Глава 35

Звуки, отражавшиеся от темных толстых стен, походили на шелест и хлопанье крыльев. Каждый шаг давался с трудом, от любого шороха подкашивались ноги. Сердце гулко билось, готовое выпрыгнуть из груди.

Коридор был таким длинным, что казался бесконечным. Наконец впереди забрезжил свет. Он становился все ярче, стены стали обретать приятный теплый цвет.

Затаив дыхание я преодолела выступ, вошла в просторный зал и остолбенела, впечатленная грудами богатств…

Сокровища, рассыпанные на каменных плитах, сияли так, что слепили глаза.

Над сундуками, мешками и ларцами с несметными драгоценностями, монетами, всевозможными украшениями возвышались, словно цветы в траве, каменные столбы. Их много, как грибов после дождя, и на каждом по магическому артефакту. Стоило сделать шаг, чтобы присмотреться к какой-нибудь магической вещице, она «просыпалась», медленно поднималась в воздух и застывала перед глазами, приглашая коснуться. Невероятное зрелище!

Я вертела головой по сторонам и восхищалась красотой и мастерством, с которыми выполнены почти все вещи. Даже жемчужные ожерелья не простые — мудреного дизайна, с крупными, идеальными жемчужинами редкого оттенка…

Взгляд упал на ларец с разноцветными каменьями. Синие, алые, прозрачные, как слеза, изумрудные и всех цветов радуги, они настолько зачаровывали, манили к себе, что я от греха подальше отступила и налетела на столб.

Латные перчатки, лежавшие на нем, поразили размером — как две мои руки. Интересно, для какого исполина-силача они были сделаны и для чего? Какая сила в них скрыта?

Стоило подумать — артефакт засиял ярче, раздался рокот. Я испугалась и отпрянула

от магической вещицы.

Очень похоже на императорскую сокровищницу. Только объяснить, как я тут оказалась, невозможно. Если уж поймали на подслушивании — почему на месте не расправились или в обычную темницу не бросили?

Огляделась снова и только сейчас осознала количество сокровищ, спрятанных тут.

Ахнула, и даже Снежок, что лежал на руках неподвижно, приоткрыл веки, чему я обрадовалась больше, чем несметному богатству.

— Не умирай, пожалуйста! — жалобно взмолилась и почесала пушистый лоб.

Кот поднял глазищи, и по неожиданно довольному, теплому прищуру вспыхнула надежда на чудо. Ему становится лучше!

— Мау, — отозвался Снежок. Я рассмеялась от счастья.

— Мы обязательно выберемся! — не знаю, кому я это говорила: ему или себе? Скорее, уверяла себя трусиху.

— Мя-а, — Снежок заозирался по сторонам, разглядывая сокровищницу.

— Как думаешь, здесь много ловушек?

Пушистый спутник оживился, перевернулся на бок, чтобы лучше видеть, однако спускаться не собирался. Но мне с ним на руках тоже спокойнее.

Я обходила зал медленно, старалась ничего не касаться, опасаясь тайных механизмов. А вот Снежку как будто вожжа в пушистое место попала: с круглыми глазами, ушками на макушке он удивленно вглядывался в места, которые казались мне пустыми.

— Что там? — шепнула я.

— Мау, — спокойно отозвался он, заверяя, что ничего страшного. Но вид у него, будто увидел нечто особенное, заманчивое. Глаз не сводил со стены.

— Это может быть ловушка!

Снежок повернулся ко мне, и я увидела его серьезные, умные, как у человека глаза.

— Ладно, — нехотя согласилась, что ничего страшного вроде бы нет. — Но если можешь говорить, объясни по-человечески: куда мы попали, что нам делать и как вернуться обратно? Мне надо скорее вернуться в резиденцию, иначе один маг, когда найдет меня… — я вздохнула.

Пушистый друг, почуяв в моих словах горечь, погладил по руке лапкой. Не кот, а настоящий друг!

— Ты Снежок хоть и прохвост, но лапочка, — улыбнулась ему. — А тот маг… — Сощурилась. — Хоть отдаленно и похож на тебя: такой же умный, но… он козявка!

Кот отпрянул после моего признания, и я грешным делом подумала: а он ведь тоже синеглазый, беловолосый как Эверий и слова принял близко к сердцу… На миг оцепенела, а потом с облегчением вспомнила: когда видела мага в парке, Снежок был у меня в руках. Значит, Снежок однозначно не Эверий. Фух!

Моська Снежка стала хмурой, расстроенной.

— Ты чего? — потискала друга. — Давай выбираться отсюда.

Не пискнув, Снежок, которому легчало на глазах, выбрался из моих рук, спрыгнул на пол и, задрав хвост трубой, уверенно направился к стене. Однако вскоре остановился и оглянулся, будто подзывая меня.

— Не пойду! — завертела я головой. — Да, я трусиха! И крови больше не дам!

Снежок прикрыл глаза, вздохнул, совсем как человек, а потом сделал поворот вокруг своей оси, разлегся на полу и опустил голову на лапки, всем видом показывая, что никуда не торопится.

Я тоже села на пол и в расстроенных чувствах поинтересовалась:

— Тебе меня совсем не жаль?

Кот вальяжно перевернулся на спину, вытянул лапы, потянулся, без слов показывая, что совершенно не напряжен, и бояться нечего.

— Это тебе не страшно! Ты в магических штуках разбираешься, а я нет! — высказала ему и отвернулась. Умом понимаю: хочу выбраться — надо рискнуть, но почему Снежок требует именно моей крови? — Повернулась к нему и попеняла. — Я не овца на заклание!

Молчит, ни пискнет.

Стало обидно. Я вот ради него боль терпела, а он…

После всех неприятностей, перенесенных за день, накатили усталость и обида. Я насупилась, приготовилась бороться с подступающими слезами, когда почувствовала острожное касание острых зубок за запястье. Это Снежок подкрался и тянул меня, неугомонный, в сторону стены. В глаза заглядывал, обещает, что все будет хорошо и волноваться не о чем.

Я бы еще пообижалась, но уже давно проголодалась. И пить хотелось, поэтому тоже хотела скорее выбраться из катакомб. И пусть они скрывают сказочное богатство — им голод не утолить.

— Ладно, но если со мной что-нибудь случится — это будет твоя вина, — я встала и медленно, вытянув руку вперед, начала приближаться к месту, куда плут зачарованно смотрел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Шаг, другой… Ладонь уперлась во что-то упругое, кожу опалило теплом.

Взвизгнув, я отскочила.

— Снежок? — покосилась на спутника. Он стоял как солдат на задних лапах и не сводил со стены глаз. Даже меня не слышал.

Вновь взглянула на стену и ойкнула: иллюзия пошла рябью, истончилась, и сквозь нее стали проступать очертания шкафов, заставленных книгами и свитками.

— Значит, читать ты умеешь, а говорить нет? — вышла я из себя, взволнованная случившимся и бушевавшим в крови адреналином. — А ну иди сюда! Покажи свои хитрые глазюки!

Снежок отмер, взглянул искоса, а когда я подошла — отскочил.

— Признавайся, что разговариваешь!

Пришлось за ним побегать. Догнать не получилось, зато я точно убедилась, что он здоров, полон энергии и ловкости.

— Я тебе припомню, зад пушистый! — прошипела я, с трудом дыша. Дыхание сбилась, и чтобы отдышаться, пришлось согнуться в три погибели. — Все-все припомню! А поймаю — за хвост укушу!

Кот сидел чуть поодаль, сверкал глазищами и откровенно радовался, что оказался ловчее, чем я.

— Ты знаешь, я тоже упрямая!

— Му-а, — укорил он меня. Подозреваю, за то, что в приступе упрямства полезла за ним. И мы оказались тут.

— А сам виноват, любитель почаевничать! Нужно было лакать из миски, как все порядочные коты, а ты же за сервированным столом, из чашечки, любуясь закатом… — передразнила, изобразив позу, в которой его застала в комнате.

Снежок не ответил, но его мордочка выразительно скривилась, явив ухмылку. Вот ведь, язва мохнатая! Ничего-ничего, еще доберусь до него, когда забудется.

Тут еще иллюзия, потревоженная мной, снова стала стабильной. Не сводя с нее глаз, Снежок в досаде жалобно застонал:

— Мня-мня-мня-мня… — да так тоскливо, мило, что я немного оттаяла.

— Не полезу, пока по-человечески не попросишь, — встала в позу, уперев руки в бока.

Шах и мат тебе, коварный кот! Или баш на баш. Ты хочешь утолить жажду знаний ученого кота? А я простое девичье любопытство, которое не дает мне покоя уже несколько дней. Да я есть спокойно не могла, вспоминая, как ты обвел меня вокруг пальца!

Кот сел, опалил меня жгучим взглядом, в мыслях крепким словцом, но деваться ему некуда. Почему-то звериная кровь в подземелье не действовала. А второго человека, кроме меня, тут не было. Так что я тут хозяйка и богиня положения.

— Жду! — сложила руки на груди и посмотрела на хитреца свысока.

Снежок отчетливо вздохнул. Подошел ближе. Присел на задние лапы. Передние сложил на груди домиком и, жалобно поглядывая, выдал:

— Мурзязя! — склонив «рогатую» головку на бок.

— «Мурзяззя» не катит. Скажи нормально, — продолжать стоять суровой скалой невозможно, когда на тебя так смотрят. Еще лапками умоляют. Но надо. Надо докопаться до сути.

Проходимец на задних лапах, покачиваясь, подошел ближе.

— Мурзязя! — опять донеслось. То ли опять хитрит, то ли в правду говорить не может, потому что заколдованный. Может, именно поэтому и носится по дворцу, разыскивая способ вернуть себе человеческий облик.

Жалко котейку.

— Иди сюда, — поманила пальцем.

Свесив голову на грудь, Снежок подошел.

Подняла его, заглянула в синие глаза. А они у хитреца честные-пречестные! Но я-то знаю, что он пройдоха пронырливый. Только издеваться над маленьким стыдно. А поддаться на манипулирование обидно.

Строго произнесла:

— Ты хитрый. И ты обманщик. Я знаю это. И знаю, что сейчас ты давишь на жалость. Что ж, я поверю тебе. Но если за обман на тебя посыплются шишки — это будет твоим кармическим наказанием за обман меня, доверчивой и доброй. Понял?

Взгляд Снежка стал серьезным. Он затих, отвел глаза, потом снова поднял и… кивнул, соглашаясь на условие.

Держа его одной рукой, другую я вытянула и коснулась стены-иллюзии.

Магия, жаркая и ласковая, проникла под кожу, наполнила меня невероятным чувством эйфории, понеслась по венам. Я застыла, прислушиваясь к ощущениям, пока внезапно все не закончилось. Иллюзия ушла, и перед нами открылась небольшая библиотека, в которую я вошла с опаской.

Старинные книжные шкафы идеальны. Их состояние, как у новых, однако стиль за века изменился. Эти кряжистые, крепкие. Их венчают не цветы и позолота, а звериные тела, лапы, морды, намекая на мощь и силу, особенно ценимые в смутные времена, когда закон — сила сильнейшего.

Все свитки и книги хранились за стеклянными дверцами, и только одна из книг лежала на высоком столике.

Большая, наверняка тяжелая. Переплет из блестящей, чешуйчатой кожи. Корешок кованый, углы обложки тоже украшены металлическими элементами, в центре грифон с раскинутыми крыльями. А вместо замка — маленькая змеиная морда с острыми зубами.

— Опять нужна кровь? — фыркнула я, уже догадываясь, что все тут заточено под это, и потрясла Снежка. — Может быть, попробуем твою?

— М-мзя! — повертел он головой.

Говорить кот пытался, но каждое слово давалось ему с трудом. При произношении звуков он напрягался, корчил мордахи, и шершавый язык то и дело вываливался.

— Твою мзя, а мою зя… — нечестно!

Он вздохнул, и у меня почему-то не осталось сомнений. Дружок, все-таки, защитил меня от силы, охранявшей подземелье, так почему я думаю, что он боится укола? Скорее всего, звериная кровь действительно не подходила.

— Учти, я все это делаю для тебя тоже. И если ты меня еще обманешь… — грозно свела брови.

Снежок не двигался, разве что поглядывал исподлобья, чувствую за собой вину.

Я сунула палец змее под морду.

Как она проколола кожу, не почувствовала, но пасть разомкнулась, и большая толстая книга раскрылась…

Мы со Снежком одновременно склонились над ней.

Сначала я видела непонятные символы, точь-в-точь как те на полу, которые полыхнули при попадании крови. А потом знаки стали меняться, перетекать как мелкие капельки ртути, пока не превратились в знакомые четкие буквы и текст…

… Я, Олжест Благородный, добрый, истинный и законный император Элирии, вышней волей, даровавшей мне, потомку Сиятельных, власть и право управлять землями Священной Элидары по праву крови, провозглашаю последнюю волю: проклинаю изменщиков и мятежников. Да падет проклятье на них за осквернение магической присяги. Да отвернется от них священная земля… — от перечисления проклятий мне стало нехорошо, дурное предчувствие сдавило горло, однако глаза по-прежнему бежали по бурым строчкам странного цвета. От догадки, что текст написан кровью, затряслись поджилки.

…Хранилище — моя последняя обитель, место моего заточения, станет местом моего воздаяния. Кто бы ты ни был, какой магией ни обладал — каждый проникший сюда — обречен. Если только ты не достойный наследник права Священной земли Элидары и ее благородной крови. Остальные да будут прокляты за нарушение священных сводов. Такова моя последняя воля.

Когда закончила читать, буквы задвигались, забурлили, перетекая и меняя цвет, пока не превратились в цветной рисунок. Солидный, темнобородый мужчина, с щитом, на котором красовался грифон, смотрел строго, как живой. Мне почудилось, что у него даже волосы шевельнулись от моего учащенного дыхания. Перепугавшись, я резко выпрямилась и только тогда заметила невероятно ошарашенную мордочку Снежка.

Дружок не сводил с меня преогромных изумленных глазищ. Не моргал. И не дышал.

— Кажется, мы влипли, — прошептала я, не в силах совладать с охватившей тело дрожью. — В проклятье! Проклятье преданного Олжеста! Это ужасно, да?

Снежок по-прежнему не шевелился. Если только покосился на книгу, потом снова на меня, а потом резко покрутил головой, будто сбрасывая морок.

Тут мне стало совсем страшно. Кот маленький, на него проклятье подействовало быстрее, и вот он уже сходит с ума. А потом и до меня дойдет очередь.

Схватила его и затрясла, причитая:

— Снежок! Снежок! Приходи в себя. Ну-ка! Не поддавайся проклятью!

Переусердствовала. От резкого движения он клацнул зубами, зато взгляд стал осмысленным, правда, все еще заторможенным.

Радуясь, что с другом все хорошо, притянула его к груди, уткнулась носом в пушистую макушку и уловила знакомый запах цветка, того, что рос в кадке в оранжерее.

От сладкого аромата, проникшего в носоглотку, в носу опять засвербело, защекотало.

Помня, что с первым чихом я перенеслась в другой мир, со вторым в подземелье, — я стала бояться чихать.

Предчувствуя очередную пакость от мироздания, зажала и нос, и рот, однако не помогло. Оглушительный чих разнесся по залу, отразился эхом от стен, усилился акустикой и вернулся ко мне потерей сознания и темнотой.

Звуки возвращались постепенно, казались громкими, шумными, похожими на изощренную пытку. И открывая глаза, я не ожидала ничего хорошего. Особенно когда меня начали бить.