполне возможно, что у Юсуповых хранится какой-нибудь компромат на род Барятинских, да и вообще на все значимые рода. Скорее всего — компромат сфабрикованный, — поспешил добавить Вишневский, поймав мой задумчивый взгляд. — Однако...

— Что «однако»?

— Однако-с, даже тень сомнения и сам факт начала подобного процесса уже нанесут урон репутации Юсуповых. Предполагаю, что они лишатся многих партнёров, которые предпочтут иметь дела с другими черномагическими родами. Ведь возлагать финансовые надежды на людей, которые вот-вот могут лишиться едва ли не всего — опрометчиво-с. Людям свойственно подстилать солому.

— Значит, — ободрился я, — Юсуповы постараются, если возможно, не доводить дела до суда?

— Я в этом уверен практически так же, как и в том, что трава — зелёная.

Я посмотрел на начинающую желтеть траву, усмехнулся, оценив шутку — намеренную, нет ли, — и встал.

— Благодарю вас, господин Вишневский. Теперь вот как мы поступим. Эти документы вы сохраните как-нибудь понадёжнее, у себя я их не оставлю на всякий случай. Тут сейчас переезд, и... В общем, ни к чему это.

— Слушаю-с, — поднялся следом за мной Вишневский.

— А если со мной что-то случится — приходите к Григорию Михайловичу, скажите, что такова была моя воля. Провести расследование.

— «Что-то случится»? — переспросил Вишневский.

— Что-то вроде смерти, — уточнил я. — Плюс-минус, туда-сюда.

— Вы удивительно философски относитесь к смерти, ваше сиятельство.

— Жизнь приучила, — усмехнулся я. — В общем, мы друг друга поняли?

Вместо ответа Вишневский поклонился. А я протянул ему руку. В момент рукопожатия от дома раздался крик Китти:

— Константин Алексаны-ы-ыч! Вас к телефону!

— Прошу меня извинить, — одёрнул я форменный китель. — Дела.

Я оставил Вишневского в беседке и быстрым шагом прошёл к дому. Протискиваясь мимо Китти (она позаботилась встать так, чтобы мимо неё нужно было именно протискиваться), я опять учуял этот необычный аромат, который как будто будил какие-то сладкие воспоминания. Машинально улыбнулся и получил улыбку в ответ.

Сердце начало стучать быстрее. Да что со мной?!..

Добравшись до телефона, я схватил лежащую на полке трубку и сказал не своим голосом:

— Константин Барятинский слушает.

Несколько секунд было тихо, потом знакомый голос неуверенно спросил:

— Костя?

— Клавдия? — неподдельно обрадовался я.

— Да! — В голосе послышалось облегчение. — Я слышала, что ты приехал на выходные домой и решила позвонить — вдруг застану.

Слышала. От кого, интересно? Я что, местная суперзвезда, что о каждом моём шаге общественность узнаёт раньше, чем я сам? Впрочем, я — дворянин, мой род входит в Ближний круг. Так что, наверное, это нормально. Но всё равно как-то непривычно.

— Встретимся? — понизив голос, предложил я.

— К-конечно, — запнулась Клавдия, и мне представилось, как она покраснела в этот момент. — Ты мог бы приехать? Желательно — сейчас.

Что-то не понравилось мне в её голосе. Вот это странное напряжение. Я стиснул трубку так, что чёрный эбонит едва не треснул.

— Что-то случилось? — спросил я ещё тише.

И после двухсекундной заминки послышалось обречённое:

— Да...

* * *

К больнице я подлетел на полном ходу и едва сумел затормозить так, чтобы не перевернулся автомобиль. Заглушив движок, выскочил наружу, готовый убить каждого, кто встанет у меня на пути. Но, сделав лишь один шаг, остановился.

Клавдия сидела на крылечке и с укором смотрела на меня.

— Костя, ну зачем же так быстро ездить? — спросила она. — Право, здесь ничего не горит.

— А как насчёт твоего сердца? — спросил я.

Щёки Клавдии порозовели.

— Этот пожар не потушить, разбившись насмерть.

Я подошёл ближе, взял её за руки, помог подняться. Хотел было обнять, но Клавдия мягко отстранилась. Ах да, точно. Приличия, аристократический мир, слухи, репутация... Как быстро вылетают из головы все эти сложности, если не рос среди них.

— Я думал, у тебя неприятности, — сказал я, заменив объятие нежностью в голосе.

— У меня и есть неприятности, — опустила взгляд Клавдия. — Поможешь вылечить пару человек сегодня? Их всё больше, и то, о чём я говорила, всё очевиднее.

— Ты про магическую природу болезней?

— Да, именно. Я... не знаю, что мне делать. Не знаю, к кому обратиться. Всё это настолько страшно и неотвратимо...

— Я подумаю над этим.

— Ох, брось, у тебя своих дел по горло. Как дела в Академии?

Гхм. Было бы гораздо лучше, если бы меня постоянно не пытались убить.

— Всё нормально, — поморщился я. — Так ты поэтому меня позвала? Чтобы воспользоваться моей энергией?

— Да, но не только поэтому. — Клавдия вновь заглянула в глаза. — У меня появилась проблема, которую, кажется, можешь решить только ты. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что ты её решишь так, чтобы никто не погиб, а больница не развалилась на части.

Вот если бы не последнее предложение, я бы подумал, что Клавдия намекает на нечто романтическое.

— Ты что, уже тоже слышала про эту несчастную башню? — спросил я.

Клавдия хихикнула, потупившись.

— Господи боже! — воскликнул я. — Да могу я хоть шаг сделать без того, чтобы об этом немедленно не узнал весь Петербург?!

— Когда ты — князь Константин Барятинский, восходящая звезда столицы? — улыбнулась Клавдия. — Сомневаюсь. Пойдём.

Она провела меня внутрь, а потом — туда, где мы с ней ещё ни разу не были. В подвал.

— Мертвецы? — предположил я, теряясь в догадках.

— Ах, если бы, — вздохнула Клавдия. — Мертвецы сами по себе проблем не составляют, как бы грустно ни было на них смотреть. Неприятности всегда исходят от живых.

Хрупкая Клавдия отворила тяжёлую металлическую дверь, которая заскрежетала так, словно легион грешников застонали в преисподней. Мы спустились по выщербленным каменным ступенькам в затхлый и влажный воздух коридора. Пошли дальше, мимо деревянных дверей, большая часть которых была закрыта на навесные замки.

И тут я услышал негромкие голоса. Потом — знакомый щелчок, звук, который ни с чем не перепутаешь. Затвор!