Глава 13. Дерзкий поступок

«Прошли проверку»...

Надо же. День ото дня жизнь становится всё интереснее. Хотел бы я знать, какие ещё сюрпризы мне подготовило академическое начальство?

— Прошли проверку, — повторил я. — А когда же мы должны были узнать свой уровень?

— Многие курсанты знают и так, — пожал плечами Всеволод Аркадьевич. — Родителям свойственно интересоваться возможностями своих отпрысков. Некоторых детей начинают тестировать едва ли не с первой магической вспышки, и проводят эти исследования регулярно. Но официально мы озвучим вам данные в ближайшие дни. Именно тогда вы вплотную начнёте работать с магической энергией. А для работы с энергией необходимо понимание, на каком этапе находитесь сейчас. Это — основа академического процесса.

— Интересно, — обронил я.

Хотя, по сути, интерес для меня представляла единственная высказанная мысль Белозерова: Алмазова как маг — значительно слабее меня. Следует ли из этого, что к покушению она не имеет отношения?.. Хотел бы я знать.

— А какой уровень требуется, чтобы сделать то, о чём я рассказываю? — спросил я.

— Вы имеете в виду создание голема?

— Голема?.. — Чёрт его знает, как эта дрянь называется. — Ну да, наверное, голема.

Всеволод Аркадьевич на пару секунд задумался. Потом предположил:

— Одиннадцатый-двенадцатый. Впрочем, если речь идёт о големе такого размера, как вы описываете, и... Сколько, говорите, длилась битва?

— Минут пять.

— Хм-м. Тогда не меньше четырнадцатого. Но, видите ли, вспышки такой силы попросту не было. Если бы была — индикатор не мог её не зафиксировать.

— А следовательно, я лгу, — сказал я.

Всеволод Аркадьевич помотал головой:

— Я такого не говорил. Но... — Он поёрзал в кресле, как будто то вдруг сделалось неудобным. — Но не сочтите за грубость, господин Барятинский, вы ведь и сами не скрываете, что после того случая на мосту, этим летом... у вас наблюдаются некоторые проблемы с памятью.

— Я частично потерял память! — резко сказал я. — А не обрёл ложную. Это разные вещи.

— Верно, верно, — примирительно покивал Белозеров. — Однако мозг человека — загадочная величина, от него можно многого ожидать даже в нормальном состоянии. А если есть какие-то — пусть даже небольшие — повреждения... Впрочем, прошу прощения, я, кажется, опять зашёл не с того боку. Предлагаю вам, как здравомыслящему человеку, посмотреть на ситуацию следующим образом. Сейчас мы фактически имеем лишь одну разрушенную башню в императорском парке. Вариант первый: вы можете признать, что разрушили её, потому что... Ну, не знаю. Разозлились? Захотели продемонстрировать девушке свою удаль? Это нехорошо, безусловно. Поступок крайне дерзкий, вашему роду придётся принести извинения и компенсировать убыток. Но! Это вполне понятно и неудивительно для курсанта вашего возраста. Пылким молодым юношам свойственны дерзкие поступки. Или же, второй вариант. Вы можете продолжать настаивать на том, что башня превратилась в голема и напала на вас... — Белозеров вздохнул. — Видите ли, господин Барятинский. У вас нет доказательств, нет свидетелей. И ваши слова прозвучат... Вернее, их услышат не так, как вам бы хотелось.

— Ясно, — поморщился я. — Проще говоря, меня сочтут психом и выставят из Академии.

— Это — самый неприятный результат, который я могу предсказать, — развёл руками Всеволод Аркадьевич.

— Ладно, я всё понял, — кивнул я. — Убедили. Мне почудилось. Не было никакого голема.

— Вот и прекрасно, — кивнул Всеволод Аркадьевич и поднялся из-за стола. — Рад, что мы друг друга услышали. Позвольте пожать вам руку.

Я тоже встал и протянул Белозерову руку. Он наклонился ко мне и тихо проговорил:

— Ваши слова для меня — не пустой звук, поверьте. Но согласитесь и вот с чем. В Академию вы поступили три дня назад, и врагов — я имею в виду, настоящих врагов, — нажить тут пока не успели. Подумайте, кто может желать вашей смерти вне стен Академии. Только учтите, что это должен быть очень могущественный враг.

Посмотрев в глаза Всеволоду Аркадьевичу, я кивнул.

— Можете рассчитывать на мою помощь, — так же негромко добавил он. — Я, признаться, не так уж много могу... Но что могу — сделаю.

Ответить я не успел. В дверь стукнули и тут же её открыли.

— Господин Белозеров? — В кабинет просунулась голова одного из наставников. — Извините за беспокойство. Тут за господином Барятинским приехали.

— Кто приехал? — развернулся я.

— Секунду-с... — Надзиратель выпустил ручку двери и развернул бумажку. — Некто Платон Степанович Хитров. Ваш дедушка, господин Барятинский, требует вашего немедленного присутствия дома. Ваш отъезд до восьми часов вечера воскресенья он согласовал с ректоратом лично по телефону.

Платон? Хм... Ну, ладно.

Я попрощался с Белозеровым и в сопровождении наставника пошёл к выходу из здания.

Почти у самого крыльца стоял знакомый автомобиль. Платон прохаживался рядом, заложив руки за спину. За рулём скучал наш шофёр Трофим, которого когда-то подстрелили на рабочем месте. Смелый дядька. Не многие после такого остались бы.

— Ваше сиятельство, — поклонился мне Платон.

— Учитель, — ответил я поклоном.

Трофим вышел из машины и отворил заднюю дверь. Я не заставил себя ждать — сел и откинулся на спинку.

— Восемь вечера, воскресенье! — напутствовал меня наставник. — Не забудьте, господин Барятинский.

Я кивнул. Платон сел рядом со мной, и машина тронулась.

— А вы, ваше сиятельство, времени даром не теряете, — весело заметил Платон. — Не расскажете, чем вам так помешала башня? Портила вид? Мешала пройти?

Стало быть, деду о моём «дерзком поступке» уже сообщили. Оперативно работают...

Несмотря на то, что я был погружён в глубокую задумчивость, мне удалось понять Платона. Он, видимо, считал, что я очень переживаю из-за этой башни, а потому выбрал лёгкий иронический тон, чтобы передать мне сигнал: всё не так уж плохо, жизнь на этом не закончилась.

Для Платона я всё ещё был вчерашним ребёнком. Избалованным Костей Барятинским, который пусть и сделал неожиданно серьёзные шаги в магии, учёбе и боевых искусствах, но остался всего лишь внуком своего сурового деда — с которым ему скоро предстоит увидеться.

Представляю, как должны были трястись поджилки у несчастного Кости. Я же был занят другим — размышлял, стоит ли рассказывать деду о покушениях.

С одной стороны, две подряд попытки меня убить — событие, безусловно, неординарное. И дед — тот человек, который моему рассказу о водовороте в декоративном пруду и башне, превратившейся в каменного монстра, точно поверит. А с другой стороны — что он, пожилой человек и белый маг, будет делать с этой информацией?

Сообщит в полицию и потребует начать расследование? Бред. Если бы у покушений был какой-то магический след, то вооруженный глобусом Белозеров этот след наверняка бы увидел. А Белозеров утверждает, что даже магической вспышки надлежащего уровня зафиксировано не было. Кем бы ни был тот, кто на меня покушался — он очень хорошо замёл следы. А значит, и полиция ничего не обнаружит. Всё, чего добьётся дед, если обратится к ним — поставит себя в идиотское положение. И дед так же, как и я, не может этого не понимать.

А значит — что? С учетом того, что внука — настоящего Костю — дед очень любит и готов всячески его оберегать? Правильно, вероятнее всего, он просто потребует, чтобы я не возвращался больше в академию. Сидел в Барятино или в городском доме, у него на глазах. Добьётся моего перевода на домашнее обучение, или чего-нибудь в это роде. А что мне уж точно не поможет вычислить организатора покушения, так это домашний арест...

— Как там дома? — спросил у Платона я.

— Не волнуйтесь, — отозвался учитель, подтвердив мою догадку, — Григорий Михайлович, похоже, больше удивился, чем разозлился. Дать объяснения вам, конечно, придётся. Но, полагаю, конец света пока откладывается.

— Я имел в виду, все ли живы и здоровы? — уточнил я.

— Вас не было всего три дня, ваше сиятельство. Что могло измениться? Ещё даже не перебрались в город.

Загородное имение Барятинских, в основном, использовалось в весенне-летний период, а осенью семейство переезжало в Петербург. Когда я только появился в этом мире, кроме загородного имения у Барятинских ничего не осталось, да и то вот-вот грозило уйти за долги одному... предпринимателю. К счастью, моя победа на церемонии в императорском дворце положила конец аристократическим страданиям. Род вернулся в Ближний круг и получил обратно все свои источники дохода, согласно местным причудливым законам.

— Многое может измениться в любую секунду, — сказал я. — В опасное время живём.

Я со значением поглядел на Платона, и тот сообразил. Незаметно повёл рукой и сказал:

— Всё. Трофим нас не слышит.

— Надо бы и мне научиться этому заклинанию, — сказал я.

— Надо бы. Но, полагаю, в Академии вы изучите много разнообразных техник.

— На то и уповаю, — кивнул я. — Платон Степанович, мне нужен ваш совет. Но так, чтобы всё осталось между нами. Клятвы просить не буду, надеюсь на понимание.

Платон молча кивнул.

Рассказывать о покушениях учителю я уж точно не собирался. Мне нужен был совет другого рода.

— Меня тут... вызвали на дуэль, — сказал я таким же тоном, каким настоящий Костя сообщил бы, что его пригласили участвовать в костюмированном балу. — Как это вообще — дуэль чёрного мага с белым?

— Дуэль? — Голос Платона дрогнул. — И кто же?

— Угадайте с трёх раз, — усмехнулся я.

Платон закрыл глаза.

— Юсупов... Впрочем, какая разница? Кто бы в Академии ни был вашим соперником, это в любом случае не принесёт ничего, кроме проблем. Я бы советовал вам примириться.

— Это как? — удивился я.

— Если вызвали вас, то, значит, та сторона посчитала себя оскорблённой. Вам необходимо принести извинения в присутствии секундантов.

— Ах да, секунданты! — воскликнул я. — Точно. Жорж обещал прислать ко мне какого-то...

Тень скользнула по лицу учителя.

— Прекрасно. И именно сейчас вы убыли из Академии. Избегая, таким образом, встречи с секундантом... Скверно, очень скверно!

— Вообще-то, это не я избегаю встречи, а вы меня забрали, — напомнил я. — Ни с того, ни с сего.

Платон развёл руками:

— Будем надеяться, что господин Юсупов-младший подумает именно так. О вызове на дуэль не знали ни Григорий Михайлович, ни я, уж простите. Ваши таланты превзошли наши самые смелые ожидания. Мы и предположить не могли, что за каких-то три дня вы успеете не только разрушить памятник архитектуры, но и смертельно оскорбить чёрного мага.

— Да какое там оскорбление! Это не оскорбление, а... В общем, неважно, — я махнул рукой. — Одним словом: извиняться перед Юсуповым я не намерен.

— Ваше сиятельство, — вздохнул Платон. — Поймите. Это — политика. Я пообещал вам молчать и ничего не скажу Григорию Михайловичу. Однако, поверьте: на моём месте он сказал бы то же самое...

— Тоже мне, политика, — буркнул я и уставился в окно. — Была, да вся вышла. Из Ближнего круга Юсуповы вылетели. Теперь они — просто аристократический род, который ни на что толком не влияет.

— Скорее всего в следующем году Юсуповы вернутся в Ближний круг.

На этот счёт у меня также были большие сомнения. После того, как я выяснил, что за обстрелом кортежа стоит Юсупов-старший, понял простую вещь: мне объявили войну. Юсупов обстрелял мою машину, я разгромил его завод. При всём желании мы теперь не разойдёмся, пожав друг другу руки. А поскольку проигрывать войну я не собираюсь, придётся Юсуповым понести серьёзные потери. Насколько серьёзные — будет зависеть от них.

— Платон Степанович, — вздохнул я. — Мне нужен ваш совет не относительно того, как поизящнее слиться с дуэли. А как белому магу победить на ней, не испоганив своей энергии. Такое возможно?

Нарушать правила мне не впервой. Но интересно же, как правила предполагают выходить из подобных ситуаций. Вдруг, да сгодится стандартный вариант.

— Я бы на вашем месте начал с чтения дуэльного кодекса, — проворчал Платон. — Перед тем, как переходить к практическим занятиям, не помешало бы изучить теорию... Но, если вкратце, схема такая: вам будет предложен выбор оружия. Оружие должно быть одинаковым у вас и вашего соперника. Использовать что-либо другое во время дуэли — запрещено. То есть, если вы выберете пистолеты — никакой магии. Заслонитесь от выстрела Щитом — покроете себя несмываемым позором.

— А если я выберу магию?

— Нельзя просто выбрать магию. Выбрать можно какое-то одно заклинание. Сначала его примените вы, потом — ваш соперник. После этого секунданты повторно предложат вам примириться. Если вы откажетесь, придётся повторить.

— Но ведь нет заклинаний белой магии, ориентированных на причинение вреда, — удивился я.

— Можете выбрать черномагическое. С понятными для вас последствиями.

— То есть, вариантов победить, оставшись «беленьким», вообще не существует?

— Отчего же. Существуют, — вздохнул Платон. — Выбирайте оружие, а не магию. И в момент нанесения удара тщательно формулируйте намерение. Зачем и почему вы наносите удар. Пусть целью не будет причинение вреда. Пусть целью будет... идея?

Одной лишь интонацией Платон показал, что понятия не имеет о причинах моей ссоры с Юсуповым, а потому не может и дать более предметного совета. Впрочем, я был благодарен уже за это.

* * *

В имении и правда почти ничего не изменилось. Разве что стало больше жёлтой листвы на деревьях, да Надя исчезла. Она поступила на высшие женские курсы в Петербурге, уехала за неделю до того, как я отбыл в Академию. Занятия на курсах начинались раньше, чем у нас.

— У Нади всё хорошо, — сообщила мне Нина после пылких объятий. — Она приедет вечером, повидаться с тобой. А я приехала пораньше, у меня тут есть незаконченные дела.

Надя и Нина уже перебрались в Петербург, в Барятино остался только дед. Он говорил, что не особо стремится вернуться в шумную столицу. Хотя я подозревал, что, как всякий пожилой человек, просто терпеть не может переезды, вот и тянет с этим до последнего.

Надя поступать в Императорскую Академию даже не пыталась. Учитывая то, что мне уже была оказана протекция самого государя, можно было ожидать, что вторую представительницу рода Барятинских завернут просто из принципа. Кроме того, Надя не страдала амбициями. Ну и главная причина, почему она предпочла учёбе в Академии, находящейся за городом, курсы, предполагающие проживание в Петербурге — театр. Её тайное увлечение, в котором сестрёнка призналась мне одному.

Как выяснилось, изначально на актёрском поприще попробовала себя неугомонная Полли. Она постоянно просила Надю изменить ей внешность, ведь для аристократки сцена сродни улице красных фонарей. О таком не распространяются.

Когда же Костя Барятинский неудачно упал с моста, дед задумал ритуал по перемещению меня в его тело и отослал Надю к Полли. У последней как раз был спектакль, и Надя отправилась с нею. Там-то и случилась большая любовь.

Нина сразу провела меня в кабинет к деду. Я вошёл внутрь и обнаружил главу рода Барятинских за столом, за грудой бумаг.

— Здравствуй, дед, — сказал я, прикрыв за собой дверь.

Дед поднял взгляд, улыбнулся и встал.

— Костя... Ну заходи, заходи, дай тебя обнять.

Неожиданно. Я-то думал, мне уже с порога прилетит по башке за разрушенный памятник архитектуры. Но дед вполне искренне обнял меня, задал несколько дежурных вопросов об Академии. Я вкратце рассказал о победе в Игре.

— Знаю-знаю, — улыбнулся дед. — Статья выйдет только в вечернем номере, но мне уже сегодня с утра прислали экземпляр. Ты молодец, Костя!

Он указал на стену, где я увидел вставленную в рамку статью с фотографиями. На одной было отчётливо видно меня и Полли, бегущих по парку; остальные оказались за нашими спинами.

— Насчёт башни, — начал было я, но дед небрежно отмахнулся:

— После. Это, право, ерунда. — Он повёл рукой — так же, как Платон в машине, и я понял, что разговор будет конфиденциальным. — Костя, есть важная информация. Никто, кроме тебя, знать не должен. Для тебя это — превосходный шанс проявить себя.

— Так, — уселся я в кресло. — Рассказывай.

Дед сел напротив, откашлялся и, понизив голос, проговорил:

— В Императорской Академии зреет заговор.